Не умрёшь.

      Зачастую любовь меняет человека. Это необычное, щемящее в груди чувство, заставляет поступать так, как ты бы раньше ни за что и никогда не поступил. Любовь — это что-то непонятное и странное. Болезненно-приятное и окрыляющее само по себе чувство. Оно заставляет сердце с горечью болеть и сильно биться. Кратко говоря, любовь — это буквально всё! И счастье, в некой его степени, и та же печаль, боль. Как, например, боль от невзаимной любви у некоторых несчастных…       Вы ведь, наверное, часто замечали мимо проходящих «влюбленных придурков», когда прогуливались по тесным улочкам своего города, так ведь? Они шли, крепко держались за руки и не обращали ни на кого внимания. Возможно, они мешали кому-то другому, но даже так, и при колких комментариях, и при просьбах уступить дорогу, никогда не распускали рук друг друга. Лу Гуан никогда не был таким «придурком», но, честно говоря, искренне хотел бы им стать. К сожалению, у него пока получалось лишь быть тем, которому посчастливилось попасть в группу «несчастных». Нет, его не отвергали и нет, его пассия не встречалась с кем-то иным… Просто его любимый человек вряд ли воспринимает мужчин как возможный объект для любви и «всякой другой связанной с ней приблуды» — говорил как-то пьяный Чэн Сяоши — по совместительству человек, которого до гроба Любит Лу Гуан, — где после сказанных слов Лу Гуан чуть ли не рыдал три бессонных ночи подряд.       Но иногда ведь так казалось, что эти чувства не были односторонними! Чэн Сяоши ведь тоже проявляет какие-никакие знаки внимания к персоне Лу Гуана: то невзначай несильно ущипнёт напарника за плечо, то закинет голову на колени, то коснётся — словно совершенно случайно — руки младшего. Это всё ведь не глупые надумки и наивное желание верить в то, чего на самом деле нет? Так ведь? Может, Сяоши выкинул эти слова про невозможную любовь к мужчинам нечаянно, спьяну?..       Но даже если это так… Всё равно ужасно страшно спрашивать об этом в живую. Что если всё и правда было надуманно? Ведь люди же часто говорят: «Человек в пьяном состоянии говорит лишь то, что у него лежит на душе».       Может же такое быть, что глупый разум лишь понадеялся на мнимое согласие, а на самом же деле всё обстоит вовсе не так? Объект чистых и нежных чувств в ответ испытывает к нему не любовь, — как он бы мог подумать — а самое настоящее отвращение! Стоит только признаться, и всё проведённое их вместе время полетит в бездну…       К чёрту. Времени ещё много. У них же вся жизнь впереди. Можно переждать ещё парочку дней, может, недельки две — чтобы точно убедиться! И только тогда, взвесив все за и против, можно признаться в душащих до онемения небесных чувствах. Всё равно же до самой смерти их скрывать не получится.       К сожалению, времени оказалось не так уж и много. Даже как-то так получилось, что Лу Гуан и в самом деле смог сокрыть свои чувства к напарнику до самой смерти… напарника. Держа умирающего на руках Сяоши, Лу Гуан как-то разом позабыл про всё. В тот момент он лишь пытался остановить бесконтрольно вытекающую кровь у напарника, молил всех существующих Богов о его спасении. Но а когда вспомнил, то и признаваться было некому. Чэн Сяоши умер.

