Пр...д...т...ль

Ни с кем из детей не должно случаться того, что случилось с Семеном Растяпкиным. Не должно ни за что, но сейчас, напротив него, сидел тот, с кем случилось… Что-то похожее, во всяком случае. Ярослав Орлов. Он был хорошо одет, так хорошо, что точно и не заподозришь, что это агент на задании. Разве что, если любишь агентов из кино. Агентов. Агент. Агент на задании. Они ещё не были на настоящем задании. Хотя, с другой стороны, дела, что дал Истребитель были ведь на самом деле. Но раскрыть их нужно для того, чтобы приняли в Академию. Наконец приняли в Академию. И очень странно, неправильно тратить время в этом кафе, как ни приятно проглотить хоть чего-нибудь, хотя бы сладкого и горячего особенно! Вообще-то все было неправильно. Очень многое. Наверное, когда все неправильно начато, иначе быть уже не может. Конечно, в детстве Семен очень любил истории про шпионов, секретных агентов, супергероев и других хранителей порядка. Но надеялся ли он стать одним из них? Учился так себе, дрался тоже плохо — жалко было противников, в основном, но в любом случае… Даже если бы хотел, не смел бы признаться. А потом все пошло не так. Потом появился Злат. Гадкая бесчеловечная тварь. Он хотел украсть драгоценности из ювелирного магазина. Он украл только две жизни и одно безоблачное детство. И тогда Семен попал в школу секретных агентов — в Академию. Того, как там же оказался Слава, он не знал. Во всяком случае, им обоим было всего лишь двенадцать, и это слишком рано. Учёба и старшим давалась с трудом, а тут — обращалась нескончаемым боем, где никто не собирался быть милосердным. Вот почему было так страшно провалиться. После стольких лет быть выкинутым, остаться ни с чем, никем. И потому даже мягкому Семёну трудно было не сдвинуть бровей, когда Ярослав выдохнул: — Расслабься, это ведь свидание. — Ты же сказал, что тебе нужна помощь! — Так и есть, — согласился Ярослав, медленно кивая. — Но ещё я подумал, что так ни разу и не пригласил тебя на свидание, а кто знает, встретимся ли мы ещё раз? Семен вспыхнул, хотя с возмущением это было связано не меньше, чем со смущением. Свидание… От Ярослава он не видел и меньшего. Несмотря на то, чем их холодная «дружба» обратилась два года назад, никакого сближения, по сути, не произошло. Ярослав не хотел разговаривать, не хотел улыбаться, не хотел строить планов. Один раз он смертельно обиделся на слова о том, что кого-то Семёну напоминает, и избегал его не меньше недели, и не простил, пока не услышал, что, наверное, напоминает агента из старого сериала. Хотя ещё одну неделю подозрительно щурился — ему не нравилось, что причину обиды удалось разгадать так просто. А совсем недавно, правда, без таких избеганий, его возмутил вопрос о том, общается ли он ещё с Быкиным и Букашкиным. Теперь Семен бы и сам не подумал спросить, но теперь-то он знал, кто они такие! А Слава… Неужели, если Семен вылетит из Академии, он и на воспоминания об их отношениях будет презрительно морщиться? — Переживу, — наконец, смог буркнуть Семен. Ему снова стало тревожно. — Сейчас нельзя тратить время. Губы Ярослава дёрнулись как-то очень ехидно. — Да, и от скольких свидетелей ты сбежал на этот раз, потому что нельзя терять времени? Дышать стало труднее. Ярослав попал в точку — ещё утром Семен едва не бросил свидетеля, который, между прочим, готов был принести все на блюдечке! — Сеня, знаешь в чем тут дело, работа детектива — про голову, а не про ноги. Особенно, если на этих ногах носить голодный желудок. Нужно сесть и подумать. — Ты все обо мне знаешь, — беспомощно вздохнул Семен. — Конечно. Это совсем не сложно: половина написана у тебя на лице, а половину ты выбалтываешь сам, стоит с тобой заговорить. Но я позвал тебя не чтобы поучать, на самом деле. — А зачем, наконец? — Потому что я в ярости, а это мешает трезво мыслить. Нас ведь учили брать паузы, если эмоции мешают. Небольшие, но спокойные. Эмоции увеличивают количество жертв. Спешка — тоже. Когда ты так зол и так спешишь спасти заложников, что стреляешь по машине преступника — заложники погибают. Семен вскочил, весь бледный. — О чем ты говоришь, Слава?! И по взгляду, по взгляду казалось, он ответит, что все знает, и что история Семена ему известна слишком подробно. Но в ответ: — Гипотетически. Ты садись, садись. Моя цель — успокоиться, а не нервировать ещё и