Комбайн «2005»

За окном была метель. А на календаре – семнадцатое марта. Феликс поморщился. От такой резкой смены погоды разболелась голова, хотя проснулся он минут десять назад. К тому же у него неприятно тянуло живот – преддверие течки. Не хотелось бы. Неделя обещала быть напряжённой. Ещё и брат позвонил: «Ликси, приезжай-выручай, без тебя никак». Ага, как же. Как будто готовить тортики только омега может. Ну да, на день рождения лидеру футбольной команды. Ну да, Феликс любит готовить и учится на кондитера. Ну да, он не сможет отказать любимому брату, но это не повод переться в общагу! Для альф! За день до течки! Феликс подумал и надел свой самый большой свитер, самые большие штаны и самую тёплую шапку. И не зря – метель задувала. Кроссовки вымокли мгновенно, и в закрытый студенческий городок он добрался насквозь мокрым, замёрзшим и злым. Если у этих альф-будущей-политической-элиты не самая крутая кухня с самыми дорогими ингредиентами, Феликс покажет, кто тут настоящая власть! Брат встретил его у входа. – Боже, Ликси, ну ты, конечно, снеговик, – он рассмеялся. – Иди сюда, – его бережно развернули, поцокали на внешний вид и потащили переодеваться, ибо вся спина мокрая, а ноги ты свои видел?! Феликс вяло сопротивлялся. Феромоны альф, которыми пропиталась общага, действовали на него успокаивающе. Бузить и возникать не хотелось. Братишка же заботится – растирает ему плечи, отправляет в горячий душ и даёт чистое полотенце. Феликс специально проверил – зарылся в него носом и глубоко вдохнул. Стиральный порошок «чистая свежесть» или как-то так. Ни следа альфачьего феромона. Стало полегче, и Феликс уже хотел было воспротивиться, но не успел – брат запер его в душе. Вода была горячей, и омега быстро согрелся. Вытерся и посмотрел на то, что всучил ему брат. М-да, он явно кому-то его проспорил. Потому что свитер и штаны остались за запертой дверью, а на тумбочке лежала аккуратно сложенная форма горничной. Хорошо хоть приличная: юбка была длинная, хлопковая и плотная. Ничего лишнего видно не будет. А вот белый верх не порадовал – ткань была прозрачная. И ободок с ушками. Кажется, Феликс сегодня кого-то убьёт. Он нахмурился, выматерился, но послушно надел. Не в полотенце же ему по кухне бегать. Приготовит быстренько торт и уйдёт. Точнее: заставит брата приготовить быстренько торт и уедет на такси, которое брат же и оплатит. Да. Феликс постучал костяшками пальцев по двери: – Открывай, я переоделся, – он попытался смягчить голос, чтобы никто ничего не заподозрил. Феликс услышал щелчок замка. Толкнул дверь и увидел брата. А рядом – толпу незнакомых альф. Они засвистели, глядя на него. – Прости, Ликси, – этот подонок ещё и смущённо улыбался. И чесал ладонью затылок. Предатель. – Показывай, где тут кухня, – Феликс кинул в брата мокрое полотенце, а то с этих извращенцев станется, и гордо пошёл вперёд. – Прямо по коридору и налево, – кто-то шлёпнул Феликса по заднице. Через секунду этот кто-то лежал на полу, а Феликс поправлял подол юбки. – Попрошу без разрешения меня не трогать. Я омега, а вы альфы, – он обвёл взглядом собравшихся. Шестерых он конечно не уложит, но если брат в кои-то веки вспомнит, что он старший и вообще альфа… – Феликс занимался единоборствами в школе, – альфа засмеялся, разрывая напряжённую тишину. Он взял Феликса под руку и вышел из ванны. – Я проиграл десятку, подыграй мне, – он шепнул ему на ушко. – Мог и предупредить! – Феликс огрызнулся, но послушно пошёл вслед за старшим братом. – Это было одно из условий, – виноватая ухмылка. – Прости, Ликси. – Буду тобой командовать! Тащи яйца, миксер и сахар! – строгий взгляд, командный тон и мурашки по спине, потому что альфы из ванны последовали за ним, и Феликс чувствовал, как они смотрят. Точно надо убраться из общаги сегодня. – А хочешь мной покомандовать? – тот, кого Феликс уложил, понизил голос и облизнулся. – Хочешь помочь делать торт? – Феликс закатил