Зазеркалье.

Нил не знал, чего ожидать от этого города, но точно не такой тишины. Люди здесь не смотрели в глаза, а если и смотрели, то слишком долго, слишком внимательно. Их взгляды обжигали. Он замечал, как они перешёптываются, как запирают двери чуть быстрее, завидев его. В кафе, куда он зашёл утром, официантка поставила перед ним чашку кофе, но ни разу не взглянула в зеркало за стойкой. Оно было мутным, пыльным, словно никто его не протирал годами. — Ты новенький? — спросил кто-то за его спиной. Нил обернулся. Низкий парень с короткими светлыми волосами сидел за дальним столиком, мешая ложкой чай. Он выглядел не так, как другие. В его взгляде не было страха — только скука. — А тебе какое дело? Парень усмехнулся. — Дело? Никакого. Просто даю бесплатный совет. Держись подальше от зеркал. Нил фыркнул и взял чашку. — Серьёзно? — Разве я похож на того, кто шутит? Теперь, когда Нил подумал об этом, парень действительно не выглядел шутником. — А ты кто? — Эндрю. Имя ничего ему не сказало. Но в какой-то момент Нил поймал своё отражение в стекле окна — и ему показалось, что оно смотрит на него чуть дольше, чем должно. Эндрю не делал ничего особенного — просто пил чай, наблюдая за новеньким. Город жил по своим странным правилам, и Нил уже начал это замечать. Но вместо того чтобы бояться, он выглядел раздражённым. — Они всегда такие? — спросил Нил, жестом указывая на людей за окном. Эндрю медленно поднял взгляд. — Ты про что? — Они шарахаются от меня, как будто я прокажённый. Эндрю пожал плечами. — Может, и так. — И ты тоже так думаешь? — Я не думаю. Я наблюдаю. Нил скептически выгнул бровь. — И что ты наблюдаешь? — Что ты либо слишком глупый, либо слишком упрямый, раз всё ещё здесь. Нил усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Глупый, упрямый… Что ещё? Эндрю откинулся на спинку стула, не отрывая от него взгляда. — Смелый. Или просто не понимаешь, что происходит. За окном отражение в витрине на мгновение двигалось не в такт настоящему Нилу. Он не заметил, но Эндрю видел это. Именно поэтому он и наблюдал. Нил замечает это случайно. Он проходит мимо витрины пекарни и замечает, что его отражение запаздывает. Лишь на долю секунды — почти незаметно, но достаточно, чтобы заставить его остановиться. Он моргает, делает шаг назад. Отражение повторяет движение… с задержкой. — Чёрт… — шепчет он, встряхивая головой. Это просто игра света, просто усталость. Он ведь не верит в эту деревенскую чушь. Но потом он начинает замечать это снова и снова. В зеркале в ванной, в окне машины, в металлической поверхности витрин. Один раз он наклоняется, чтобы умыться, а когда поднимает голову, его отражение всё ещё смотрит вниз. В этот момент внутри всё холодеет. Нил выскакивает из ванной, словно за ним гонятся. Он идёт по улице, замечая, как люди избегают встречаться с ним взглядом. — Что с зеркалами? — бросает он вопрос кому-то из местных. Ему не отвечают. Только быстрые шаги в сторону, отведённые взгляды. Позже он заходит в магазин, а на выходе замечает Эндрю, прислонившегося к стене, с чашкой кофе в руке. — Ты тоже это видел, да? — спрашивает Нил. Эндрю делает глоток и лениво отвечает: — Добро пожаловать в наш ебанутый город. — Что со всеми этими зеркалами? — спрашивает Нил, садясь рядом с Эндрю на скамейке. Эндрю не сразу отвечает. Он делает очередной ленивый глоток кофе, будто решая, стоит ли ему вообще разговаривать с Нилом. — Не лезь, если хочешь жить спокойно, — наконец говорит он, не глядя на него. — Ага, спасибо, очень информативно, — Нил закатывает глаза. Эндрю скользит по нему взглядом. — Ты ведь уже видел, да? — уточняет он. Нил не хочет признавать это, но да — он видел. Видел, как его отражение запаздывает. Видел, как оно задерживается на секунду дольше, чем должно. — Это что, какая-то местная легенда? — спрашивает он, стараясь придать голосу насмешливый тон. — Не легенда, — Эндрю делает паузу, прежде