тебя. С трудом, Семён заставил себя. И выдал, почти неожиданно: — На самом деле, я тоже злюсь. — Ты? Неожиданно. Для тебя это редкось. А на что? — Это связано с делом. Я ведь не могу тебе рассказать… Ярослав дёрнул плечами, и, кажется, его злость не спешила уйти. — По-моему, дурацкое правило. Нет, пойми, будь все идеально выверенно, будь все организованно, тогда — конечно. Но агенты работают друг с другом, передают информацию, проверяют. Ты видел, каким пришёл Истребитель. Ты видел, остальные высшие не знали о новом этапе. И что, думаешь, он эту писульку — я по-другому этот огрызок с заданием в два слова и не назову — успел нормально проверить? Думаешь, он точно знает, что дела не связаны? А если связаны, разве мы не должны объединиться? И самое противное — да не бывает лёгких дел. Или бывают, но только когда ты их уже раскрыл. Пока у тебя есть лишь само дело, ты не можешь знать наверняка. Что, если расследование займёт месяц? Год? — Если только сидеть в кафе… — виновато вздохнул Семен. Ярослав резко хихикнул. — Очень смешно. Я серьёзно. Тебя не раздражает, что столь важный экзамен сделан тяп-ляп, на скорую руку? Потому что моё дело, когда я влез в него глубже, оказалось достаточно путанным. Это больше, чем просто кража. — А у меня… У меня, кажется, просто кража. Только хуже, чем просто кража, потому что связана с предательством, — выдал Семен и тут же прикусил язык. Ну нельзя же, нельзя! Ярослав побледнел и подался к нему. — Кто нас предал? Учителя? — Твои друзья! — Семен и сам не знал, зачем сказал это так. Теперь, под горящим взглядом Ярослава ему было совсем невыносимо. Ярослав тут же сел прямо. — Я же просил тебя не называть их моими друзьями больше! — Прости! Просто я… — Подумал, что я вожусь с предателями? — Нет… Не знаю, Слава. Прости. Скорее всего, Громов тоже с ними. — Этот? — теперь показалось, что Ярослав ещё никогда раньше не показывал, что такое презрение на его лице. — Да. Я знаю, он был слабым, но разве ты не помнишь, как он защищал Злата? Прямо на уроке у Истребителя! — При чем тут Злат? — нахмурился Ярослав. — Не при чем… Кто сочувствует преступнику, тот сам может им стать. — М… На это нужно больше смелости, я считаю. Ну что, — он вдруг встал и протянул Семёну руку. И так строго смотрел, так строго… — Пойдём со мной, Сеня. Успокоимся очень быстро. — Где?.. — Да за углом, не бойся, и сразу будешь свободен. Странно. Но пока не был вжат в стену поцелуем, Семён так и не сообразил, о чем речь. Ну конечно. Ну конечно… Все это было не в первый раз. Даже слишком не в первый. И каждый раз оставляло его опустошенным. Каждый раз казалось, что им только пользуются. Даже не то, что как резиновой куклой — как плюшевым медведем, которому даже говорят, что любят, но обнимать до дыр не перестают. И хотя ему и самому бывало приятно, все равно, было какое-то противное чувство, что если отказаться или пожаловаться, в ответ получишь: ты такой плохой ученик, такой слабый агент, так что гордись, что можешь успокоить нервы тому, кто правда старается и работает. Но на этот раз было даже как-то ещё хуже. Как будто вся ярость Ярослава проходила сквозь этот поцелуй и прошивала иглами все тело. А потом… Что-то тихонько лопнуло и сладко потекло прямо ему в горло. Он попытался оттолкнуть Славу, впервые за все время, но было поздно — сладость залепила горло. Не давала вдохнуть. И слабость мгновенно накрыла. — Сеня… Сеня, что с тобой? — он ещё пытался верить этому вопросу, но все равно, глаза Ярослава казались слишком ужасными, чтобы выходило. — Тебе плохо? Ты… Не дышишь. Не дышит. Дышать не получалось. Все было заклеено. В голове стучало. — Открой рот, быстро! Ни капли не сомневаясь, холодные пальцы протолкнулись в рот и с силой надавили, почти вызвав тошноту. Но липучка поддалась. Порвалась или провалилась. Семен закашлялся. Слабость не уходила. -… а… а, — почему-то и слова выговорить не удалось. -…а…а! — Что? Тебе больно? Слушай… Улыбнись, и… Кажется, руку подними. Ну. Но вовсе не вера заставила Семена подчиниться. Скорее страх. Что-то проглядывало сквозь темные глаза Ярослава. Что-то самое страшное. А слабость становилась все хуже. — Вот, уже хорошо, это не инсульт. -… а…и!.. — это было лишь издевательством, почему-то Семен это знал. В глазах темнело, мигало. — Не бойся, я тебе помогу, — пообещал Ярослав. И все заполнил мрак.