***

      Лу Гуан резко вскочил от очередного кошмара. Навязчивые мысли словно вели в бездну. Руки — как у пьяницы — сильно дрожали. Сердце билось чрезвычайно сильно да так, что складывалось ощущение, будто бы оно вот-вот вырвется из грудной клетки. Странно, как же всё это время у него получалось скрывать такое состояние? Лу Гуан и сам этого не знал. Но с каждым днём стресс только обострялся, а неиссякаемая усталость брала своё. Со стороны юноша сейчас походил скорее на запрограммированного «зомби» с базовыми физиологическими потребностями, чем на живого, осмысленно мыслящего человека…       За окном уже была глубокая ночь, весь город давно погрузился в сон и видел уже не одну сладкую картину собственных фантазий. Все спали, только Лу Гуан не спал. Он лежал и молча глядел на чёрный потолок. Его замутнённые от усталости глаза лениво слипались. Очень хотелось спать, но беспокойное сердце никак не давало того сделать. Рваное дыхание никак не хотелось восстанавливаться, мысли не могли улечься. Если бы кто-то сейчас заметил его, то, наверное, посчитал бы, что парень страдал от наркотической зависимости и постепенно умирал от мучащей его ломки.       Хотя, в некой степени это тоже наркотик — желание спасти того, кому в будущем суждено умереть. Раз за разом возвращаться в прошлое в надежде избежать совершённых ошибок и изменить ключевые события. Так же затягивает с головой, — как и эти противные психотропные вещества, — и так же неимоверно сложно выкарабкаться.       Его кошмар был посвящён смерти одного родного человека — Чэн Сяоши. И этот сон, чёрт его возьми, был так правдоподобен, что было до ужаса страшно. Запах крови, её противный ярко-алый цвет… Болезненно выжженый в сознании, образ умирающего Сяоши… Тот самый момент, когда напарник получает куда-то в бок шальную пулю и медленно умирает на руках Лу Гуана. Все эти, постепенно всплывающие друг за другом кадры... Они были наполнены кровью, до слёз раздирающей нос от резкого запаха. Лу Гуан никогда бы не подумал, что будет так ненавидеть кровь и связанный с ней грязновато-красный цвет.       Хотя, если и говорить о кошмарах, то Лу Гуана к ним, можно сказать, уже привык. Каждое утро… Нет, скорее… Каждая попытка лечь спать сопровождается этим самым кошмаром.       Хотя в его ситуации и «кошмар» будет неправильно назвать кошмаром. Ведь он, по сути своей даже и… был. К сожалению, это не кошмар. Это — будущее, неизбежно поджидающее Чэн Сяоши. Это то самое событие, которого Лу Гуан так желает избежать. Ради напарника и ради… спокойствия своего бушующего сердца. И ради этого он готов пойти на многое. Ему не важны пути достижения этой цели: не важны ни методы, ни мораль… Важно только одно — спасение Сяоши, даже если из-за этого кто-то пострадает или поляжет весь мир.       Чэн Сяоши. Сохранность его тушки заставляет изрядно попотеть. Мало того, что прошлое хаотично меняется, направляясь в неизвестное русло, так ещё и Сяоши несколько… мешается. Он всегда был таким — непредсказуемым. Даже когда ты полностью уверен, что знаешь всё, «балбес» заставляет тебя поверить в обратное. И теперь, когда прошлое оборачивается прямо в глухую неизвестность, угадать, что может сотворить это чудо просто физически невозможно. Это приносит ещё больше переживаний на и так неспокойную душу Лу Гуана.       — Сяоши… — слабо прошептал юноша и резко сел. Ноги свесились вниз. Парень, набрав воздуха в лёгкие, рвано выдохнул и спустился вниз. Железные перекладины лестницы жалобно скрипнули, ощутив вес юноши.       Спит.       Спит ли?       Тревожные мысли резко забрались в голову. Лу Гуан протянул руку к лицу спящего парня. Неосознанно, машинально. Почему-то ему казалось, что если он сейчас же этого не сделает, то Чэн Сяоши сразу же умрёт. Ладонь обдало тёплое дыхание.       Дышит. Жив.       Неспокойное сердце будто бы сразу успокоилось, дыхание выровнялось. Казалось, даже усталость спала, лишь стоило узнать о том, что он дышит. Напарник тихо сопел. Он, что-то невнятно пробурчав, мило сморщил нос и повернулся спиной к стене. Большое одеяло громко зашуршало в небольшой комнате и вскоре стихло, вновь оставляя Лу Гуана один на один со своими мыслями.       