Напоенные вином

Санву с грохотом поставил стакан на стол, но никто даже не обратил на это внимание. Кихун, со своей неизменной яркой улыбкой, от которой его сердце начинало биться почти в сумасшедшем ритме, продолжал хохотать на пару с Джунхо. Полицейский напрочь отбросил всю свою обычную отстранённость и вдоволь наслаждался пятничным вечером. Ревность, глубинная и тёмная, проникла в каждый уголок его души, медленно, но верно паразитируя в ней, доставляя Санву почти физический дискомфорт. Это было нелепо, сказал бы кто угодно. Джунхо вдвое моложе вас, с чего бы Кихуну интересоваться им? Но Санву не мог угомонить свои навязчивые мысли, что вихрились в его голове, словно ураган. Он сжимал в руке металлические палочки, готовясь в любой момент воткнуть их прямо в глаза юнца, что посмел украсть всё внимание Кихуна. — А потом Инхо-хëн споткнулся о собаку и упал, но, несмотря на своё фиаско, он продолжил погоню, — весело рассказывал Джунхо. Кихун обрушил на их стол новый водопад смеха, едва не сгибаясь пополам. Острые плечи неудержимо тряслись от силы хохота, который одолевал Кихуна в этот момент. — Я надеюсь, он всё-таки догнал вора? — спросил он сквозь смех. Санву, не отрывая пристального взора от выступающего кадыка Кихуна, так соблазнительно блестевшего от пота, запрокинул в себя ещё одну рюмку соджу. Алкоголь приятно обжёг внутренности, и Санву тихо вздохнул от удовольствия. — Сомневаешься? Конечно догнал, это же хён, — гордо ответил Джунхо, игриво подмигнув собеседнику. Ах да, полицейский также при любой возможности бахвалился своим старшим братом — Хваном Инхо. Санву и Кихун имели честь познакомиться с ним, когда Джунхо бесцеремонно притащил того с собой на одну из подобных посиделок. На вид обычный мужчина средних лет, кропотливый работяга, разведён. По мнению Санву, именно последнее обстоятельство породило между Кихуном и Инхо близкое товарищество, если не дружбу. Санву отложил палочки в сторону; как бы сильно он не хотел оставлять Кихуна наедине с этим парнем, ему нужно было в туалет — мочевой пузырь практически умолял опустошить его. Санву на протяжении всей встречи понимал, что ведёт себя мелочно, почти по-детски, но он ничего не мог поделать со всей этой завистью к тому, как легко отдавался моменту Джунхо, в то время как он молчаливо цедил соджу, восседая среди веселившегося дуэта, как случайный прохожий. Он не был «лёгким парнем», с которым можно было бы поговорить на любую тему или от души посмеяться. Мистер серьёзность, как шутливо называл его Кихун, глыба льда, как окрестили его коллеги. Когда звякнула ширинка, и на его член наконец-то перестала давить теснота офисных брюк, Санву выпустил долгую струю, едва не попав себе на туфли. Теперь, когда шум заведения остался позади, мигрень, одолевавшая его на протяжении всего вечера, наконец ослабла, сменившись лёгким пульсированием в затылке, которое он ещё мог терпеть. Он подошёл к раковине, включил холодную воду и ополоснул ей своё разгоряченное лицо. Капли стремительно стали стекать на его рубашку и пиджак, оставляя неприятное ощущение сырости. «Потерпи, — подумал Санву, смотря в зеркало. — Осталось совсем немного. Кихуна нужно будет проводить до дома, он когда выпьет, вечно влипает во всякое». Санву выключил кран и, поправив лацканы пиджака, вышел из туалета. Когда он подошёл к столику, то увидел, что бутылка соджу была почти прикончена. Щеки Кихуна горели лихорадочным румянцем, а в глазах шаловливо мелькали блики, отражаемые от ламп, обильно усеивающих потолок. Сердце Санву защемило от нежности, вызванной поистине ангельским видом его друга. — Думаю, пора расходиться, — тихо бросил он, обращаясь больше к Джунхо, чем к Кихуну. Полицейский немедленно кивнул, бросая на Кихуна расчётливый взгляд, будто решая, что теперь делать с мужчиной, который с трудом держал голову на плечах. Санву не пропустил этот взгляд. — Я провожу его, — твёрдо произнес он, неосознанно положив ладонь на плечо Кихуна и властно сжав его. Джунхо ярко улыбнулся и отвесил низкий поклон. Санву смерил младшего безразличным взором и без единого слова двинулся к выходу, с особой осторожностью ведя за собой Кихуна. Ночь приятно холодила кожу, даря воспаленному от алкоголя сознанию мнимое чуство трезвости. Грудь Кихуна тяжело вздымалась, пока мужчина жадно втягивал ртом свежий воздух, словно утопающий. Санву острожно вёл его по различным закоулкам, одной рукой придерживая друга за талию, другой — за плечи. Честно говоря, рука на талии была несколько излишней, Кихун шёл достаточно устойчиво, твёрдо ступая ногами