глаза и даже не взглянул на говорящего. – Тащи форму, включай духовку и доставай сметану. – Слушаюсь и повинуюсь, моя королева, – какой-то альфа слева поклонился ему и пошёл к духовке. Феликс залез на стол и командовал всеми с недоступной вершины. Так было спокойнее и безопаснее. На друзей брата он не смотрел, только на то, как и что они делают. Хотя руки чесались подойти и сделать всё самому: у них тут стоит новёхенький комбайн две тысячи пять! Дорогущий. Феликс такой только в шоу видел. Но держался на столе – перемещение по кухне вело к столкновению альфами. А этого не хотелось. С коржами и кремом они справились довольно быстро, хотя сливки и норовили перевзбиться в масло, а коржи – не подняться, потому что кто-то забыл добавить разрыхлитель. С кремом Феликс решил заморочиться, потому что ждать, пока приготовится бисквит, в напряжённом молчании с альфами не хотелось. Поэтому он выбрал «пралине-муслин» и гонял альф по всей кухне: «Да, красноволосый, пожарь орехи! Перемешай их, чёрт бы тебя побрал! Нет, челкастый, молоко нельзя доводить до кипения! Да кто тебе сказал сыпать туда столько крахмала?! У тебя мозг вообще есть?!». К концу Феликс даже почувствовал наслаждение. Командовать будущей элитой страны и игнорировать их взгляды – его постыдное желание. А если выпросить у брата комбайн в качестве моральной компенсации…Мм. – Ну, мы закончили, – торт собран, можно и домой. Феликс спрыгнул со стола. Юбка поднялась – он увидел это в отражении глянцевого чёрного холодильника и тихо выругался. – А написать? – кто-то шумно сглотнул. – Что написать? – Феликс сжал руки в кулаки и выставил вперёд. Пусть только попробуют приставать. – «С днём рождения, Бан Чан»? – брат умоляюще посмотрел на него. – Мы все тут криволапые. А ты учишься. – Ладно, – Феликс закатил глаза и начал топить шоколад. Делать надписи он умел. Альфы смиренно расступились, освобождая ему дорогу. Феликсу понравилось. Он чувствовал, что контролирует ситуацию и открыто улыбался. – ан… Чан, – Феликс завершил надпись и почувствовал резкий аромат вербены. – Да? – голос был низким и каким-то терпким на вкус. Феликс почувствовал дрожь по всему телу. Доминантный альфа. Чёрт. – Ничего, – он поспешно обернулся и попытался нацепить на лицо самую милую улыбку из всех возможных. – Я смотрю, – одного взгляда лидера достаточно, чтобы альфы понуро опустили головы и отступили на шаг. А у Феликса заколотилось сердечко, – кто-то привёл в дом омегу, – и втянул носом воздух, – в течке. – Она только завтра начнётся! – Феликс испуганно вскинул руки в защитном жесте. Альфы у него ещё не было. Да и омеги тоже. Даже игрушек, по сути, не было. Хотя не то чтобы он был ярым противником отношений: просто всю жизнь как-то не до этого было. Сначала брат разбрасывал грязные носки по всему дому, потом кулинарный колледж, где единственный альфа плавал в таком достатке, что на Ликси даже не смотрел, потом отчим, тискающий его за пухлые щёчки и шепчущий, что худые омежки чуть более привлекательнее и хорошо бы сбросить пару кило… – Я вижу, – лёгкая ухмылка-полуоскал. – За окном темно, метель и администрация города не рекомендует выходить на улицу, – Чан подошёл к Феликсу и коснулся его щеки, – поэтому… Феликс дал ему пощёчину и замер испуганным кроликом. Зажмурился. – … ты останешься здесь. – Чан облизнулся и тихо рассмеялся. – Прости моего брата… – в воздухе запахло каштанами. – Извините, – Феликс прекрасно понимал, что доминирующий альфа от брата и мокрого места не оставит. А ему потом объясняйся перед родителями. – Я просто испугался. Вы альфа, я омега. – Именно, сладкий, – тихий, чарующий смех. – Я альфа, а ты омега, – он стоял слишком близко. Аромат вербены забивался в нос и заставлял Феликса дрожать, – и ты не должен меня бояться, – Феликс почувствовал, как его щёку опаляет горячее дыхание Чана, – тебе есть восемнадцать? – Ему двадцать, – брат-предатель. Феликс точно его