Он отшагнул чуть назад. Как же это всё странно, непонятно, страшно. Для чего существуют способности? Для чего ему была дарована возможность вернуться в прошлое? Для чего тот, кто наблюдает за ним сверху, сделал всё это? Так много вопросов. Но, к сожалению, скорее всего, едва ли получится узнать ответ даже на один из них.       А вдруг Сяоши знает обо всём этом и сейчас, посмеиваясь, наблюдает издалека за бесполезными попытками Лу Гуана спасти его из лап смерти?       Нет. Он не такой. Он бы никогда и ни за что такое бы не сотворил.       Чэн Сяоши что-то недовольно пробурчал во сне, и Лу Гуан резко откинулся к холодной стене. Он почему-то вдруг испугался, подумав, что его напарник проснулся. Казалось, что это бурчание было предупреждением, упрёком, о том, что Сяоши слышал его мысли. Он ругал Лу Гуана, корил в том, что тот посмел — вы только посмотрите! Посмел подумать о Сяоши в плохом ключе.       Лу Гуан слишком много думает.       Иногда и правда чрезмерно много. Было ли это следствием не отпускающей ни на шаг тревоги или чего-то иного, Лу Гуан не знал. Но в то же самое время он был слепо утверждён — если уж разум говорит ему не касаться Чэн Сяоши (что забавно, ведь он ненароком стал видеть в напарнике кого-то сродни небожителю), то он ни в коем случае не должен его касаться. Словно коснешься его лишний раз, и он — как старый фарфор — обратится в белую пыль. Интересно, как же порой странно выстраиваются психологические установки. Бесконечный цикл привёл Лу Гуана к таким последствиям... Он был в шаге от сумасшествия.       По правде, оно и не удивительно. Наоборот, было бы странно, если бы после такого сильного психологического воздействия Лу Гуан остался бы в норме.       Но отчего же так на душе больно? Всё от чувств, что невозможно озвучить? От осознания того, насколько отчаялся Лу Гуан? «На что рассчитываю? На что надеюсь?» — вопрос, конечно, риторический. Понятно ведь, что он рассчитывает на спасение кое-кого ну очень важного. Но почему-то образовалось ощущение, будто бы весь мир против спасения Сяоши.       Чувства забились в грудной клетке, пробежались по каждому нерву, обострились, вызвали адреналин, возбудились и заставили пристыдиться. Всё это случилось в один только момент. Столько противоречащих чувств только из-за того, что он просто подумал о напарнике. В такие моменты младший ощущал, как же он бывает неподвластен своим чувствам к Сяоши.       Но даже так в его голове образ старшего составлен как что-то хрупкое, небесное, способное разрушиться, стоит только не так прикоснуться или даже просто подышать. Страшно касаться, страшно думать о нём, страшно поглядеть. Но поглядеть же так хочется! Маленькое, беззащитное божество в этом огромном необъятном мире одно точно долго не проживёт, ему нужно что-то или, лучше, кто-то для того, чтобы выжить этом жестоком и наполненном опасностью мире. Лу Гуан безвозмездно готов помочь ему выжить, а Сяоши пусть и дальше живём своём в розовом мире, окружённом единорогами и роскошными бабочками. Лу Гуан обязательно обеспечит сохранность этой «ванильной сказки», где Сяоши никто и ничего не грозит, где всё вокруг красивое и небесное! Как раз под стать такому непорочному божеству…       Но является ли напарник на самом деле божеством? С чего вдруг Лу Гуан стал его так превозносить? Ведь Чэн Сяоши обычный человек. Обычный юноша со своими увлечениями, способный и сам себя в полной мере защитить… Он ведь не пятилетний мальчик, чтобы не уметь различать, где есть пушистое и нежное добро, а где зубастое и грубое зло. Но, похоже, Лу Гуан считает иначе. Его, конечно, тоже можно понять. Столько раз видеть смерть дорого человека, не в состоянии этому помешать… Понятно дело, что в такой голове что-то может сдвинуться…       Лу Гуан быстро скрылся за дверью и поспешил к ванной. Тихий щелчок выключателя — лампочка, несколько раз моргнув, загорелась приглушённым светом — звук воды с из крана — облегчённый выдох (непонятно даже от чего).       Юноша набрал немного воды в ладони и умыл измученное от бессонных ночей лицо. Вода приятно освежала. Конечно, полноценный сон она не заменит, но всё же стало чуточку лучше. Лу Гуан устало уставился на своё отражение в зеркале и, с трудом закрыв старенький кран, слабо выдохнул:       — Сяоши, — странно-приятно было произносить это имя. Один лишь образ Чэн Сяоши сводил с ума. Кажется, в последнее время Лу Гуан, перестал что-либо понимать.       