чем добавить: — Просто не твои проблемы. Но Нил уже знает, что это не так. Он чувствует кожей — зеркала стали его проблемой с того самого момента, как он посмотрел в них слишком внимательно. Нил не умеет не лезть. Это было бы слишком просто. Он замечает, что в каждом доме зеркала либо завешены плотной тканью, либо разбиты. Осколки иногда остаются на подоконниках, как напоминание о том, что здесь нечто большее, чем просто суеверия. На улицах почти нет людей, но когда Нил проходит мимо витрин магазинов, в отражении мелькает движение. Будто кто-то идёт за ним, но каждый раз, когда он оборачивается, там никого нет. Вскоре он ловит себя на том, что начинает избегать зеркал. Инстинктивно. И это его злит. — Если ты так любишь совать нос не в своё дело, — раздаётся голос за спиной, — почему не спросишь напрямую? Эндрю. Он стоит у входа в закрытое кафе, скрестив руки на груди. — Никто не хочет отвечать, — пожимает плечами Нил. — А тебе обязательно надо знать? — Да, — коротко отвечает он. Эндрю смотрит на него чуть дольше, чем обычно. — Тогда ты полный идиот, Джостен. Нилу снится зеркало. Он стоит перед ним, босиком на холодном полу. В комнате темно, но он отчётливо видит своё отражение. Оно медленно поднимает голову и смотрит прямо на него. А затем улыбается. Слишком широко, слишком неестественно. Губы растягиваются в ухмылке, которая не принадлежит Нилу. Он делает шаг назад. Отражение остаётся на месте, всё ещё улыбается. — Кто ты? — спрашивает Нил, но слова звучат приглушённо, как сквозь воду. Его отражение поворачивает голову набок, словно изучая его. Затем в зеркале начинают появляться трещины — медленно, ползущие от центра к краям. Но отражение не исчезает. Оно просто продолжает смотреть. Когда стекло наконец разбивается, из зеркала тянутся тёмные руки. Нил просыпается с криком. Он тяжело дышит, сердце колотится. В комнате темно. Он не хочет вставать, не хочет смотреть в зеркало, но не может удержаться. Нил медленно поворачивает голову к отражению в окне. Отражение не двигается. Сначала это были шёпоты. Потом взгляды. Теперь — открытая ненависть. Нил чувствует её кожей, когда проходит по улицам. Разговоры замирают, люди отшатываются, кто-то показывает на него пальцем. — Это он. — Из-за него всё стало хуже. — Он их привлёк. Ему не говорят ничего в лицо, но однажды кто-то разбивает окно его дома. Осколки зеркала, завёрнутые в ткань, валяются на пороге. Немое предупреждение. Он не понимает, почему сущности выбрали его. Что в нём такого? — Они тебя хотят, — говорит Эндрю однажды, равнодушно наблюдая за тем, как Нил в очередной раз прикрывает шторы, чтобы не видеть своё отражение в стекле. — Отличные новости, — фыркает Нил. — Значит, скоро кто-то из деревенских попробует сдать меня им. Эндрю ничего не отвечает. Но когда ночью к дому Нила приходят люди, когда стучат в дверь и требуют, чтобы он ушёл, Эндрю стоит рядом. — Вы же не думаете, что я позволю? — говорит он, голос холодный, как ледяное лезвие. Люди не отвечают. Они уходят, но Нил знает, что это ненадолго. Утром Нил выходит из дома и замечает царапины на двери. «УЙДИ». Каждая буква неровная, выцарапанная, будто когтями. В воздухе стоит запах сырости и чего-то гнилого. Нил смотрит на надпись, потом медленно проводит пальцами по дереву. Подушечки ощущают неглубокие борозды. — Очередной дружелюбный жест? — раздаётся голос за спиной. Эндрю. Он стоит, прислонившись к мотоциклу, с неизменным равнодушием на лице. Нил скрещивает руки на груди. — Ты что-нибудь знаешь об этом? — Ага. Ты всех заебал, и они хотят, чтобы ты убрался. — Великолепный анализ ситуации, — сквозь зубы говорит Нил. Эндрю бросает на него короткий взгляд, цепкий и внимательный, а потом подходит ближе. — Ты хоть понимаешь, что всё становится хуже? — О да, замечательно понимаю, — Нил кивает на дверь. — Мне доступно объяснили. Эндрю раздражающе спокойно смотрит на него. — Значит, что ты будешь