***

А потом… Мутными глазами Семен увидел его спину. И глупое, бессмысленное лицо Быкина рядом. Холодно. Мерзко. Все встало на места, хотя не хотелось верить и теперь. -…е…а…е! — провыл Семен. С тем, что слова не идут, так и не получалось смириться. Ярослав развернулся на каблуках. Расхохотался. Подошёл. Сел рядом, прямо на пол. — Что-то я не пойму, что ты говоришь, Сеня. Кажется, ты потерял некоторые буквы. Но я их для тебя соберу, — он сложил ладони и подставил под свой подбородок, будто правда хотел собрать острые, отрывистые: — Пр…д…т…ль, — и засмеялся вновь, с откровенным удовольствием. Предатель. Предатель! Предатель!.. Бесстыдный и счастливый. -…о…е…у?! — Ну не напрягайся уже, Сеня. Хочешь злодейский монолог? Да с удовольствием. Начнём с яда: называется он «Русалочка», и… Ты не сможешь ни вербально, ни невербально никому ничего рассказать. Никак. Ну, разве что выть гласные буквы — недоработано. Так что прости, если будут неприятные побочные эффекты… Но недели через две все должно пройти. Это будут неприятные две недели, но, поверь, не такие неприятные, как шесть лет в Академии. Что ещё? Такие как ты любят спрашивать «за что» и «почему», но по правде, ты ничем все это не заслужил. Мне было неплохо рядом с тобой, хотя ты чудовищно глупый. Такая тонкая интуиция, и такое отсутствие умения её использовать… — Ярослав вздохнул, укоризненно качая головой. Семен едва ли понимал. — А вот Академия, Истребитель, высшие, все они — да, они заслужили. Они пострадают всерьёз, можешь мне поверить, Семён. А ты посидишь тихонечко, пока я и мой дядя Злат, — Семен не смог вскрикнуть — так давяща была сейчас атмосфера, но слезы полной беспомощности покатились из глаз. Злат. Все это время… Племянник Злата издевался над тем, кто и так пострадал из-за него. Хотелось вскочить, хотелось ударить, не тело не слушалось, а Ярослав не делал пауз, — будем все устраивать. Вот смотри, — бессмысленный Быкин притащил с собой что-то мерзкое. Семена почти затошнило — это был пакет с кровью! — Не бойся, кровь моя. Я собирал её долго. И знаешь, все равно не собрал столько, сколько выпили в Академии. Сейчас… Да, это противно… Сейчас ты искупаешься в ней. Я подарю тебе свою рацию, ещё пару вещиц, клок рубашки, блокнот с записями. Не знаю, что решат в Академии. Очень надеюсь, тебя запрут в блоке тринадцать — тогда ты точно будешь в безопасности. А вот если в больнице… Не знаю, — он совершенно безразлично развёл руками. — Прощай, Семён. Спасибо за милое последнее свидание. Он наклонился, и не слушая возражающего воя и попыток отстраниться, остро и жестоко поцеловал Семена. Потом все снова обернулось тьмой. А разрезал её яркий луч прямо в лицо. И среди гула в ушах прогремел ужасный голос Истребителя: — Что ты наделал…