Что с ним происходит? То является следствием накопления бессонных ночей или следствием сильной привязанности к напарнику? Скорее всего, всё вместе взятое. Но и то, и то, в хорошем случае, лучше стоило бы идти «лечить» со специалистом, или хотя бы как-то прорабатывать (но сумасшедший ведь громче всех кричит о том, что он здоров…), конечно же Лу Гуан не считал это важным поводом для похода к доктору. Да и кто в здравом уме поверит в его историю? Это же будет выглядеть примерно так:       — Здравствуйте, доктор, — войдя в кабинет, скажет измученный Лу Гуан. Он присядет на какое-нибудь удобное кресло, заботливо покрытое плюшевым пледом, и устало посмотрит куда-то в сторону.       — Здравствуйте, — добродушно ответит лекарь и посмотрит в карточку пациента, — ну, рассказывайте, что у вас случилось?       — Ой, вы знаете, доктор. Кратко это не описать, но я попробую! В общем, понимаете, мой друг умеет помещаться в прошлое по фотографиям, я тоже это умею, но мой друг ни в коем случае не должен об этом знать. Спросите, почему? А ответ прост! Любую силу можно получить, только если предыдущий носитель умрёт. Мой друг передал мне свою силу, когда умирал у меня на руках, от излишней кровопотери. Я множество раз возвращался в прошлое в надежде спасти моего дорогого друга. Но все попытки заканчивались провалом, и так я попал в цикл и теперь постепенно схожу с ума и уже не знаю, что мне делать и как стоит поступить!       — Ой, ну вы знаете, это серьёзная проблема. Думаю, тут поможет только дурдом.       Как-то так это и будет выглядеть.       Конечно же, Лу Гуану некому рассказать обо всём этом. Максимум только своей подушке и личному дневнику, но и то дневник — не лучший выбор. А вдруг Сяоши нечаянно наткнётся на него? Ему точно нельзя знать о том, что он может умереть. Короче говоря, справляться со своими проблемами Лу Гуану придётся в одиночку. Но как же больно чувствовать за раз все эти противоречащие собой эмоции: то жгучая боль, то нежная любовь, то пожирающий до самых костей гнев, то горестные переживания, то обычная ненависть, то холодный страх и сладкая надежда… Надежда на светлое будущее. Надежда на любовь…       А надеется ли он теперь на эту любовь?       Взаимная любовь…       Это самое последнее, что сейчас волновало Лу Гуана. Если так подумать, то, наверное, любой бы на его месте сначала бы занялся чем-то более глобальным, например, как поступает сам Лу Гуан — пытается спасти Сяоши. И он — этот другой (если бы он, конечно, был) — точно бы делал что-то важное, а не тешил себя глупыми попытками соблазнить своего напарника.       Да и какой смысл от этой любви, если Сяоши умрёт?       Так Лу Гуан и не заметил, как его светлая и незапятнанная грешными помыслами любовь, постепенно переросла во что-то более страшное — в чувства, что сродни одной лишь одержимости, чем той нежной любви, о которой мы говорили чуть ранее.       Одержимость владеть контролем, желанием держать всё только в своих руках. Всё это принесло в душу Лу Гуана что-то сродни тьмы. Только вот это непонятное «вещество» не было ни светом, ни тьмой, а чем-то похуже. Но Лу Гуан решил не заморачиваться и просто назвать это абсолютной тьмой.       Он избавлялся от тех, кто ему мешал быть вместе с Сяоши, убивал тех, кто мог (хоть косвенно!) причинить напарнику вред. Пытался уберечь везде и всегда. Видел угрозу в обычных действиях даже в таких, как открывание металлической банки содового, а потому всегда находил какие-то причины сделать это за Сяоши, пока тот пройдётся до условной Цяо Лин. Его пожирал страх. Если бы Лу Гуан мог, он бы, не заморачиваясь, просто запер Сяоши в глухой деревне, в далеке, где никто и никогда не сможет его найти. Очень неплохой вариант, там точно опасностей будет вдвое, а то, может, даже и в трое меньше. Но он не может такого сделать. Сяоши всегда любил свободу, а Лу Гуан не намерен насильно её отбирать. По крайней мере, построить ванильный мир можно и без таких радикальных методов. Теперь, Сяоши, ты точно не умрёшь…