За край

Поступая в этот университет, Нео искренне не знал, чем оно всё закончится. Знал бы — отчислился сразу, как только завидел Жирафа в своём поле зрения, и сбежал бы в другой город — а лучше ещё подальше, на соседний материк, на край света. Может, тогда бы ему и не пришлось брать на душу самый страшный грех, в котором и раскаяться уже нельзя. История, на самом деле, прозаичная до боли — типичный приличный мальчик, вырвавшийся из-под крыла родителей, попадает в плохую компанию, и… И ведь Нео сразу понял, что компания — плохая, ну! Хотя не совсем он прав, если быть честным. На влияние компании ему было абсолютно наплевать. Нео было не наплевать только на Жирафа — а вот ему всё равно на всех. Всегда. Даже на себя. И Нео так и не вошёл в число исключений, как бы ни старался. Сбежать, на самом-то деле, стоило ещё раньше, в самую первую их встречу, когда Нео имени Жирафа не знал, а о том, что тот — тоже студент, даже не думал. Это было в самом конце августа, едва ли не в последний день, — пошёл громкий летний ливень, а у Нео зонта с собой не было, благо, рядом нашлась крытая автобусная остановка, и он спрятался там, от всей души кляня себя за то, что не додумался посмотреть прогноз погоды. Под навес вбежал смеющий парень с копной светлых, выбеленных краской волос — это было заметно по отросшим корням — улыбнулся жгуче, сверкнул зелёными глазами и тряхнул тёмно-синим зонтом, небрежно кладя его на скамейку. За ним никто не следовал, с ним никого не было, но почему-то он хохотал так, будто только что сбежал со стендап-концерта. — Сигарету будешь? — обратился вдруг незнакомец, падая рядом. Нео опешил от такой близости. — Не курю, — мотнул головой он, и чужие губы растянулись в лёгкой усмешке. — И правильно. Тебе бы не пошло, ангелок. Нео от неожиданности аж рот приоткрыл — он не привык, чтобы чужие ему люди обращались так фамильярно и раздавали прозвища, но почему-то — может, это был знак, интуиция? — почему-то сердце тогда забилось быстро-быстро, и осадить парня не вышло. Тогда-ещё-незнакомец задумчиво повертел зажигалку в руках, пару раз дёрнул за колёсико, наблюдая за появляющимся огоньком, и в итоге убрал в карман, а секундой позже вскочил, словно на месте усидеть не мог. — Вы… Ты зонт забыл… забыли! — путаясь в словах, выпалил в его спину Нео. Тот обернулся, сверкнул белозубой улыбочкой, крикнул в ответ: — Это подарок! — и вынырнул из-под навеса прямо под дождь, смеясь, как сумасшедший. Как безумец. Как торчок. Нео осторожно, несмело коснулся зонта ладонью, взял его всё-таки, раскрыл — тот синим пятном распластался по миру вокруг, и он какой-то одновременно тусклый и яркий был, со сломанной, повисшей спицей, и Нео подумал тогда, что человек, который пользовался таким зонтом, был очень странным, а потом спрятался под ним и направился в сторону общежития. В следующий раз Жирафа он увидел первого сентября, в кампусе, и сначала даже не признал в нём того парня — потому что на этот раз волосы у него были какими-то рыжими, кирпичного цвета, ещё и прилизанными, а глаза скрывались за очками с красными стёклами. — Привет, ангел, — раздалось со спины, и только тогда в голове Нео пазл сложился. — Привет, — осторожно откликнулся он и добавил: — Ты бы хоть представился. — Зови меня Жираф, — щегольнул он улыбочкой и закинул руку ему на плечо. — Первокурсник, да? — Как догадался? — покосился на него Нео, но почему-то не скинул его конечность. — Вы, первокурсники, на цыплят похожи, — рассмеялся Жираф и ненавязчиво потянул его куда-то в сторону. — Без мамы-курицы обречены на погибель. — Старшекурсник, что ли? — подозрительно спросил Нео, впрочем, не пытаясь от него отстраниться. — В точку, ангел! — покрасовался ямочками на щеках новый знакомый. — Но не переживай, старина Жираф не оставит тебя в беде! И Нео, честное слово, стоило бы от него отпрянуть, скинуть его грабку с плеча и послать куда подальше, но он, как дурак, позволял себе вешать лапшу на уши. Ещё бы — Жираф затащил его в какую-то гогочущую компанию старшекурсников, представил как своего друга, болтал так, словно они всю жизнь знакомы, всё так же придерживая его рядом, и спину Нео прожигали завистливые взгляды других студентов, которым не повезло вот так, с первого шага, забраться по социальной лестнице так высоко. Вот и вышло, что от вечеринки в общежитии по поводу начала года Нео отказаться не сумел. Жираф не брал его не слабо, но протянул, что очень огорчится, если его не будет — а ведь они знакомы всего ничего, с чего это ему расстраиваться, с чего Нео вообще ему верить? — а потом долго разглагольствовал, провожая до нужного корпуса, о свободе, взрослении, скрепах и тухлых консервативных взглядах, и было непонятно, чего он к нему прицепился, но это льстило и подпитывало возникшую ещё там, на остановке, симпатию. Нео колебался — колебался до последнего, и всё-таки решился, подбадривая себя тем, что это отличный способ отпраздновать новый этап жизни, да и на вечеринках он никогда ещё не был, он же из хорошей семьи: отличные оценки, званые обеды, воскресные службы и никакого разврата. Но улыбка Жирафа, расплывшаяся на его лице при появлении Нео, развеяла все его сомнения. Тот, уже без очков, зато в сетчатой кофте, облепившей торс, метнулся к нему с протяжным «ангел», снова за плечи обхватил, прижался костлявым боком и рассмеялся странно, долго, рокочуще. — Ты вырядился, как бота-а-аник, — протянул он ему прямо на ухо, задевая губами мочку. — Ты пьян? — насторожился Нео и тут же обругал себя: это же студенческая вечеринка, конечно, тут ни одного трезвого человека! — А ты — нет, — «вспомнил» Жираф. — Пойдём, это надо исправить! — и потащил его за собой сквозь толпу. Нео поймал заинтересованный взгляд симпатичной девушки с двумя ярко-алыми прядками в светлых волосах, которые издалека были похожи на рожки, и только хотел ей улыбнуться, как его вытянули из комнаты. Спустя мгновение они оказались в помещении, смахивающем на кухню, и Жираф провёл ладонью по уже откупоренным бутылкам. — Позволишь мне быть твоим барменом? — усмехнулся он и достал откуда-то гранёный стакан. — Эм… Мне точно надо пить? — осторожно спросил Нео. Перспектива употреблять непонятный алкоголь не особо прельщала, но Жираф кивнул. — Я могу сбегать и купить себе… — Не доверяешь мне? — хихикнул он и стал что-то намешивать, взбалтывая бутылки и придирчиво принюхиваясь к содержимому. И, вообще-то, не доверять человеку, с которым ты знаком совсем ничего, вполне естественно — мало ли какой у него умысел, но Нео почему-то послушно принял стакан из чужих рук, настороженно глядя в тёмную жидкость, из-за освещения похожую на кровь. — Пей, — посоветовал Жираф и безмятежно улыбнулся, сам делая глоток из какой-то жестяной банки. Нео послушался — осторожно пригубил напиток и тут же закашлялся, вызывая у Жирафа хриплый смех. — Горько как, — пожаловался Нео сдавленно. — Что ты туда намешал? — Пей-пей, тебе понравится, — расплылся в острой улыбочке Жираф и шагнул к нему, оказываясь близко-близко и почти прижимая к столешнице. — Залпом. И Нео опять, сам себе изумляясь, подчинился — зажмурился и влил в себя жидкость, ошпарившую горло, снова закашлялся и с удивлением понял, что на этот раз было не так отвратно, и в желудке что-то теплом отозвалось, горячо-горячо вдруг стало. — Ох! — выдал он. — Умница, ангел, — шепнул Жираф, потёрся лбом об висок, звонко чмокнул куда-то в волосы и отстранился. — Ещё? — Нет, — замотал головой Нео. Жираф засмеялся, метнулся за какой-то бутылкой и едва ли не с бульканьем влил её в себя. — Тогда веселись, — подмигнул он и исчез, выскользнул из комнаты как-то очень быстро. Нео, пошатнувшись, отлип от столешницы; в голове было как-то пусто и шумно одновременно, а тело обманчиво легко двигалось, и опьянение — это ведь оно, да? — ощущалось уж очень непривычно. Он каким-то смазанным движением вернулся в общую комнату с кучей людей, завертел головой и заметил всё ту девушку. Она помахала