на землю, но какая-то часть Санву, голодная и необузданная, так и желала прикоснуться к телу другого, пусть даже через одежду. Стоило только вдали показаться дому Кихуна, как мужчина повернулся к Санву с заговорщической улыбкой на лице. — Останешься? — спросил он, глядя на него своими невозможными карими глазами, которые из раза в раз заставляли его желудок переворачиваться в необычайном волнении, словно он был бушующим гормонами подростком, а не взрослым и состоятельным мужчиной. Санву откашлялся. — Как от матери съехал, всех подряд домой тащишь? — уточнил он с напускным безразличием, в то время как внутри него бушевал целый ураган: возможность ночевать с Кихуном в одном доме звучала слишком привлекательно, слишком хорошо. Кихун громко хохотнул и хлопнул его по плечу. — Помимо Чонбэ и Джунхо там больше никого не было, — фыркнул старший, зябко поежившись от порыва холодного ветра. Бровь Санву раздражённо дёрнулась. Чёртов полицейский. И тут преуспел. В доме стояло совсем немного мебели: кровать, шкаф, стол и два стула. Кихун смущённо потер затылок и пробормотал что-то о том, что со следующей зарплаты он собирается купить диван в гостиную. Санву втянул носом тёплый воздух, витающий в помещении, затем сделал долгий выдох — так он старался снять сковывающее его напряжение. Собственная зажатость начинала уже раздражать; именно поэтому он завидовал Джунхо, который даже при своей закрытости мог легко поддерживать диалог. Санву не был из тех, кто умел говорить, он предпочитал слушать. Кихун усадил его на кровать за неимением других мест; по его словам стулья, которые стояли на кухне, были слишком неудобными, чтобы сидеть на них. Санву, с трудом скрывая восторг, приземлил своё уставшее тело на мягкий матрас. Это было то, что нужно после тяжёлого рабочего дня. Он вытянул ноги и блаженно улыбнулся. Кихун отошёл на кухню, судя по звукам, он что-то искал в холодильнике. Когда он вернулся, в руках у него была бутылка вина, а лицо торжествующе искрилось. Санву фыркнул и покачал головой. — Ты только что из бара пришёл, — бросил Санву, стараясь контролировать свой тон, чтобы он не прозвучал слишком резко или грубо. Он не хотел обижать Кихуна, не тогда, когда между ними было столько лет тишины. — Айш, Санву, вечно правильный мальчик, — с досадой отозвался Кихун. Санву недовольно посмотрел на него, на что в ответ Кихун скорчил гримасу, до того забавную, что на лице Санву непроизвольно появилась улыбка. — Ну же, давай отметим мой переезд, — с нажимом добавил старший, складывая руки в молитвенном жесте (перед этим благоразумно поставив бутылку на пол). Санву в очередной раз тяжело вздохнул, запустив руку в и без того растрёпанные волосы. — Ты переехал два месяца назад. Кихун с силой шлëпнул его по спине раскрытой ладонью. Санву больше не возражал. Кроваво-красная жидкость, оставляющая после себя небольшую терпкость на языке, туманила голову и наливала тело приятной тяжестью. Они пили прямо с горла, напрочь отбросив всякое приличие; теперь Санву было по-настоящему плевать, как он выглядит со стороны. С Кихуном установленные обществом нормы не имели никакого значения. — Знаешь, Санву, — заплетающимся языком начал Кихун после того, как вино было прикончено, — в школьные годы ты мне нравился. Признание тяжело повисло в воздухе, пока мозг Санву лихорадочно обрабатывал сказанное. — Как?.. — неуверенно спросил он, привстав на локтях и посмотрев на Кихуна, лежавшего на другой стороне кровати. Кихун не посмотрел на него в ответ. — Не как друг, — тихо ответил Кихун. Эти три слова обрушились на Санву словно снежная лавина, придавив его к кровати и отняв возможность двигаться. Застыв на манер статуи, Санву не сводил глаз с Кихуна, будто заново отпечатывая в памяти его профиль. — А потом ты уехал, и эти чувства погасли. — И ты встретил Ынджи, — прошептал Санву, впервые осознавая, как сильно повлияли ошибки его прошлого на настоящее. Это стало настоящим ударом поддых, болезненным и выбивающим дыхание. Сам того не осознавая, Санву начал плакать, его грудь и плечи мелко затряслись от подступающих рыданий. Столько упущенных возможностей, думалось ему в этот момент. Всё это время он мог быть рядом с Кихуном, разделять с ним смех, держать его за руку... Несмотря на затуманенное зрение, он увидел, как Кихун протянул руку к его лицу. — Почему ты плачешь, Санву? — тихо спросил Кихун, утирая большим пальцем дорожки слез на его щеках. — Не знаю, — так же тихо ответил Санву, завороженно уставившись на того, кого он пытался выбросить из мыслей на протяжении нескольких