убьёт. – Такой большой, – от смеха Чана у Феликса сжалось всё нутро. Он понял, что всё ещё стоит с закрытыми глазами и поспешно открыл их. – Меня позвали сделать вам подарок… – голос Феликса дрогнул, – на день рождения. – Правда? – пальцы Чана коснулись подбородка Феликса. – Приготовить… – Феликс пискнул. – …сладкое, – Чан договорил за него и убрал руку. – Ну что ж, пойдём. – Куда? – Феликс не понял и как-то рефлекторно двинулся за доминантным альфой. – Благодарить тебя за помощь, – глаза Чана сверкнули красным. Феликс вздрогнул. – Я не хочу, – Феликс помотал головой, – я хочу домой. – В таком виде? – Чан приподнял бровь. – Ты и шагу из коридора не сделаешь – на тебя тут же набросятся. – Вы не поможете пройти до выхода? – Феликс сглотнул и беспомощно оглянулся на альф. Те опустили головы и промолчали. А Чан смотрел на него с такой милой полуулыбкой, что от весёлого настроения у Феликса не осталось и следа. – Вы же меня не обидите? – глупый вопрос, но Феликсу было просто не за что ухватиться. – Ну что ты, – Чан улыбнулся ему и ласково провёл рукой по жёлтым волосам, – конечно нет. Комната у него оказалась больше, чем вся квартира, в который жил Феликс, его папа и отчим. Гостиная с небольшим диваном, дизайнерским столом из тёмного дерева и две двери. За одной – кабинет, за другой – спальня. С огромной, королевской кроватью. Тёмно-синие стены, мягкий чёрный ковёр под ногами и блэкаут вместо штор. Обитель вампира какого-то. Феликс невольно поёжился и обнял себя руками – стало страшно. – А можно к брату? – Нет, – мягкая улыбка и звериный оскал. – Можешь занять спальню. Я посплю на диване. Феликс немного расслабился. Может, обойдётся. Юбку он решил не снимать. Да и рубашку тоже. Если кто-то захочет с ним что-то сделать, то запутается в одежде. А ещё надо замотаться одеялом. Тогда точно удастся пережить эту ночь девственником. Да и чего Феликс так боится? Здесь же все приличные, будущая элита как никак! Феликс завернулся во все возможные одеяла, которые нашёл. Попытался соорудить себе балдахин, но понял, что это уже глупо и закрыл глаза. А открыл, потому что стало жарко. И низ живота горел. Чёрт. Течка. Не могла потерпеть один денёк? Феликс закусил губу: мысли стали вязкими. И всё было таким чужим. К горлу подкатил комок, а пальцы рук сжали чужую простынь. Стало мокро и вязко. А ещё – грязно. – М-м… – Феликс перевернулся на живот, выгнулся в спине и приподнял задницу. Так всегда было легче. Хотелось убрать себя с этой кровати, но мышцы не слушались. Будто вместо них – сладкая вата, которой управляет что-то внутри Феликса, но никак не сам Феликс. И это что-то находится внутри живота. Розовым комком расстилается где-то между маткой и поясницей и выступает наружу сладко-пахнущей слизью. Обычно Феликсу мерзко, но сейчас – стыдно. Потому что Чан услышит. Феликс сжимает простынь в руках и выгибается, закусывая подушку. Ладно запах. Он не должен издавать звуков, потому что иначе это розовое облачко вытеснит Феликса из тела. Этого нельзя допустить. Феликс уткнулся лбом в подушку и заскулил – она слишком горячая. Ощущение, что он горит. И всё вокруг такое чужое, страшное, тёмное. – Тише, – голос был сладким и ласковым. – Не плачь, моя маленькая омежка, – кто-то коснулся клыками его шеи. – Я н-не… – говорить было сложно, но Феликс собрал волю в кулак и дёрнулся, переворачиваясь на спину, – не маленький и не твой! – Всё правильно, – Чан мгновенно навис сверху и улыбнулся, обнажив зубы, – ты маленькая и моя, – Феликс почувствовал, как чужие феромоны пробираются под кожу, минуя обонятельные пути. Потому что он не дышал – Чан поцеловал его – но отчётливо чувствовал, как облачко в животе расширяется, член набухает, а он сам дрожит от невесомого прикосновения чужих пальцев к рёбрам. – Н-нет! – Феликс попытался укусить, но облачко ему не дало: заставило открыть рот и милостиво пригласило язык Чана внутрь. Заставило раздвинуть ноги и выгнуться, чтобы альфе было удобнее. Феликс попытался сопротивляться: положил ладони на спину и сжал её изо всех сил. – Большая? – Чан усмехнулся и принюхался, переключаясь на шею омеги: между ушком и линией челюсти. Феромоны альфы ощущались ядовитым газом: Феликс тонул в запахе вербены и не мог сконцентрироваться. Кожа под пальцами, казалась, тоже отравлена, и серый яд доминирующего альфы медленно проникал внутрь. – Д-да! – Феликс выгнул шею и сжал пальцы так сильно, как только мог. – И могу сам решать! – Быть ли моей? – Чан усмехнулся и укусил. Феликс вскрикнул. Боль была резкой и сильной: омегу выгнуло дугой, а руки безвольно опустились. Шея жглась, а розовое облачко, спешащее к месту прокола, столкнулось с феромонами альфы и не смогло протиснуться дальше. Замерло где-то в груди и постепенно начало растворяться. Вместо сладкой истомы пришла томящая, подчиняющая сила, запрещающая Феликсу дышать. Чан поднял руки омеги вверх и легко связал их какой-то широкой лентой. Феликс не заметил. Он не смог бы сопротивляться при всём желании. – Расслабься, малыш, – лёгкий поцелуй на месте укуса, – тебе понравится. Феликс всхлипнул и попытался стиснуть ноги. Серому газу это не понравилось – он пошёл ниже, уничтожая за собой облачко и оставляя позади выжженную землю. Феликс чувствовал, будто горит, но этот огонь перестал быть приятным – хотелось плакать и скулить. – Мне, – Феликс всхлипнул, – уже, – ноги сами собой раздвинулись в сторону, когда Чан коснулся его бедра, – не нравится, – Феликс выгнулся в спине, когда серый газ добрался до его живота. Может, так получится его остановить, – отвалите! – Дерзкий, типа? – Чан усмехнулся, и Феликсу показалось, что его глаза покраснели. Он сглотнул. Шёпот альфы обволакивал, приказывал молчать, подавлял и расширял зону действия серого газа. Тело начало выделять больше смазки, надеясь тем самым унять подбирающийся вулкан, и Феликс закусил губу, отвернув голову. – Н-не надо… – он хотел умолять, но Чан не дал ему и шанса. – Смотри на меня, солнце, – ему даже не потребовалось касаться. Приказ доминирующего альфа сместил облачко, ставшее тёмным, тяжёлым и каким-то чёрным, куда-то в шею и заставил Феликса повернуться и широко открыть глаза. Лицо Чана было непроницаемым: лёгкая поулыбка, тёмные, словно ночь, глаза и взгляд абсолютного победителя. – Да пошёл ты! – Феликс подался вперёд, пытаясь укусить, и в ту же секунду почувствовал, как что-то толкается внутрь. Большое, широкое и горячее. Он попытался уползти, но Чан положил ладонь на его шею. – Время игр закончено, – и сжал её. Боль прошлась по телу волнами. Первая была острой, но быстрой – член вошёл в Феликса, и остатки розового, приятного, тут же обволокли его, снизив натяжение живота. Вторая – тяжёлой и мутной: член в животе Феликса двинулся, выбивая последний воздух. Третья приближалась медленно, но Феликс знал – она его снесёт. Он не мог думать, сопротивляться или что-то соображать. Тело не хотело боли, и выделяло столько смазки, сколько могло, но это не помогало: запах вербены, въевшийся под кожу, уничтожал всё то, что приносит удовольствие. Феликс пытался подстроиться, объяснить себе, что это приятно, но не мог. Он знал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Только сконцентрироваться на улыбке Чана и слушать, как его член бьётся о стенку живота Феликса. Он всхлипнул и почувствовал, как по щеке скатывается слеза. – Ну что ты, маленький, – голос нежный и ласковый. Совершенно не сочетается с тем грубым и быстрым темпом, который выбрал Чан. – Мальчики же не плачут, – он наклонился и медленно, в противовес члену, врезающему в стенку матки с бешеным ритмом, в котором Феликс едва успевал вдохнуть, слизал его слезинку, – или, может, признаешь, что моя, – мягкий поцелуй в уголок губ, – и я буду более нежным, – он рассмеялся Феликсу в губы, – с моей горничной. Юбка, задранная на живот, стала ощущаться тяжёлым камнем. Чан же под ней не видел. Ни того, что он у Феликса первый, ни того, что ему ни капли не приятно. Он закусил губу и почувствовал, как к горлу подкатывает комок, мешая третьей волне формироваться. – Ну что, сладкая? – Чан замедлился, показывая, что может иначе. Даже провёл пальцам по бедру – призывая туда остатки облачка. Феликс зажмурился и закусил губу – самое главное, не дать себе расплакаться. Или сдаться. Тогда ему наскучит, и всё закончится. Чан поцеловал укус на шее, и Феликса пронзило током: он вскрикнул и сжался. – Так-то лучше, – рука скользнула ему на живот, а член Чана как будто увеличился в размерах – Феликс чувствовал его будто всем телом. – Знаешь, раз у меня сегодня день рождение, – томный рык на ушко, – то, – Феликс почувствовал, как член Чана замирает внутри, а основание его ствола набухает, – я сделаю тебе подарок. Феликс попытался оттолкнуть, отползти или хотя бы открыть рот, но Чан так резко ударил его в живот, что все силы испарились, оставив Феликсу только боль, сконцентрировавшуюся в центре живота. Третья волна опустилась цунами – Чан сцепил его. Он раскинулся на кровати, пытаясь унять боль и найти удобное положение. Простыня была мокрой и жаркой, Чан виделся опасным хищником, а руки ныли от напряжения. Феликс хныкал и молил отпустить его, а Чан кончал в него, наполняя его живот. Он рычал, а когда живот Феликса округлился, положил руку омеги на него, приговаривая, что из него хороший поварёнок, и торт получился вкусным. Феликс скулил. Чану быстро наскучило, и он начал медленно, ласково целовать, оглаживая пальцами тело омеги. Это сработало: розовое облачко формировалось под нежными прикосновениями, а серый яд лишал Феликса сопротивления и расслаблял уставшие от болезненного напряжения мышцы. Феликс сам не заметил, когда комната наполнилась стонами, а Чан перестал казаться Злом. – Я же говорил, – удовлетворённая улыбка альфы и юбка, задранная на живот. – Маленький Ликси уже пару раз кончил без разрешения, да? – он поддел пальцем сочащийся член омеги и облизнулся. – Надо наказать. Феликс заскулил. Он не запомнил оргазм, но раз альфа, этот альфа так говорит, значит, это правда. Он выгнул шею и попытался выпрямить руки, изгибаясь, а Чан начал сжимать и гладить его член. Вкупе с мягкими толчками и ласковыми поцелуями, Феликс кончил быстро, но Чан как будто этого не заметил. Он продолжил. Пальцы на члене больше не ощущались спасительным приятным облачком: их заменили острые, горькие прикосновения. Феликс умолял остановиться, за этой стимуляцией не получалось найти себя. Его как будто стёрли. Феликса больше не было – осталась только машина для удовлетворения чужих потребностей. Феликс две тысячи пять. – П-пожалуйста, – он умолял, но Чан его не слушал. Тело слушало альфу – смазка выделялась чаще, чем сперма Чана, и тому всегда было удобно двигаться. Феликс уже не мог слушать шлепки чужого тела о своё. И чувствовать бесконечный, нескончаемый жар как внутри, так и снаружи. Больно. Раздирающе. Бесчеловечно. Чан отпустил его, кажется, вечность спустя. – Смотри, – он принёс ему настольное зеркало и поставил между ног Феликса, приподняв того на локти, – правда, красиво? Феликс закусил губу: ему было стыдно. За вздутый живот, за мокрую кровать, за пульсирующую дырку. Мерзко и грязно. – Ты был хорош, – мягкий поцелуй в висок и резкий удар по животу. Феликс вскрикнул, а Чан облизнулся, увидев, как сперма вытекает из омеги. – Молодец, – ещё один поцелуй в лоб, – можешь считать, что долг твоего брата погашен. Точно. Брат. У Феликса не было сил, чтобы думать – он просто упал на спину и отрубился. А когда проснулся, увидел рядом с собой новую, ещё не выпущенную модель комбайна дветысячи двадцать пять, обёрнутую в красную подарочную ленточку. И кусочек торта на нём. К подарку прилагалась записка: – В следующий раз надень юбку покороче, куколка. Феликс скомкал её и выбросил. Никакого следующего раза не будет.