делать? Нил молчит. Он хочет сказать, что у него нет плана, но он не уйдёт. Он не убежит, как они хотят. И, чёрт возьми, он ценит, что Эндрю — единственный, кто не ведёт себя иначе. Даже если это его бесит. Нил старается не смотреть в зеркала. Но их слишком много. В окнах, в витринах магазинов, в луже после дождя — они повсюду. И в них люди выглядят... неправильно. У женщины, которая продаёт овощи, в отражении слишком длинные пальцы, будто суставы вытянулись. У ребёнка, пробегающего по улице, глаза — чёрные дыры, без радужки и белков. А у парня, что стоит у входа в кафе, улыбка растягивается слишком широко, до самых ушей. Нил моргает. Отражения снова обычные. Или почти. — Они тебя видят, — спокойно говорит Эндрю, когда замечает, что Нил снова смотрит на стекло. Нил стискивает зубы. — Отлично. И что мне теперь делать? — Не делать глупостей. — Как будто это поможет. Эндрю молчит, но его взгляд цепкий, изучающий. — Если они тебя видят, — говорит он наконец, — значит, скоро попробуют забрать. Нил хмыкает. — Пусть попробуют. Но когда в следующий раз он смотрит в зеркало, его отражение улыбается первым. Нил просыпается от ледяного ощущения на коже. Когда он открывает глаза, его отражение стоит рядом. Оно не должно быть здесь. Оно должно оставаться в зеркале. Но вот оно: улыбающееся, чуть искажённое, но безошибочно похожее на него. — Какого хрена… — голос Нила срывается, когда отражение двигается. Оно тянется к нему. Нил отшатывается, но холодные пальцы хватают его за запястье, и он чувствует, как что-то невидимое, чужеродное проникает в него. В глазах темнеет, внутри разливается ужас, но его тело не двигается. Всё становится размытым, как во сне. Но затем... Резкий звук удара. Что-то разлетается вдребезги, и Нил падает на пол, тяжело дыша. Он моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Эндрю стоит над ним, сжимая в руке что-то тяжёлое. Осколки зеркала разбросаны по полу. — Ты идиот, — ровно говорит он. — Но если тебя убьёт собственное отражение, мне придётся объяснять это полиции. Нил пытается выровнять дыхание. — Ты ведь не веришь в полицию. — Да, но не хочу тратить время на ложные показания. Эндрю протягивает руку. Нил хватается за неё и позволяет себе думать, что с ним ничего не случится. Пока он рядом. Нил слышит их. Шёпот, пробирающийся в голову. Слова, сливающиеся в нечто вязкое, тягучее, заполняющее сознание. Они хотят его. — Ты принадлежишь нам, — шепчут сущности из отражений. — Иди к нам. Оставь его. Он не нужен тебе. Он чувствует их присутствие везде. В тёмных углах, в отражениях окон, в собственной тени. И он знает, что не может просто игнорировать это. Эндрю замечает его состояние. — Ты выглядишь как дерьмо, — комментирует он, щурясь. — Спасибо за заботу. — Я не забочусь. Просто не хочу отмывать твой труп, когда тебя утащат за зеркало. Нил усмехается, но не находит в этом ничего смешного. — Они зовут меня. — Пусть зовут. Ты не пёс, чтобы бежать по команде. Нил знает, что Эндрю прав. Но он также знает, что сущности не остановятся. — Они не просто шепчут мне, — говорит Нил, не в силах больше держать это в себе. — Они зовут меня. Они... обещают что-то. Эндрю смотрит на него, не перебивая. — Что именно? — Всё, — Нил усмехается, но звук выходит вымученным. — Безопасность. Спокойствие. Силу. Эндрю молчит, но в его глазах впервые мелькает что-то похожее на тревогу. — Это не просто твои кошмары, — наконец говорит он. — Они действительно хотят тебя. Нил проглатывает ком в горле. — Отлично. Чем я так им понравился? — Ты чужой. Ты им интересен. Эндрю делает шаг ближе. — И ты идиот, если думаешь, что можешь выстоять против них один. Нил смотрит на него, цепляясь за его слова, за его голос. — Значит, ты не дашь им меня забрать? Эндрю фыркает, но его пальцы чуть крепче сжимаются вокруг зажигалки. — Пусть попробуют. Нил не может сказать, кто первым заговорил о доме. Может, это был очередной