лет. Поддавшись порыву смелости, Санву схватил Кихуна за футболку и притянул его к себе, чтобы осуществить то, о чем он так долго мечтал. Жадно припав к манящим губам, Санву раздвинул их языком, принимаясь вылизывать рот Кихуна. Это было горячо и очень, очень мокро. «Это всё вино», — думали они, пока их одежда с лёгким шорохом летела на пол. Движимые страстью и безбожной похотью, они переплетали свои тела в их собственном ритуальном танце. Пальцы Санву несильно скручивали соски Кихуна, доставляя тому поистине райское наслаждение; грудь Кихуна призывно выгибалась навстречу умелым прикосновениям, будто умоляя о большем. Убрав одну руку, Санву тут же заменил её своим ртом, накрыв торчащий сосок влажным теплом. С искусанных губ Сона сорвался гортанный стон, эхом разнесшийся по небольшой комнате. Эрекция Санву заинтересованно дёрнулась. — Смазка есть? — хрипло поинтересовался он у Кихуна. Тот вяло качнул головой в сторону невысокой тумбы, стоявшей у кровати. Санву дотянулся до одной из полок и открыл её — помимо смазки там лежали и презервативы. Бросив пачку с презервативами на кровать, Санву откупорил смазку и выдавил как можно больше прозрачной жидкости на ладонь, затем, немного погодя, щедро полил задний проход Кихуна. Первый и второй палец вошли на удивление легко. Санву старался действовать как можно осторожнее, чтобы ненароком не травмировать партнёра. Когда Кихун сам начал насаживаться на пальцы, он ускорил движения рукой, принимаясь долбить по той самой сокровенной точке. Стоны Кихуна становились всё громче и громче, а жар в комнате только нарастал, от чего на телах обоих мужчин выступил пот. — Санву, пожалуйста, — вцепившись в простыни, умоляет Кихун. Его волосы разметались по подушке, скулы покраснели, а тёмные глаза блестели от вожделения и похоти. Санву тихо рассмеялся, чмокнул влажную от пота грудь Кихуна и медленно вытащил пальцы. — Сейчас, — на выдохе произносит Санву, приставляя головку члена ко входу. Он поднимает руку и гладит мягкую щеку Кихуна, прежде чем сделать короткий рывок и вогнать кончик. Кихун напрягается от боли и пытается свести ноги, но Санву предусмотрительно удерживает их. Медленно, сантиметр за сантиметром, Санву погружает свой член всё глубже и глубже. Чтобы отвлечь старшего от болезненного проникновения, он шепчет ему на ухо ласковые слова и сопровождает каждый толчок влажным поцелуем. Когда вся его длина оказывается внутри, Кихун жаждуще поддаётся навстречу, и это срывает с него тормоза. Сжав до побеления костяшек бёдра Кихуна, он начинает неистово вколачиваться его упругую, сочную задницу, выбивая из старшего голосистые стоны. Наслаждение наполняло их с ног до головы и туманило рассудок на манер вина. Это было приятно — ни о чём не думать и просто отдаваться моменту. Они мечтали о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался. — Хëн, я сейчас кончу, — с трудом выдавил из себя Санву. С приближением кульминации его резкие и быстрые толчки сменились на плавные и неторопливые — усталость давала о себе знать. Его бёдра дико тряслись от того напряжения, которое они испытали в этот вечер; Санву мог поклясться, что на следующий день он даже встать не сможет. — Можешь не вытаскивать, ты всё равно защищён, — насмешливо бросил Кихун, глядя на него с лукавой ухмылкой. В отместку Санву почти полностью вытащил член, оставив внутри Кихуна только кончик, затем, выждав некоторое время, мстительно вогнал его назад на полной скорости. Кихун вскрикнул от оказанного давления, его вмиг повлажневшие глаза широко распахнулись, а спина выгнулась красивой дугой, и в этот момент Санву чётко осознал, что он больше никогда не покинет этого мужчину. Совершив последние толчки, он кончил с низким стоном на устах. Едва придя в себя после оргазма, он взял в руку изнывающий член Кихуна, с которого обильно капал предэякулят, и принялся ласкать его. Он любовно облизывал небольшую головку, пока ладонь тем временем работала над остальной длиной. Спустя несколько минут Кихун дошёл до пика, полностью забрызгав спермой лицо Санву. После этого они хохотали так, что их животы едва не лопнули. — Я люблю тебя, хëн, — признался Санву, когда они лежали на кровати, переплетя свои конечности. Каждое произнесённое им слово казалось правильным, их вес оказался не таким давящим, как он думал. Кихун завозился, и на долю секунды Санву испытал страх, который тут же рассеялся, когда он понял, что Кихун просто придвинулся ближе. — Я тебя тоже, Санву, — слабо ответил Кихун, уже засыпая. Санву улыбнулся, впервые за долгое время ощущая умиротворение.