ему рукой, и Нео двинулся к ней, чудом не врезавшись в какого-то пацана. — Привет, — выпалил он первым и пожал протянутую руку. — Привет! — заулыбалась она. — Я Ники, а ты? — Нео, — представился он и неловко уселся на пол возле её кресла, не найдя местечка получше. — Перваш, да? — уточнил пацан, сидящий рядом с девушкой, и, опережая его вопрос, сообщил: — Секби, меня зовут Секби. — Приятно познакомиться, — кивнул Нео и понадеялся, что завтра всех этих ребят вспомнит. — Да, я только поступил. — Ники тоже первокурсница, — улыбнулся Секби. — Так что держитесь вместе, проще будет, — посоветовал он и отхлебнул из жестяной банки алкоголь, скорее всего. Протянул её Ники, и у той губы влажные стали после первого же глотка, по ним капелька побежала красная и тут же оказалась подхвачена языком. Это смутило отчего-то. Они разговорились о всякой ерунде — поступлении, первых впечатлениях, скучном центре — их кампус располагался в небольшом городке, больше похожим на разросшуюся деревню. Зато смеялись много — сейчас забавным казалось всё, а в голове появлялось всё больше и больше тумана, а люди вокруг казались всё уродливее и уродливее, и это пугало. Секби, сделавший очередной глоток и согнувшийся в приступе хохота, протянул ему вдруг бутылку, непонятно откуда взятую — там плескалось что-то зелёное, а пахло мятой. И Нео, соображавший очень туго и растерявший всю свою брезгливость, благодарно кивнул, взял было бутылку… — Спаиваете мне ангела? — прозвучало очень чётко, холодно, словно Жираф и не пил даже. Нео ему почему-то обрадовался, уткнулся головой в ногу и потёрся о прохладную ткань джинсов. Жираф, присев рядом, отобрал у него бутылку и выдал: — Секби, забери свою бурду! — Вот ты гнида, — с чувством откликнулся тот, но послушался. Нео протестующе замычал, потянулся было за уходящей возможностью попробовать ещё немного алкоголя, но Жираф уже по сложившейся привычке закинул ему руку на плечо и повернул его лицо на себя, подцепив подбородок ненормально тёплыми пальцами. Нео даже рот приоткрыл от восхищения — Жираф был прекрасен, и его глаза — Боже, какие это глаза! — малахитовые, с узорами в радужке и тонкими тёмными штрихами, которые было плохо видно из-за больших зрачков; его глаза были единственным живым и ярким элементом в этой комнате, если не считать его же почти огненных волос, которые растрепались, стали смешно-пушистыми. — Пойдём, ангел, — улыбнулся Жираф и подмигнул ему, а потом потянул за собой, в запястье вцепился и высокомерно проигнорировал вопросы Ники, влетевшие им в спину. Нео даже не спросил, куда — ему почти всё равно было, главное, это солнечное великолепие сейчас рядом, светится и осколки смешинок, как искорки, в воздух выбрасывает. Жираф его затащил в очередную комнатушку, похлопал по подоконнику, зазывая туда, а потом, когда Нео уселся, вручил кусок пиццы. — Ешь, — безапелляционно заявил он и последовал собственному же совету, запрыгнув рядом. Пицца уже остыла, но всё равно оказалась вкусной — до этого Нео и понимал, что голоден, отчего слопал первый кусок с неприличной скоростью. Жираф, заметив его невысказанную просьбу, дал ещё один треугольник, и Нео пробормотал благодарность, на которую его благодетель только хмыкнул. — Пить будешь? Могу снова тебе намешать, — улыбнулся Жираф, и Нео закивал часто. — Ну и ну, ангел, не ожидал от тебя такого! — Почему? — глупо спросил он и робко подался вперёд, опустил макушку на чужое плечо, кажущееся таким гостеприимным. Было… было очень непривычно ощущать такую свободу в действиях, неожиданно чувствовать вопиющую пустоту в голове и свободу от всякой ответственности. — Потому что ты ангел! — как само собой разумеющееся, пояснил Жираф, а потом дурашливо прикрыл ему глаза. — У меня для тебя подарок. Открой рот. Нео, пьяный от эмоций, от алкоголя, от близости Жирафа, потерял всякую способность критически мыслить и послушался, жмурясь от ощущения тёплых пальцев на своём лице. Эти же пальцы скользнули по губам, сунули что-то под язык — он собрался было выплюнуть, возмутиться, но Жираф, хихикая, как гиена, прижал ко рту ладонь, а сам, щекоча кожу волосами, впечатался в него почти целиком, к самому уху наклонился и шептал самозабвенно такое, что Нео, воспитанный куда в менее свободном духе, мгновенно покраснел так, что напоминал переспевший томат, что на его бледной коже смотрелось наверняка уродливо. — Что ты мне дал? — звонким голосом спросил он, кое-как найдя в себе силы отстраниться. Что бы не положил Жираф ему под язык, оно уже растворилось, и это вдруг оглушительно напугало даже сквозь опьянение. — Тебе понравится, — пообещал его новый знакомый, не поддающийся классификации, едва не мурлыча. — Могу предложить вино. Будешь? Нео хотел, правда хотел отказаться, послать его, куда подальше, и уйти к себе в комнату, завалиться спать, наутро забыть это всё, как страшный сон… Но почему-то кивнул, даже не удивился, когда через секунду Жираф оказался рядом с бутылкой в руках. Вместо того, чтобы отдать её, он прижался к горлышку, набирая алкоголь в рот, а в следующее мгновение поцеловал. Вино оказалось каким-то приторным и в то же время очень кислым, и оно потекло по подбородку, сорвалось с губ — Нео целоваться почти не умел, но хотел, оттого и прильнул изо всех сил к Жирафу, непослушные, ватные руки на его плечах устроил и отвечал на касания языка со всей возможной пылкостью. Почему-то хотелось смеяться дико, хотелось растворяться в чужом, почти незнакомом человеке целиком, без остатка, со всей силой, на которую его душа способна — и Нео всё искал в себе причины это остановить, но не находил ни единой. — Ангел, ты невероятен, — выдохнул ему Жираф прямо в губы, и он улыбнулся, кажется, в ответ, хотя лицо онемело. Всё вокруг стало ярче в разы, выпуклее, объёмнее — всё вокруг парило в воздухе, и Нео широко раскрытыми глазами за этим наблюдал. Жираф был рядом — дотрагивался до него, что-то спрашивал, уточнял, слизывал с его шеи подтёки вина, и руки у него были холодные-холодные. Нео к ним прилипал, подставлялся, потому что сам горел целиком, и ему нужно было хоть что-то, чтобы этот жар прогнать. Есть больше не хотелось — хотелось пить, и за неимением воды он глотал вино, уже вкус потерявшее, зато пахнущее так многогранно, что аромат казался осязаемым, видимым, и он, кажется, восхищённо Жирафу об этом говорил — тот смеялся, тянул ласково: — Как же тебя развезло, ангел! — и позволял себя целовать. Всё остальное превратилось в туман — они куда-то ходили, выбрались на улицу, а что делали там, Нео и не помнит — помнит только собственное восхищение всем происходящим и безграничное, захлестнувшее всё сознание счастье. И беззаботность, преследующую каждое его решение — казалось, что тогда можно было всё, что угодно, и ничего за это не будет, никаких последствий. Последствия были — утром, когда он проснулся на каком-то диване, с испариной, с сухостью во рту и даже не помнил, как здесь оказался. Рядом сидел Жираф, задумчиво жующий банан и меланхолично оглядывающий всё вокруг. — Кошмар какой, — подал голос Нео, и его новый знакомый обернулся, улыбнулся, сверкнул огромными зрачками в половину радужки. — Как спалось, ангел? — склонил он голову набок и сощурился, изучающе на него глядя. Видок у Нео наверняка был так себе, он даже застеснялся. Он вдруг понял, что не может ответить на вопрос Жирафа — банально потому, что не знает, где проходила грань между сном и реальностью, что из этого действительно было, а что привиделось, приснилось. — Я больше не пью, — хрипло заявил он, и Жираф рассмеялся, всем телом оскорбительное недоверие источая. Он красивый — всё ещё красивый, и лёгкая небрежность, помятость никак его не портит, даже идёт. Нео вдруг вспомнил, как ощущались горячие губы на его собственных, тут же смутился и спросил: — А мы правда… Ну… Целовались? — Было дело, — ухмыльнулся Жираф и, задумчиво покрутив банановую кожуру в руках, метко зашвырнул её в урну, не поднимаясь с места. — Надеюсь, ты не рассчитываешь, что это что-то значит, правда же? — Не рассчитываю, — соврал Нео и подавил неясную горечь в груди. — А уже можно уходить, или нужно помочь убраться? — Забей, — вскочил Жираф. — Похмелье не мучает? Нео отвёл взгляд, дёрнул плечом — ещё как мучает. Чувствует он себя отвратно, так, будто по нему тремя бульдозерами проехались, а потом отдали на растерзание стае оголодавших псов — разбитым и разорванным, и сердце болело от тоски по чему-то, что он никак распознать не мог. — Могу помочь, — предложил Жираф, и Нео торопливо мотнул головой — помощь от него казалась… своеобразной. — Не глупи, тебе завтра на пары, а ты такими темпами окочуришься и в селёдку превратишься. Первый же раз напился? — Первый, — подтвердил Нео и поморщился от боли. — А почему в селёдку? — Не двигаешься и воняешь, — пояснил Жираф. — Давай, шевелись, будем тебя реанимировать. И тут был ещё один шанс избежать этого всего — Нео мог бы отказаться, врезать ему, вернуться к себе в комнату, понять, что общение с Жирафом к хорошему не приведёт. Но он протягивал ладонь и брови поднимал умоляюще, так, что сердце ёкнуло, а потом размазанное с похмелья сознание хлёстко ударило глупой мыслью «обо мне заботятся». И Нео согласился, вздохнул, схватился за его руку — Жираф заулыбался, свободную грабку на плечо повесил и куда-то потащил, на ходу громко и смешно разглагольствуя обо всех, мимо кого они проходили. Большинство из них спало, остальные отзывались недовольным бурчанием и вскинутыми средними пальцами. — Да ты прямо всеобщий любимец, — поддел его Нео, но Жираф совершенно серьёзно кивнул. Щегольнул улыбочкой: — Радуйся, что я не оставляю тебя им на растерзание. — С Ники и её компанией я вполне мило болтал, — возразил Нео и усердно потёр виски, словно головная боль, раскалывающая сознание, сейчас возьмёт и исчезнет от его действий. — Ну-ну, — помрачнел Жираф и закрыл дверь. Они оказались в ванной комнате: вполне чистой, и Нео с ужасом уставился на собственную рожу в отражении зеркала: опухшую, взъерошенную, с ошалелыми, дикими глазами и пришибленным видом. Жираф тем временем облокотился на бортики ванны и зарылся в карманы. Вытащил маленький бутылёк с оторванной этикеткой, и тут бы стоило насторожиться, но Нео, олух, этого не сделал. Секундой позже ему вручили маленькую белую таблетку. На ней что-то было написано, но Жираф не дал времени разобрать мелкие буквы — безмятежно сообщил, что это обезбол, и посоветовал запивать водой из крана, потому что из жидкости он может предложить только водку. Естественно, от водки Нео отказался — и вода из крана на вкус была отвратной, но чего не сделаешь ради того, чтобы боль ушла? Потом он умылся — рожа всё ещё была малосимпатичной, но менее пришибленной. — Потерпи ещё немного и почувствуешь себя человеком, — пообещал Жираф и уложил голову ему на плечо, потёрся пушистой макушкой и нагло подмигнул в отражении зеркала. Нео отчего-то смутился — ему нравился Жираф, искреннее нравился, но его «ты не рассчитываешь, что это что-то значит?» проигралось в голове и заставило огорчённо выдохнуть. Спустя время в голове и впрямь прояснилось, а вместе с чёткостью мыслей на него снизошло удовлетворение от жизни — почти счастье. И Нео, как дурак, как идиот, всё не мог сложить дважды два — всё не мог понять, что это не просто обезбол, а наркотик; и даже то, что от прямого вопроса о названии лекарства Жираф увильнул, не навело его на мысли о том, что что-то тут нечисто. Они дошли до комнаты Нео, и он предложил зайти, но его благодетель отмахнулся, выдал что-то в духе «ещё увидимся, ангел» — и танцующей, почти подпрыгивающей походкой удалился, наверняка чувствуя направленный на него взгляд. А потом Жираф исчез — пропал на две недели, не появлялся в поле зрения вообще; и Нео не замечал его вообще, хотя казалось бы, в одном университете учатся, правда же? И его — совсем чуть-чуть, быть может, ломало — вело от необходимости узнать, что Жираф существует, что он был выдумкой, галлюцинацией и иллюзией, что он правда был, правда целовал, правда руку на плечо закидывал и смеялся своим болезненным в искренности хохотом. — Это Жираф, — пожал плечами Секби, к которому он не выдержал и обратился, подойдя на одном из перерывов. — Забей, у него всегда так. Вернётся, если копы не загребли. А что, переживаешь? — Вот ещё! — фыркнул Нео. — Я бы посоветовал держаться от него подальше, — вздохнул Секби, — но кто меня послушает? И Нео бы следовало совету внять, следовало бы к совету прислушаться — но он лишь дёрнул головой и попрощался, чуть подуспокоившись. Ему следовало бы, пользуясь шансом судьбы, подружиться с Секби, подружиться с Ники, забыть о существовании Жирафа вовсе — может, тогда всё и сложилось бы иначе. Он и сам не мог понять, почему так отчаянно по Жирафу скучал — рядом с ним было так хорошо, так счастливо, как ни с кем другим, и эйфория накрывала с головой, и, наверное, именно тоска по этому чувству и вынуждала Нео искать новой встречи с ним. Потом — потом, когда уже было поздно, когда он потонул в этом болоте — Нео разгадал ту загадку. И ломало его вполне по понятным причинам — Жираф на той вечеринке пичкал его не только алкоголем, но и наркотой. Для чего — неясно, может, забавы ради, может, из-за симпатии, может, к себе привязать хотел. Даже если и не хотел, у него это получилось. Жираф объявился спустя месяц с того разговора — загоревший, с карамельной кожей, посветлевшими до тёплого оттенка русого волосами, мелкими косичками в шевелюре и кучей бренчащих браслетов на руках. Его появлению, кажется, радовался весь кампус — тот подоспел к чьему-то дню рождению, оттого весь университет возбуждённо переговаривался и мечтал получить приглашение на ту вечеринку. — О, ангел, привет, — обрадованно прозвучал он, и Нео подавил глупую радость от того, что Жираф его не забыл, что помнил хотя бы, как он выглядит. — Составишь мне сегодня компанию? — Составлю, — торопливо, чтобы не нашлось других охотников, кивнул Нео. — А куда именно? — Увидишь, — подмигнул Жираф, деловито мазнул губами по его щеке так, словно это в порядке вещей, и опять ушёл куда-то — и какие у этой беззаботности на ножках дела и планы, интересно? Нео успокаивал себя, говорил, что ему просто интересна такая необычная и яркая личность, а ещё — что тот просто эмоции, которых он до этого не знал, приносил, вот и всё. Ничего больше. Ничего кроме. Нео же независимый и самостоятельный, в конце концов. Правда же? Жираф, появившийся к вечеру на пороге его комнаты, щеголял светлыми джинсами в обтяжку и практически отсутствием ткани сверху — а на улице октябрь, уже не жарко. Штанги пирсинга на сосках — при этой мысли у Нео щёки тут же алели — были гордо обтянуты полупрозрачной тканью крошечного топа, отчётливо смахивающего на женский. Они выглядели забавно, стоя рядом — высокий Жираф с пышной шевелюрой и в блядском наряде и Нео, выглядевший, как типичный школьник — худи, синие джинсы и стандартная стрижка «в глаза не лезет, и хорошо». Не то, чтобы ему было наплевать на внешность, и выглядел он вполне хорошо, пожалуй — но ни в какое сравнение с вычурным, как заморский сувенир, Жирафом и не шёл. — Где ты был? — не выдержав, поинтересовался Нео. — Путешествовал, — пояснил Жираф с извечной ухмылкой и выдохнул облако дыма. Он не спросил разрешения, чтобы покурить, а Нео запах сигарет ненавидел всей душой. Ненавидел, но ради того, чтобы быть рядом, стерпел. А стоило бы сбежать. — А как же учёба? — спросил Нео и поморщился от неприятного «аромата», но руку Жирафа со своего плеча снова не стряхнул. — Да мне как-то наплевать, знаешь ли, — фыркнул Жираф. — До диплома ещё куча времени, всё успею, а молодость у меня одна. У тебя, кстати, тоже, а ты корпишь над книжками. — Ты-то откуда знаешь? — обиженно вырвалось из него. — Тебя тут месяц не было! — Соскучился, ангел? — хихикнул Жираф. — У тебя в волосах пыль из библиотеки осела, — пошутил он и добавил: — И вряд ли кто-то ещё рискнул взять тебя под своё крылышко. — Мне не нужно ничьё покровительство, — вздёрнул нос Нео. — И вообще, я больше не пью. — Что, — изумился Жираф, — и на день рождения Эми не пойдёшь? Она расстроится, бедняжка! — Я даже не знаю, кто это! — возмутился Нео и заоглядывался кругом — Жираф вёл его на какую-то заброшку. — Ты придёшь, ангел, правда? Там ведь буду я, ты захочешь прийти, верно же? — рассуждал сам собой он. Нео вгляделся в своего собеседника — точно, зрачки снова огромные, а рука у него жаром пышет. — Ты под чем-то? — осторожно спросил он. Жираф рассмеялся. — Может, это не я под чем-то, а ты без чего-то? — легкомысленно отозвался он и перепрыгнул через большую балку. — Мы пришли, кстати. Это оказался заброшенный железнодорожный мост — он хищно нависал над мелкой речушкой, больше похожей на ручей по весне, чем на полноценный водоём. В этом была какая-то мрачная, страшноватая красота, и у Нео мурашки по позвоночнику пошли. Жираф уселся прямо на одну из шпал, ноги свесил так, словно упасть не боялся, уткнулся в прут перил лбом и задумчиво уставился вниз. Зачем он потянул Нео с собой, понятно не было — но он же пьян, он под кайфом, он неуправляемый и неадекватный, и с такими людьми вообще общаться не стоит, а Нео… А Нео ловит каждый отголосок его внимания и отчаянно стать ближе желает, вот и всё. — Почему именно это место? — вздохнул он и уселся рядом. Жираф повеселел. — Просто нравится, — пожал он плечами и вдруг посмотрел на Нео так, будто впервые видел. — Ангел, ты красивый. Нео смутился — это слово ему уже говорили, даже не раз, но никогда — так, утверждая и восхищаясь одновременно, а ещё спрашивая и о чём-то прося. Он отвернулся, стал рассматривать мир у себя под ногами — блестящую воду, в которой, наверное, симпатично отражается солнце, когда оно не скрыто тучами, как сейчас. Жираф положил ладонь ему на щёку, а через секунду потянул на себя и поцеловал. В его поцелуе был какой-то странный привкус, но Нео не придал этому значения — он растворялся в моменте, чувствуя, как в голове воцаряется хрупкая, упрямая тишина. — Будем сходить с тобой с ума вдвоём, ангел, — пообещал Жираф, отстранившись от него на пару миллиметров; он говорил, задевая губами кожу, и Нео плыл от его близости, растекался всей своей душой и превращался в лужицу. — Что это значит? — всё-таки опомнился он. — Тебе понравится, — улыбнулся Жираф и снова накрыл его губы своими, не дав и вопроса задать, и слова вставить. И ему действительно, как бы ужасно это не прозвучало, понравилось — понравилось сходить с ума, понравилось рядом с Жирафом быть и смеяться от этой эйфории, переполняющей его целиком, и он понимал, что происходит что-то плохое, что-то ужасное, но прекратить почему-то не мог — ни целоваться, ни хохотать, ни прыгать по шпалам, играя со смертью в классики — оступишься и рухнешь под мост, и, может, украсишь собой эту речку противную — мысли странные, скользящие по черепной коробке, не задерживающиеся ни на секунду, и Нео не пил, но почему-то пьян. «Почему-то, ага». Наутро он понял, почему — и всё очевидное, всё, от чего он бежал, отказываясь признавать, всплыло на поверхность. — Наркотики, да? Вчера ты впихнул в меня наркоту? — нагрянув к нему с самого утра — его комнату Нео выяснил благодаря Секби — разочарованно спросил Нео. — Ангел, не притворяйся, что ничего не знал, — отмахнулся Жираф и поманил его рукой. — Падай рядом, — он похлопал по ковру в центре комнаты, но Нео упрямо стоял у двери. — О, серьёзно? — разозлился Жираф. — Теперь я недостоин даже рядом находиться? — Я просто… Так нельзя, — сказал Нео. — Наркотики — это плохо. — Вот только не надо мне читать морали, — скривился Жираф. — Раз я тебе так неприятен, чего пришёл тогда? Вздумал меня спасти? — Тебе нужно лечиться! — с пылом выговорил Нео и всё-таки шагнул вперёд. — Есть же всякие клиники, лечебницы… — Вот ты заладил! — разъярённо прошипел сквозь зубы Жираф и поднялся, приближаясь рывками. — Мне не нужно ни спасение, ни искупление. Я сам знаю, как мне жить мою жизнь, понятно вам всем или нет?! — Я просто… — Нео растерялся под разгневанным, пронзительным взглядом. Зрачки у Жирафа были узкие — ненормально узкие, в такой полутьме они, наоборот, должны расширяться, а не блестеть двумя крошечными точками. — Я не хочу, чтобы ты… — Подумай сначала, чего я хочу, ангел, — ядовито выдал Жираф и, развернувшись, вернулся на пол. — И подумай, хочешь ли ты быть рядом, — сказал, не отвлекаясь от своего незамысловатого дела — он что-то крошил сосредоточенно, а потом в воде размешивал, и Нео правда, честное слово, хотел уйти, но… …В тот вечер он остался всё в этой же комнате, а на его руках появились красные точки от шприца. Его никто, наверное, не заставлял — он принял решение добровольно — осознанно ли? хороший вопрос — зато Жираф был ненормально близко, он касался его везде, липкими губами по губам плыл, и это всё было сладко и горько одновременно, это было больно и счастливо, хорошо и отвратительно. Жизнь слилась в круговерть — Жираф, таблетки, Жираф, попытки учиться, Жираф, звонки домой, Жираф, сигареты, Жираф, уколы, Жираф… — Да, мам, всё хорошо, — успокаивающим тоном говорил он матери по телефону. Жираф блестел издевательской улыбкой, но молчал, только ладонью водил по его бедру обнажённому, покрытому укусами, и сыто жмурился. — Нет, мам, не прогуливаю. Ну что ты начинаешь! Да, гуляю иногда. Нет, я не один, что ты, у меня есть друзья! Врал он, конечно, врал безбожно, забыв о своей вере — и крестик его, который он раньше носил, не снимая, почти жёгся, отчего теперь валялся где-то в комнате, позабытый. Жираф — ему не друг. Кто угодно, но точно не друг. Жираф даже имени его, кажется, не знает, постоянно обращается на «ангел», иногда на «крошку» и очень редко на «милый»; а ещё друзья многое обсуждают, друзья делятся проблемами, друзья смеются и шутят — друзья не целуются, пока оба под кайфом, и друзья уж точно не являются проблемами друг для друга. И Нео бы хотел, на самом деле, винить во всём Жирафа — винить его в том, что тот затянул его в это болото, утащил в Ад, заставил узнать, что такое ломка, что такое наркотики, начать разбираться в их видах и ловко лгать самым близким людям на планете. Хотел бы спихнуть ответственность на него, только на его хрупких плечах никакой ответственности не поместится. У Нео были возможности сбежать — он проигнорировал. Сделал вид, что ничего не понимает. Притворился, что просто так вышло. Что так получилось. Они сходили с ума — сходили с ума вдвоём, они теперь всегда — вдвоём, где угодно вдвоём, и за ними шепотки слухов стелятся, но обоим наплевать; и Нео уже и не знает, когда он был трезв, сыт и здоров в последний раз — он подзабыл, что такое чувство голода, он исхудал, потому что мог не есть сутками — хотелось только пить, курить и Жирафа. Когда-то давно он считал себя — как там было? — самостоятельным и, ха-ха, независимым человеком. Теперь он давно уже не самостоятельный и зависимый так, что не выбраться и не выплыть, что оковы не оборвать; у него жизнь циклами — редкое прояснение сознания, мысли «надо это всё заканчивать, спасаться» — и снова за край заходить с Жирафом за руку. И как разорвать это колесо, Нео не знал; Нео выхода не видел. Они с Жирафом одинаковыми стали — как зеркала; это пугало ровно в той же степени, в какой восхищало, и иногда Нео слышал свой хриплый, каркающий смех со стороны и ужасался немерено сам себе. Ужасался, потому что так смеялся Жираф. Ужасался, потому что нормальные люди обычно так не смеются. Нормальные люди не смеются, когда хочется плакать. И вот он стоит — стоит всё на том же мосту, на этот раз один — впервые за последний год один; и как он ещё не умер от передозировки, вопрос хороший, но дозу всегда отмерял Жираф, а Нео, как послушный питомец, из его рук принимал всё, до крошки. Было плохо. Было страшно. Было невозвратно и необратимо. Нео делает последний шаг. Стало пусто.