шёпот в зеркале. Может, он просто заметил, что все странности начинаются в одном и том же месте. Или, может, он слышал, как жители говорили об этом, перешёптываясь, но никогда не называя вещи своими именами. — В этом городе всегда был один эпицентр, — произносит он. — Дом на окраине. Эндрю смотрит на него с прищуром. — Ты же не собираешься идти туда? — Ты же знаешь меня. — Да. Вот поэтому и спрашиваю. Нил хмыкает, но ему не до шуток. Он читает о доме. Спрашивает, насколько это возможно. Люди не хотят говорить, но одно становится ясно: В его стенах — десятки зеркал. Они отражают не людей, а то, что хочет быть людьми. Нил чувствует, как холод пробегает по спине. — Кажется, мы нашли источник. Эндрю щёлкает зажигалкой. — Тогда идём его разъебывать. Дом пахнет пылью, сыростью и чем-то ещё, тяжёлым, застоявшимся в воздухе. Нил проходит внутрь первым. Зеркала повсюду. На стенах, на потолке, даже на полу — покрытые трещинами, мутные, но всё ещё отражающие. Что-то. Эндрю идёт следом, молчаливый и напряжённый, пальцы сжимают зажигалку так, будто она способна защитить их обоих. На одном из столов они находят бумаги — пожелтевшие, с выцветшими чернилами. Исследования. — Пытались связаться с «миром по ту сторону», — читает Нил вслух. — Контакт был установлен. Эндрю бросает взгляд на одно из зеркал. — И чем всё закончилось? Нил переворачивает страницу. — Тем, что они открыли дверь. Эндрю закатывает глаза. — Конечно. Ебаные гении. Нил протягивает руку, кончики пальцев касаются гладкой поверхности ближайшего зеркала — — и мир вокруг него исчезает. В одно мгновение он не в доме. Он в другом месте. Темнота, расплывающиеся фигуры. Его тело не его. Он смотрит на свои руки и видит чужие пальцы. — Ты наконец-то здесь, — говорит кто-то с другой стороны зеркала. — Добро пожаловать домой. Голос в темноте растягивается, искривляется. — Ты наконец-то здесь. Нил чувствует, как что-то тянет его вперёд, к отражению. Оно хочет, чтобы он перешагнул грань. Но прежде чем он успевает сделать хоть шаг, что-то резко дёргает его назад. Эндрю. — Хватит, — голос жёсткий, реальный. Нил моргает, мир снова становится прежним — пыльный дом, зеркала, Эндрю, сжавший его руку до боли. И... Сущности. Они вылезают из зеркал, скользкие, искажённые, напоминающие его отражения, но слишком худые, слишком вытянутые. Шёпот превращается в вой. «Отдай его нам». — Нет, — ровно отвечает Эндрю и бросает в одно из зеркал ближайшую вещь — вазу или черепок от разбитого подсвечника. Зеркало разлетается в осколки. Сущность, выходящая из него, дёргается и исчезает. — Они связаны с зеркалами, — выдыхает Нил. — Гениально, — рычит Эндрю, уже замахиваясь на следующее. Они движутся быстро, методично. Нил хватает всё, что можно кидать, Эндрю работает битой, каждый удар разбивает стекло, каждое разрушенное зеркало уносит с собой очередную тварь. Но этого недостаточно. Нил чувствует, что их слишком много. И тогда он понимает. — Разлом, — говорит он. Эндрю бросает на него быстрый взгляд. — Что? — Нам нужно закрыть разлом. Зеркало, с которого всё началось. В глубине дома стоит огромное зеркало — древнее, покрытое паутиной трещин, но всё ещё цельное. Последняя дверь. Сущности тянутся к Нилу, цепляются за него, тянут в тень — — но Эндрю размахивается и разбивает зеркало в дребезги. Мир сотрясается. Воздух тяжелеет, сущности кричат — их голоса рвутся в тишине, искажаются, а затем исчезают вместе с последними осколками стекла. Тишина. Ничего. Только их сбитое дыхание и пыль, кружащаяся в лучах лунного света. Город, когда-то живший в постоянной тревоге, теперь погружается в тишину. Шепоты исчезли, и зеркала снова стали просто зеркалами — ничего больше. На улицах возвращается привычная жизнь, хотя многие из жителей всё ещё держат настороженность в глазах, как будто не до конца верят в то, что всё закончилось. Нил гуляет по улице, медленно, чувствуя, как лёгкость, которую он не испытывал долгое время, наполняет его тело. Его не тянет в сторону зеркал, не мучают кошмары, не слышит голосов, что раньше эхом раздавались в его голове. Нил находит свои шаги ровными и уверенными. Он не может вспомнить, когда последний раз так спокойно спал. Когда его тело расслабляется, а мысли не путаются, и ночь не превращается в череду кошмаров. Он просыпается утром без страха. Он может дышать свободно. Но... Эндрю не уходит. Нил не ожидал этого. Он всегда знал, что Эндрю будет рядом, но никогда не думал, что между ними станет больше. Они сидят рядом на диване в тишине, их плечи касаются. Эндрю, как всегда, немного отстранённый, но Нил чувствует, как его рука слегка соприкасается с его. Никаких слов, никаких объяснений — просто присутствие. Нил никогда не был тем, кто искал чьё-то признание. Его жизнь была полна одиночества, и он привык быть отстранённым, не давать себе утешения. Но рядом с Эндрю он чувствует, как его стены начинают разрушаться. Это не спешка, не буря чувств — это медленный, непрерывный процесс. Точно так же, как и его чувства к Эндрю. Они не кричат, не требуются. Это просто... есть. Он снова смотрит на Эндрю, и тот, кажется, чувствует взгляд, потому что его глаза, кажется, становятся мягче. Всё это время Эндрю был отстранён, но теперь Нил видит в нём не только твердость и холод — он видит... что-то большее. — Ты в порядке? — спрашивает Эндрю тихо, его голос не такой резкий, как раньше. Нил кивает, не в силах произнести слова. Он просто сидит рядом, позволяя молчанию окутать их. Он чувствует, как в его груди что-то растёт, незаметно, но сильно. Это любовь. Медленно, шаг за шагом, она проникает в его жизнь, не требуя объяснений, не нарушая границ. Эндрю не требует ничего, не просит, не давит. Он просто есть. Рядом. — Мы справились, — говорит Нил наконец, его голос тихий и усталый, но полон облегчения. Эндрю не отвечает, но его взгляд мягкий, почти нежный. Он склоняется немного ближе, и Нил ощущает тепло его тела. — Ты не один, — говорит он, и в этом есть такая уверенность, что Нил ощущает, как его сердце бьётся быстрее. Тишина становится их ответом, и в этот момент Нил понимает, что всё это было не зря. Теперь у него есть кто-то, кто не уйдёт. Кому он не будет страшен. Кто просто останется рядом. И это достаточно. Нил ловит себя на мысли, что ему хорошо рядом с Эндрю. Даже несмотря на его молчаливую природу, даже несмотря на вечное «не трогай меня» — ему просто хорошо. Он не знает, когда это началось. Может, когда Эндрю не отвёл взгляд, когда весь город смотрел на Нила с ненавистью. Или когда он сломал зеркало, не раздумывая. Или когда его голос звучал ровно, без страха, даже когда отражения тянулись за ним из зеркал. Нил не спешит давать этому имя. Он просто привык. Эндрю важен. Теперь, когда всё закончилось, он замечает это особенно отчётливо. Замечает, как легко сидит рядом, как не нужно говорить, чтобы чувствовать себя понятым. Но что-то в груди всё равно сжимается. Он переводит взгляд на окно, и его отражение улыбается. Улыбка неестественно широкая, слишком гладкая, слишком не похожая на его собственную. Тень всё ещё здесь. Холод пробирает его до костей. Зеркала больше не шепчут, не искажают фигуры, но что, если это было не концом? Что, если они ошиблись? Нил резко встаёт, шаг назад, сердце бешено стучит. Он моргает — отражение снова обычное. Его лицо. Его взгляд. — Нил? — Эндрю не двигается, но его голос настороженный. — Ничего, — Нил сглатывает. — Просто… показалось. Эндрю смотрит на него долго, слишком пристально. Он привык видеть Нила во всех состояниях — израненного, измученного, злого, уставшего. Но сейчас в его взгляде читается что-то ещё. Нил переводит дыхание, отгоняя глупые мысли. Это просто нервы. Просто привычка видеть опасность. Но глубокий, липкий страх всё ещё сидит внутри, не позволяя расслабиться. ЭТО ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ.