Hands / Руки

Уиллу всегда нравились руки Майка. Как и всё остальное в нём, они длинные, особенно пальцы. Слишком часто Уилл ловил себя на том, что отвлекается, глядя, как целая банка газировки исчезает в одной из этих рук. Уилл знает эти руки, он знает их форму и изгибы, прямоугольник ладони, перепонки между пальцами, полуовалы ногтей, костяшки, изящное сухожилие, выступающее на запястье, когда он сгибает руку определённым образом. Едва заметная поросль волосков на тыльной стороне. Розовые кончики пальцев, отличающиеся от покрытых веснушками ладоней и запястий кремового цвета, тронутых загаром в летние месяцы. Та самая особенная веснушка у основания большого пальца. В альбомах Уилла часто встречаются изображения рук Майка, его пальцев. Не помогает и то, что он знает, что эти пальцы могут. Но Уилл любит руки Майка не только потому, что они очень умело доводят его до оргазма. Нет, он любил их задолго до этого. До всего этого. И любит до сих пор просто потому, что они — часть Майка. Майк. Лидер пацифистов. Добрый, чуткий и гениальный. Самопровозглашённый защитник всех, кто, кажется, попал в беду, независимо от того, нужна им помощь или нет. Громкий, дерзкий и дотошный до навязчивости. Неиронично серьёзный, что иногда вызывает недоумение у тех, кто его не знает; искренность — редкое явление в наши дни, когда высшую роль играют цинизм и апатия. Некоторые люди слышат искренний, страстный голос Майка и предполагают, что он шутит или преувеличивает, чтобы подразнить. Немного бледный, немного неуклюжий. Не каждый назвал бы его красивым. Некоторые сказали бы, что у него слишком широкий рот, слишком большой нос, а щёки немного странные. И, что ж, они были бы неправы. Потому что Майк был привлекательным с тех пор, как в шестом классе стал худым и неуклюжим, с большими тёмными глазами, копной тёмных волос и приплюснутым резко заострённым лицом. Даже тогда Уилл смотрел на него так, словно он повесил луну. В глазах Уилла лицо Майка не было перекошенным или похожим на морду амфибии, оно было поразительным, подобно лани, царственным. Он повзрослел, и черты его лица изменились. Челюсть немного округлилась, чтобы уравновесить острые скулы, скулы наконец-то стали соответствовать остальному лицу, плечи расширились, чтобы соответствовать росту, хотя он так и не вырос до конца. Он по-прежнему двигается так, будто вот-вот во что-нибудь врежется, скользит и шагает, размахивая руками и ногами. Майкл Уилер. Лучший друг Уилла с детского сада. Его парень. Они лежат, прижавшись друг к другу, на диване, на их диване, и лениво смотрят телевизор. Это конец дня — долгого дня, в течение которого они почти не виделись, занимаясь каждый своими делами, — и последние десять минут или около того Уилл рассеянно играл с руками своего партнера. Он кладёт свою руку поверх руки Майка, ладонью к ладони, и медленно шевелит пальцами. По одному, поднимая и опуская их, как волны, мягко надавливая на пальцы Майка. Майк, кажется, даже не замечает этого. Уилл ёрзает на стуле с самого начала этого эпизода «Следующего поколения». Он странный. Несколько членов экипажа превратились в детские версии самих себя из-за несчастного случая с телепортом. Сюжет интересный, но не особенно захватывающий, и мысли Уилла блуждают. Майк рядом с ним смеётся и бормочет что-то себе под нос, глядя на экран. Он всегда так увлекается сериалами и фильмами. Уилл всегда находил это милым — до тех пор, пока он не начинает говорить на протяжении всего фильма, и тогда приходится напоминать ему, что нужно заткнуться, ткнув его подушкой в лицо. Конечно, обычно это только ещё больше отвлекает, потому что Майк обычно огрызается в ответ, и тогда начинается драка подушками. Теперь сцена заканчивается на драматической ноте, и начинается рекламный перерыв. Уилл ожидает, что Майк встанет, чтобы выпить или что-то в этом роде, но тот просто откидывается на спинку дивана и прижимается к Уиллу, положив голову ему на плечо, пока Уилл гладит большими пальцами тыльную сторону ладоней Майка. Когда начинается реклама, Уилл полностью переключает своё внимание на руки Майка. Они тёплые, почти горячие, но не вспотевшие. Было время, много лет назад, когда они заставляли друг друга нервничать. Когда они пытались договориться об этом, прощупать почву, не зная, действительно ли другой имеет это в виду. И в предыдущие годы. Уилл слишком хорошо помнит те годы, когда он тихо наблюдал за ними издалека, долгое время не осознавая, что означает его учащённое сердцебиение. Худшие годы были после того, как он понял, после того, как он узнал, что это значит для него, для него и Майка, до того, как ему разрешили приблизиться. Когда они были слишком взрослыми, чтобы держаться за руки, как дети, и слишком юными, чтобы быть уверенными в себе настолько, чтобы делать это, — это были тяжёлые годы. Когда они оба ещё следовали этим старым правилам: не держишься за руки с другим парнем, не обнимаешься с другим парнем слишком долго, не плачешь, особенно перед другим парнем, не проявляешь уязвимость и особенно никогда не смотришь на губы другого парня, ты что, гей? Уилл поворачивается при этой мысли, приподнимает лицо Майка и легко целует его в губы, не обращая внимания на то, что его шея вытянулась под неудобным углом, и Майк тянется за его губами. — Хм, — одобрительно хмыкает Майк, и Уилл снова садится на место и начинает играть руками. Поначалу это всё, что есть. Просто игра, суета, рассеянность. Скоротать время, пока идёт реклама. Он проводит пальцем по форме левой руки Майка, обводя каждый палец, затем переворачивает руку и обводит линии на ладони. Он начинает массировать сразу две ладони Майка, надавливая большим пальцем в центр каждой, растирая круговыми движениями, чувствуя, как смещаются и натягиваются кости, сухожилия, ткани. Майк издаёт довольный звук — в последнее время он очень много пишет, по учёбе и по личным проектам, у него иногда сводит правую руку, — и Уилл понимает, что это сигнал продолжать. Он делает паузу, чтобы поработать над всеми четырьмя углами его ладони, разминая запястья, а затем переходит к суставу большого пальца, к суставу каждого пальца. Руки Майка и так были тёплыми, но теперь они стали ещё теплее, кровь сильно прилила к коже благодаря заботе Уилла, нервы пробудились. Майк как-то обмяк и тяжело дышит в шею Уилла, где его лицо прижимается к изгибу плеча, а руки свободно лежат на них, пока Уилл манипулирует руками Майка. Должно быть, ему это нравится. Как мини-массаж. Что-то меняется, когда Уилл переворачивает руки Майка ладонями вверх и нежно начинает царапать чувствительную кожу на ладонях и пальцах своими ногтями. Он двигается по узорам, спускаясь вниз, а затем снова поднимаясь, нежно царапая кожу, в которой полно нервных окончаний, пока плечи Майка не напрягаются, а шея не вытягивается, когда он смеётся и извивается, а на его руках не появляются мурашки. Уилл смотрит на него с любопытством. Майк более чувствителен к этому, чем он думал. Типа... действительно чувствительный. И сразу же, потому что Уилл в конечном счёте является порочным созданием, он думает: «Может быть, я мог бы что-то с этим сделать». План почти полностью сформировался в его голове, укрепился, когда он сдвинулся и на этот раз провёл ногтями по запястьям Майка, наблюдая, как тот дрожит. — Ай, — жалуется Майк, но в его голосе нет настоящего недовольства. Его запястье поворачивается в слабой хватке Уилла. — Щекотно, прекрати. Но он не отстраняется и снова расслабляется, прислонившись к плечу Уилла, пока тот проводит ногтями вверх и вниз по нежной коже внутренней стороны предплечья Майка, словно они снова десятилетние дети в школьном автобусе, возвращающиеся с экскурсии. Его решение принято. Уилл собирается возбудить Майка настолько, насколько сможет, прежде чем дойдёт до того, чтобы прикоснуться к его члену. — Знаешь, — начинает он, пытаясь решить, как это сказать. — Я люблю твои пальцы. Майк, будучи Майком — тоже порочное создание, хотя и гораздо более порочное, чем Уилл, и Уилл бы поспорил, что он не такой мрачный и не такой покрытый шрамами, — сразу же уловил намёк. Его глаза приоткрываются, одна бровь приподнимается, и он смотрит на Уилла с озорной улыбкой. — О? — нараспев произносит он. Между ними возникает понимание, невысказанное, но осознанное. Завуалированное предложение «Хочешь поиграть?» и ответ Майка, заинтересованный, но не нетерпеливый, пока еще «Расскажи подробнее». — Мм-хмм. Уилл крепче сжимает руки Майка, словно удерживая его на месте, и Майк сжимает его руки в ответ. — Во-первых, мне нравится, какие они большие. Я имею в виду, посмотри на это дерьмо. Он прикладывает свою ладонь к ладони Майка, сравнивая их и показывая, что его пальцы едва доходят до третьей фаланги Майка. — Крепкие, — с одобрением говорит он, слегка надавливая на ладонь Майка, словно демонстрируя. — Они никогда не трясутся. У Уилла всегда трясутся руки. — Если только я не выпил много кофеина, — вмешивается Майк. Он снова пытается сделать то же самое, то есть найти способ раскритиковать или полностью отвергнуть комплименты Уилла. Он так редко может сказать «спасибо» или даже просто принять это как должное. Всегда есть какое-то исключение, какое-то объяснение или отказ. Новая стрижка тебе очень идет. Только потому, что стилист нанёс гель и всё остальное. Как только я приму душ, всё исчезнет. Это был отличный тост, который ты произнес на ужине у Нэнси. Честно говоря, я позаимствовал большую часть структуры из книги, а не придумал её сам. Я люблю твои глаза. Ты предвзят. Они скучные. С твоей стороны было мило помочь. Любой бы так сделал. Я просто случайно оказался там. Ты сегодня хорошо выглядишь. О, у меня встреча. Подумал, что я должен хотя бы попытаться выглядеть профессионально. Но не сегодня. Не в этот раз. Уилл медленно, но верно изматывал его, годами работая над тем, чтобы сыпать комплиментами, пока тот не перестал их отвергать. По крайней мере, сейчас он лучше, чем несколько лет назад. В начале учёбы в колледже он отрицал или парировал их; теперь он в основном уклоняется, находя способ переключить внимание на что-то другое — на свою одежду, ситуацию, освещение или другого человека. Не сегодня. Но Уилл знает, что ему придётся пробиться сквозь эти слои, прежде чем он доберётся до Майка. Ему придётся снять покровы укоренившейся нерешительности, искажённого представления о себе и старых ран, пробраться под его броню, прорваться сквозь его защиту, чтобы добраться до места, где Майк не будет его отталкивать. Это значит, что ему придётся придумать подходящее отвлечение. Что-то, на чём Майк сможет сосредоточиться, чтобы отвлечь его внимание от попыток опровергнуть слова Уилла. Задача будет заключаться в том, чтобы сказать всё это. Не потому, что он не имеет этого в виду, и не потому, что ему не хватает положительных отзывов, чтобы осыпать ими Майка, совсем наоборот. Но Уилл никогда не был силён в словах. Это прерогатива Майка. Майк — это тот, кто может встать и произнести не отрепетированную речь, которая идеально отражает то, что он пытается сформулировать, элегантно и запоминающе. По мнению Уилла — это волшебство. Уилл едва может заказать еду в ресторане, не испортив ее. Но он попытается. Возможно, ему будет неловко и он будет стесняться, но он попытается. Ради Майка. Хорошо, что это Майк. Майк знает, как Уилл общается. Он поймёт, даже если Уилл будет запинаться или путаться в словах. — У всех трясутся руки, когда они под кайфом от кофеина, — успокаивает он, а затем переключается на другую тему, прежде чем Майк успевает возразить. — И я люблю то, какие... Он облизывает губы, позволяя своей привязанности к этому мужчине выйти на поверхность, позволяя ей направлять его и обращать внимание на то, что он ценит. Майк, может, и лучше говорит, но Уилл превосходит его в другой области: в искусстве. Какие черты Майка замечает Уилл? О чём Уилл размышляет в тихие моменты наедине с собой или в разлуке? Что бы он хотел нарисовать, запечатлеть, сохранить? Что в Майке он любит, помимо всего? — Я люблю то, какие они нежные. Как — как на днях. Новый котёнок Эл. Майк улыбается, вспоминая об этом. Котёнок был энергичным, почти прыгучим, пушистым, оранжевым и достаточно маленьким, чтобы Майк мог держать его в одной руке, как особенно громкий и требовательный грейпфрут. Все хорошо посмеялись над этим. Майк ушёл, сетуя на запрет на домашних животных в студенческих квартирах. Уилл поймал себя на мысли, что говорит: «Ну, может, когда мы переедем», несмотря на то, что знает, что у него, вероятно, в той или иной степени аллергия. — Это было так мило, наблюдать, как ты играешь с ней — — Она была такой маленькой, — Майк полушутя-полусерьёзно улыбается, вспоминая, как они с Эл сидели на кровати в её дерьмовой съёмной квартире, ворковали и смеялись над маленьким озорником. — И ты был таким нежным, — Уилл разводит пальцы Майка в стороны и снова начинает их поглаживать, — ты всегда такой нежный. Майк опускает голову, смущаясь, но довольный, как может судить Уилл по его лёгкой улыбке, которая не сходит с лица, по румянцу на щеках, и продолжает. Он перечисляет черты лица, проводя по ним пальцами, и поднимает руки Майка, чтобы время от времени целовать его кожу. Он указывает на веснушки Майка, на мозоль на тыльной стороне его безымянного пальца правой руки, которой он придерживает ручку, когда пишет, на мозоли на самых кончиках пальцев от гитарных струн. На то, что его пальцы часто испачканы чернилами, на то, что Уилл чувствует запах трав и специй на его руках после готовки, на то, что иногда краска или клей застревают в лунке ногтя после того, как он работал над миниатюрами D&D, на то, что его руки часто тёплые, а у Уилла холодные. И пока список продолжается, а Майк, кажется, принимает ( или, возможно, отмахивается от этого, как и от того, что Уилл просто неисправимый романтик), закатывая глаза и ухмыляясь, Уилл высовывает язык, чтобы слизать остатки солёного пота с кончиков пальцев Майка. Майк едва успевает вопросительно наклонить голову, как Уилл хватает его за запястье и проводит языком от основания до кончика двух первых пальцев Майка. Медленно. Не только потому, что он хочет растянуть это, хочет заставить Майка почувствовать всё, но и потому, что он хочет дать ему время отстраниться. Он обхватывает губами кончики пальцев Майка, погружая их в рот, и проводит языком по мягким подушечкам, имитируя нечто гораздо более интимное, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на Майка. «Хочешь поиграть?» — снова спрашивает он взглядом, и на этот раз Майк делает неуверенный вдох и поддается мягкому давлению на запястье, позволяя Уиллу ввести пальцы глубже в его рот, провести языком по чувствительным подушечкам и наблюдать, как Майк не отводит взгляд. Да. Невозможно одновременно сосать и улыбаться, поэтому Уилл сдерживает победную ухмылку и вместо этого пару раз проводит языком по пальцам Майка, стараясь высосать как можно больше с помощью втянутых щёк. Сейчас он очень завладел вниманием Майка. Следующим, очевидно, будет лицо Майка. Эпизод начинается заново, но Майк, кажется, не слишком возражает против перерыва, особенно когда Уилл убирает пальцы, оставляя их скользкими и влажными, закидывает ногу на Майка, плавно и привычно устраиваясь у него на коленях. Другая рука Майка ложится на поясницу Уилла, чтобы поддержать его, и он слегка откидывает голову назад, чтобы посмотреть Уиллу в глаза. Он тянется к Уиллу, чтобы поцеловать его, и Уилл позволяет ему, мягко отстраняясь, когда Майк пытается перейти к более откровенным действиям. Сейчас у него другие планы, и они требуют гораздо более медленного темпа. Майк слегка надувает губы из-за этого лёгкого отказа, но быстро расслабляется в объятиях, когда Уилл прижимается к нему и начинает водить пальцами по его лицу, как делал это раньше. Щеки, нос, губы, брови — лёгкое и, вероятно, щекочущее прикосновение, рисующее лицо, которое Уилл знает так же хорошо, как своё собственное, и Майк со вздохом закрывает глаза. Уилл пользуется возможностью и целует его в каждое веко. Майк приоткрывает глаза, когда Уилл откидывается назад и упирается локтями в плечи Майка. — Привет, красавчик. Это последняя капля, и Майк пытается вывернуться, его лицо краснеет, он издает хриплый смешок — Любо-овь! Жалоба, но мягкая, нежная и взволнованная, и Уилл не позволит ему сбежать. Он скользит ладонями по челюсти Майка с обеих сторон и крепко прижимает их прямо под ушами, зарываясь пальцами в волосы, не давая ему отвернуться. Держит его неподвижно, чтобы Уилл мог как следует им полюбоваться. — Что? Майк бормочет что-то невнятное, по-прежнему глядя куда-то в пол позади Уилла, и Уилл использует свой вес, чтобы снова повернуть его лицо к себе. — Что? — Ты же знаешь, что мне не нравится… — Майк неопределённо машет рукой, не поддерживающей Уилла, проводя ею по своему лицу и телу, указывая на себя целиком. — Ты же знаешь. Как я выгляжу. Его накрывает холодная, тяжёлая волна грусти, и какое-то время он просто сидит, устроившись на коленях у своего парня, раздвинув ноги и обхватив лицо Майка руками. «Следующее поколение» продолжает играть у него за спиной, хотя ни один из них больше не обращает на это внимания. О, любовь моя, думает он, я знаю. И с этим он определился. Миссия «Возбудить Майка, не прикасаясь к его члену» теперь обновлена до «Возбудить Майка, не прикасаясь к его члену и хвалить его до потери пульса». — Ты великолепен, — мягко говорит он, потому что верит в это, и Майк слегка усмехается, качая головой. — Нет. Мило с твоей стороны, детка, но я... Уилл хотел приберечь выдергивание волос на потом, но он собирает их в кулак, прежде чем успевает подумать, и оттягивает голову Майка назад, обрывая его, не совсем дергая, пока нет, но посылая решительный сигнал «Как ты думаешь, кто здесь главный?» Он использует это новое преимущество, чтобы наклониться к уху Майка и слегка хриплым голосом спросить: «Мне заставить тебя поверить мне?» Майк дрожит. Потому что Уилл знает — они оба знают, — что как бы Майк ни притворялся, что ненавидит это, как бы он ни морщился и не жаловался на «лесть» Уилла при свете дня, втайне он это любит. Жаждет этого. Заслуживает этого, по скромному мнению Уилла. И Уилл более чем счастлив это сделать. — Например, — начинает он, поудобнее устраиваясь на коленях и поглаживая большим пальцем нижнюю губу Майка. — Твои губы, — и снова он завидует тому, как легко Майк говорит. Что он должен сказать? Они довольно классные? — Они красивой... формы, — в итоге говорит он, возвращаясь к своему художественному лексикону. — И они краснеют, когда ты ешь, пьёшь или много говоришь. Майк игриво облизывает большой палец Уилла, и тот в ответ проводит мокрым пальцем по носу Майка, отчего тот морщится и шевелит носом, как кролик, недовольный. Возможно, это была ещё одна попытка отвлечь или сбить с толку, но Уилл не обращает на это внимания. — Или когда ты целовал меня, — добавляет Уилл, снова наклоняясь к Майку, и Майк приподнимается, чтобы встретить его поцелуем. Он всё ещё немного сомневается, чувствует себя немного неловко, не понимая, к чему ведёт Уилл. Но его это затягивает. Он заинтригован. Соблазнен. И если Уилл сможет удержаться на этой волне любопытства достаточно долго, чтобы Майк расслабился, то он в выигрыше. Язык Майка проникает в рот Уилла, и Уилл открывается ему, просто растворяясь в глубоком человеческом удовольствии от прикосновений, похоти и связи. Одной рукой он всё ещё крепко сжимает волосы Майка, но чувствует, что это не причиняет боли — он знает по лёгкому стону Майка, по гибкости его шеи, по его позе, что Майку не больно. Он использует эту хватку, чтобы наклонить голову Майка в нужную сторону, немного контролируя его, и позволяет Майку лизнуть его в губы голодным язычком. Он прижимается к Уиллу, скользя рукой от его спины к талии. Уилл целует его до тех пор, пока тот не начинает задыхаться, надеясь отвлечь его, а затем отстраняется, переводя дыхание. — И зубы тоже, — выдыхает он, и на этот раз, когда Майк смотрит на него, его тёмные глаза открыты, любопытны и менее настороженны. — Они всегда были очень ровными и красивыми. Не знаю, как ты прошёл среднюю школу без брекетов и сохранил такие красивые зубы. — Ты это сделал, — указывает Майк. — Вроде как, мои немного кривоваты. — Едва ли, — Майк усмехается. Уилл засовывает большой палец в его рот и касается левого резца Майка, который немного длиннее остальных. Когда он улыбается, видны только эти два передних зуба. Он хочет сказать: «Ты и правда как кролик», но решает приберечь это на потом. — И твоя кожа, — говорит он вместо этого, отстраняясь, чтобы снова провести кончиками пальцев по щекам Майка, по его бровям, по подбородку, обеими руками одновременно. — У тебя прекрасная кожа. Бледная, с этими тёмными волосами, с этим ртом и выразительными глазами... Ты выглядишь так, будто должен быть на картине в стиле барокко, освещённой масляной лампой. Ты потрясающий. Майк издаёт горлом какой-то неопределённый звук, но, по крайней мере, на этот раз это не насмешка. — И я люблю твои веснушки. — Уилл улыбается, произнося эти слова, и проводит пальцами по щекам Майка, имитируя солнечные пятна. — Я люблю твои веснушки. Они очаровательны. За последние несколько мгновений глаза Майка закрылись, на щеках появился румянец, уши и шея покраснели. Очевидно, это на него влияет. Его кровь приливает к поверхности кожи, сердце бьётся сильнее там, где Уилл чувствует, как бока Майка прижимаются к его бёдрам. Но теперь Майк слегка хмурится, вероятно, думая о том, как борется с пятнами, и Уилл быстро продолжает. — Я имею в виду всю твою структуру лица. Высший класс. Поверь мне, я эксперт. Я видел много лиц. Я рисовал много лиц. Я знаю, о чём говорю. Он хотел рассмешить его этим, но Майк морщится и открывает глаза. — Кермит, — бормочет Майк, кривя губы, вспоминая, как его дразнили в средней школе: «Эй, лягушачья морда!» И Уилл хватает Майка за прядь густых тёмных волос и тянет, на этот раз по-настоящему дёргая, откидывая голову Майка назад так, что его горло обнажается, заставляя его быстро вдохнуть, тихо, но резко говоря — Нет. Нельзя. Тебе нельзя говорить о себе гадости. Его выражение лица становится недовольным, поэтому Уилл снова дёргает его на себя и обхватывает бёдрами Майка, усиливая натиск и прижимая его к дивану. — Понял? Майк выглядит немного смущенным. Он прерывает зрительный контакт, и Уилл расслабляется. Задерживает дыхание, готовясь перейти в режим последующей помощи, если Майк скажет что-нибудь невпопад. Может быть, это слишком много для него, больная мозоль. Слишком чувствительная и глубоко укоренившеяся, чтобы подходить к этому открыто. Но, к счастью, у них есть мороженое в морозилке и несколько любимых повторов, записанных на пленку, готовых к просмотру, а Уилл знает, как поговорить и обнять Майка, чтобы он не испытывал дискомфорта. Но, к лёгкому удивлению Уилла — и к его большой радости, Майк делает глубокий вдох, выдыхает, снова расслабляется и шепчет Уиллу в грудь — Понял. Что-то вспыхивает в груди Уилла, тихо, беззвучно, пробегая по нему волнами. Его наполняет волна золотого чувства, ускоряющая пульс, бьющая сильно и мощно в его венах, переполняющая его нейроны и пронизывающая всё его существо — он любит этого мужчину. Боже, чёрт возьми, он любит этого мужчину. Степень доверия Майка к нему ошеломляет. Для Майка это важно, что-то грубое и чувствительное, болезненное, легко воспламеняющееся и раздражающее. Но он доверяет Уиллу, который держит его в своих руках, работает с ним, не прилагая слишком больших усилий и не причиняя ему боли, и Уилл ценит это больше, чем Майк, вероятно, может себе представить. Он отпускает его, целуя в склоненную голову в знак извинения, гладя по голове, чтобы облегчить остаточную боль. Майк вздыхает и подается навстречу прикосновению, поэтому Уилл продолжает, слегка проводя кончиками пальцев по его голове спереди назад и из стороны в сторону, тщательно взъерошивая его волосы. И когда он это делает, то говорит. — Знаешь, что еще я люблю? Он уже слишком далеко зашёл, чтобы ответить что-то большее, чем «Хм?» — Твои глаза. Посмотри на меня. Майк подчиняется, в его тёмных глазах мелькает тревога, но он не отводит взгляд и не моргает. — Боже, я люблю твои глаза. Я всегда считал, что тёмные глаза просто потрясающие... Конечно, твои — самые лучшие. Глаза, о которых идёт речь, опускаются, но тут же снова поднимаются, когда он вспоминает приказ Уилла. — Они как озёра, бездонные. Это всё равно что смотреть в космос. А потом на них падает свет, и они становятся невероятно глубокими, тёплыми, карими, это потрясающе, — он чуть сильнее надавливает на голову, заставляя Майка снова прикрыть глаза, наслаждаясь едва слышным звуком, который издаёт Майк, и выдыхает: «Ты потрясающий». Ребра Майка подпрыгивают от резкого, непроизвольного, судорожного вздоха, и через секунду он смущённо опускает плечи, осознавая свою очевидную реакцию. Он смущённо смеётся, и Уилл наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку, а затем переводит взгляд с его лица на то, в чём Майк чувствует себя менее неуверенно. Он не хочет слишком сильно давить на него. Пока нет. Он продолжает свои манипуляции, массируя кожу головы Майка и проводя пальцами по его волосам, играя с ними, иногда слегка дёргая за прядь. Когда ему это надоедает, он царапает кожу ногтями. — У тебя самые красивые волосы. Мне нравится их текстура. Что бы ты с ними ни делал, — он не станет упоминать сомнительные причёски Майка за последние годы, не сейчас, — они всегда такие красивые. Я никогда не встречал никого с такими волосами, как у тебя. Не волнистые, не кудрявые... просто идеальные. Тёмные и густые. Он проводит руками по волнам волос, отводя их от лица Майка, а затем снова портит всё, проведя ногтями по изгибу черепа Майка. Майк ёрзает и прикусывает губу, как обычно делает, когда старается не издавать ни звука. Старается не стонать. Его сдерживающие факторы всё ещё действуют, не позволяя ему полностью расслабиться, не позволяя ему показать, что ему это слишком нравится. Он сдерживается до тех пор, пока Уилл не наклоняется, продолжая держать его за волосы, и не начинает целовать его длинное бледное горло. Когда он впервые прижимается к нему, ненадолго прихватывая губами, прежде чем провести влажными губами дальше вниз, Майк наконец издает грубый, прерывистый звук глубоко в груди. И когда Уилл крепче сжимает его, стараясь распределить давление равномерно, чтобы не дернуть слишком сильно ни один волосок, Майк сдается и стонет. Уилл тяжело дышит, уткнувшись Майку в шею. Чёрт. Он был возбуждён задолго до этого, просто от мысли о том, что он собирается сделать с этим парнем, но если бы он не был возбуждён раньше, то точно был бы сейчас. Новая волна похоти накрывает его, когда он слышит этот стон, низкий, хриплый и мужественный. Неприкрытый. Не отрепетированный, не то, что он сделал намеренно. Это был вырвавшийся из него звук, инстинктивный и неосознанный. Неопровержимое доказательство того, что его возлюбленный наслаждается жизнью. Уилл целует Майка в шею, чувствуя, как в его крови бурлит любовь и обожание. Майку нравится, когда его дергают за волосы. Майку всегда нравилось, когда его дергали за волосы. Хотя, возможно, в этом виноват Уилл. Никто другой никогда так с ним не поступал, даже Нэнси. Когда они были маленькими, Уилл дёргал Майка за волосы в своей подлой манере — не в том смысле, что он был жестоким, а просто в том, что маленькие дети бывают подлыми, пока не научатся относиться друг к другу по-человечески. И это продолжалось. Хотя это казалось детским, глупым в каком-то смысле. Уилл все равно дергал Майка за волосы, когда они уже учились в средней школе. Никто другой так не поступал с Майком. Ни Партия, ни его семья, никто. Это было что-то вроде локальной шутки, подумал Уилл. Это было только их дело. Теперь он понимает, что этот жест, вероятно, был отчасти проявлением ревности. На шаг от собственничества. Притязания. Сколько бы девушек Майк ни провожал взглядом в коридорах, сколько бы девушек ни провожало взглядом его, у них не было этого. Это было незрело и по-детски — то чувство удовлетворения, которое испытывал Уилл каждый раз, когда хватал за пучок тёмных волос и дёргал. Теперь он может оглянуться назад и вспомнить тот злобный голосок в глубине души, который шептал: «Мое». Когда Уилл был особенно дерзким или смелым, или когда Майк был особенно надоедливым, Уилл всё равно тянулся и дёргал его за волосы, как будто им было по пять лет. Начался и закончился учебный год, а он всё ещё не бросил это, хотя они оба, казалось, пришли к негласному соглашению: только там, где никто не видит. Потому что теперь это казалось слишком детским, чтобы делать это там, где кто-то может наблюдать, почти постыдным. Но к тому времени это стало привычкой, глубоко укоренившейся. Их собственным странным маленьким ритуалом. И именно так Уилл понял, что у Майка был фетиш, связанный с выдергиванием волос, ещё до того, как они начали встречаться. Однажды летом, когда Уилл учился в десятом классе, он схватил Майка за волосы в более необычной ситуации. Они дрались в шутку, хватаясь за руки и острые коленки, растянувшись на траве позади дома Байерсов, и Уилл пытался получить преимущество. Он так и сделал. Майк сдавленно ахнул, и Уилл тут же сел, сочувственно шипя и извиняясь. Лишь спустя несколько минут, вспомнив, как покраснели щёки Майка и как он подтянул колени к груди, словно пытаясь что-то скрыть, Уилл понял, что тот не пострадал. Ему это нравилось. Уилл носил эти знания с собой как талисман в течение нескольких месяцев. Почти год. Это дало ему новый материал для банка фантазий, но он никогда не думал, что действительно воспользуется им. Но затем, во второй раз в жизни Уилла, случилось невозможное. И на этот раз это было хорошо. На этот раз это привело его в подвал Уилеров, где он оказался с мальчиком, которого всегда любил, в которого был влюблён почти столько же времени, и они, задыхаясь, смотрели друг на друга, пока руки медленно, нерешительно пробирались под одежду, а в памяти ещё были свежи воспоминания о страстных признаниях в конце кричащей ссоры. Это был первый раз, когда Уилл запустил руки в волосы Майка, схватил его и потянул, мягко, ритмично, с явным намерением почувствовать, как его бёдра дрожат, соприкасаясь с бёдрами Уилла. И это, здесь, сейчас, не будет последним. Уилл самодовольно замечает, что дыхание Майка становится более поверхностным и учащённым, а пульс бьётся под кожей. Когда Уилл резко дёргает, хватая сразу приличную горсть волос, не больно, а просто неприятно, как раз достаточно, чтобы с губ Майка сорвался тихий стон, и Уилл ухмыляется, словно Чеширский кот, глядя на явную выпуклость спереди его спортивных штанов. Джинсы или брюки могли бы скрыть это, но спортивные штаны свободные и мягкие, и Уилл уже может различить его очертания. Но он не будет прикасаться. Пока нет. Он намерен заставить Майка умолять об этом. Не нужно долго убеждать Майка повернуть голову в сторону, чтобы Уилл мог провести языком по ушной раковине. Его зубы слегка впиваются в мочку, и у Майка перехватывает дыхание. Майк замолчал примерно на минуту. Лучше проверить, заговорив с ним. Уилл говорит в раковину его уха. — Ничего, если я просто позабочусь о тебе сегодня вечером? Если это возможно, Майк краснеет ещё сильнее, слегка смеётся, как будто удивлён — он всегда удивляется подобным жестам, хотя на самом деле не должен удивляться, не сейчас ,— и говорит «О. Хм. Хорошо». — Да? — Ага. Уилл выпрямляет голову и целует его в кончик носа. — Хорошо. Он знает их стоп-слово на случай, если ему что-то не понравится, но Уилл всё равно хотел спросить. Майк запускает руку в волосы Уилла, взъерошивая их в ответ, и целует его, а Уилл прижимается к этому мягкому, успокаивающему теплу с довольным стоном. Его партнёр. Его любовь. Его лучший друг, его любимый человек в мире. Его Майк. «Мой», — думает он, прикусывая нижнюю губу Майка, а затем касаясь кончиком языка его языка. Сердце бешено колотится. «Мой, мой, мой. И я твой». Конечно, Майк ожидал, что Уилл ускорит темп, когда тот это сказал. По крайней мере, если судить по его небольшим движениям, он явно ожидает чего-то конкретного. Его бёдра подаются вперёд, пытаясь потереться о ширинку Уилла, но Уилл решительно остаётся слишком далеко. Его руки тянутся к рубашке Уилла, но тот отталкивает их. — Нет. Не я. Ты. Это о тебе. Жалобное хныканье Майка быстро затихает, когда Уилл снова начинает уделять внимание его шее, целуя её вдоль всей длины, пока Майк послушно откидывает голову назад. Оставляя засосы на шее под ухом, затем ещё один чуть ниже, у плеча, прикусывая твёрдые мышцы и сухожилия на стыке шеи и плеча, пока Майк не вздыхает и не выгибает спину, вновь приподнимая бёдра над диваном, пытаясь снова прижаться к Уиллу, но на этот раз Уилл приподнимается на коленях, полностью выходя из зоны досягаемости, и Майк смущённо стонет. — Ты так хорош для меня, — он не совсем понимает, откуда это взялось, но, кажется, это помогает, поэтому Уилл продолжает. — Ты такой хороший. Заботливый, умный и… — Поцелуй. — Такой страстный в том, что тебе важно, и… — Поцелуй. — Нежный, забавный и блестящий. Ты освещаешь любое пространство, в котором находишься. Ты стараешься поступать правильно, даже если это не принесёт тебе пользы, и… — Уилл... — Что? Я прав. Сюда, подвинься. Он в последний раз целует красное пятно на шее Майка, прежде чем отстраниться, повернуться и упасть на подушки дивана рядом со своим парнем. Он выжидающе похлопывает себя по бёдрам, склонив голову набок, и Майку требуется всего секунда, чтобы понять. Сначала он начинает забираться на Уилла, как Уилл забирался на него, лицом к лицу, но Уилл отталкивает его, пока Майк не оказывается к нему спиной. Какое-то время он просто отдыхает. Ему нравится это, нравится обнимать Майка вот так, несмотря на то, что он немного ниже и меньше по комплекции. Ему нравится, что Майк наваливается на него всем своим весом, его тепло, его запах — но больше всего Уиллу нравится обнимать Майка вот так, в безопасности, крепко сжимая его в объятиях. Уилл прижимается грудью к спине Майка, кладет ладони ему на грудь, дышит медленно и тихо, чтобы сосредоточиться на ощущении сердцебиения своего партнера. Майк расслабляется в его объятиях и пытается принять более удобное положение для них обоих, возможно, думая, что они просто будут смотреть телевизор, но Уилл слегка подталкивает его вперед и шепчет: «Я хочу получить твою шею». Он говорит, пока работает, восхваляя изгиб шеи Майка, его плечи, которые Майк не любит, называя себя тощим. Что не совсем точно. Долговязый было бы более точным описанием. Он не выглядит громоздким, но и не тощий — не такой худой и костлявый, каким был Уилл в детстве, едва помещаясь в своих уже поношенных и больших вещах, которые ему достались от старших. Майк неуклюжий и долговязый, его длинные конечности — главная причина его роста в 180 сантиметров, руки и ноги кажутся слишком большими для его тела, и он ни за что не стал бы заниматься командным видом спорта. Но в нём есть какая-то основательность, надёжность, и Уилл говорит ему об этом. Его туловище длинное и узкое, рёбра сглажены удобным слоем прокладки, живот бледный, а спина покрыта веснушками. Уилл стягивает с Майка рубашку, чтобы лучше их разглядеть. У него так много веснушек. Они рассыпаны, как звёзды на чистом небе, по его рукам, ногам и спине, густо покрывают плечи. Веснушки есть и на его щеках, хотя их не заметно, пока не подойдешь очень близко или не познакомишься с ним поближе. Они маленькие и бледные, светло-карамельного цвета, который сливается с бледным румянцем его кожи при большинстве источников света. — Мне нравятся твои веснушки. — Ты уже это говорил, — полушёпотом произносит Майк, слегка дрожа, стоя с обнажённой грудью в гостиной. Уилл изощряется, как только может, используя все уловки, какие только знает, и Майку приходится нелегко. Он становится всё более и более требовательным, всё более и более нетерпеливым. Уилл сжимает его бёдра, гладит по бокам и скользит руками вниз, чтобы потереть внешнюю сторону бёдер, дразняще приближаясь, прежде чем отступить, покусывая мочку уха Майка, прижимаясь носом к его пульсу, слегка проводя пальцами по позвоночнику, по животу, снова по рёбрам. Майк почти извивался на коленях у Уилла, тяжело дыша и время от времени откидывая голову назад, когда его накрывало волной ощущений. Каждая его частичка была сверхчувствительной, каждое прикосновение усиливалось. — Я люблю все твои веснушки, — исправляется Уилл. — Уилл, пожалуйста. Он почти сдаётся. Его член трётся о ткань штанов, и от этой маленькой фразы у него кружится голова, кровь приливает к паху, и желание нарастает и пульсирует внизу живота, в пояснице, крича ему, чтобы он притянул Майка к себе и вжался в него, внутрь него. Он хочет стянуть эти мягкие, серо-голубые спортивные штаны и ввести смазанный палец в невероятно тугое тепло Майка, он хочет трахать его жёстко и грубо, пока тот не кончит, он хочет дрочить Майку другой рукой и слышать его приглушённые стоны удовольствия, он хочет уложить Майка лицом вниз на диван и трахнуть его так, он хочет, чтобы Майк дрожал и был беспомощен от блаженства, снова и снова выкрикивая имя Уилла, приподнимая бёдра в такт его движениям. Вместо этого он глубоко дышит, тщательно контролируя себя. Он дойдет до этого. Он дойдет. Ему лучше, если не хочет кончить в джинсы, как неуклюжий неопытный подросток. Но сначала у него есть миссия, и он потратит время на её выполнение. У Майка другие планы. Он откидывается назад, пользуясь возможностью потереться. Уилл уже слишком долго возбуждён, отчаянно нуждаясь в любой стимуляции, и теперь, когда Майк устроился у него на коленях, он может это почувствовать. Надо признать, это работает несколько мгновений. Уилл издаёт довольное «М-м-м» и просовывает руки под руки Майка, хватаясь за его плечи, чтобы сильнее притянуть его к своим коленям. Он покачивает бёдрами, на мгновение забывая о своей задаче, наслаждаясь долгими, медленными волнами тёплого удовольствия, которые сопровождают их неторопливый ритм. Майк становится более нетерпеливым в своих движениях, сильнее откидывает бёдра назад, движения становятся более резкими и беспорядочными, он берёт одну руку Уилла в свою и пытается направить её к передней части своих спортивных штанов. И Уилл вспоминает, что они делают, и вместо этого толкает Майка, на этот раз успешно сдвигая его в сторону и вниз, побуждая его закинуть ноги на диван и лечь на живот. Майк бросает на него разочарованный взгляд, но делает, как он говорит. Он устраивается поудобнее, пристально глядя на Уилла через плечо с выражением «что ты задумал?» . Уилл наклоняется к нему, чтобы поцеловать в шею. — Я же говорил тебе, что позабочусь о тебе. Как он и предполагал, от этого по коже бегут мурашки. Но потом, конечно, он снова начинает дурачиться, как придурок, и проводит ладонями по коже Майка, говоря: «Эта спина? Отличная спина». Майк фыркает. — Одна из лучших защитников, которых я видел. Опускаю руки. — Как насчёт того, чтобы опустить руки в штаны? — бормочет Майк, снова начиная ёрзать, словно слегка вдавливаясь в подушки, но Уилл упорно игнорирует это. Но он не продержится очень долго. Уилл хотел растянуть это, сделать так, чтобы это длилось как можно дольше, но он и сам начинает терять терпение. Он держится до тех пор, пока не начинает массировать Майка, переходя от плеч к верхней части спины и ниже, но потом не может удержаться. Не успевает он опомниться, как его пальцы скользят под пояс штанов Майка. Всего на дюйм или около того, а потом обратно вверх, вверх, вверх, надавливая на напряжённые мышцы. Уилл мечтает о массажном масле — может, у них где-то есть? Но он чувствует, что оно понадобиться им ненадолго, прежде чем им будет нужно что-то другое. Вверх, вверх к его плечам, шее, разминая узлы, пока Майк не обмякает. А потом снова вниз. На этот раз он провёл рукой по всей спине Майка, мимо двух ямочек у основания позвоночника, под поясом его боксеров, обхватил его ягодицы и сжал их. Майк слегка вздрагивает. Это старый, но надёжный трюк. С тех пор, как они были подростками, всё, что нужно было Уиллу, чтобы поднять Майку настроение — это потянуть руку вниз, пока они целовались, и сжать его задницу. Помассировать, может быть, размять, оценить форму и податливость, притянуть Майка к себе этой хваткой и снова сжать. Мгновенный стояк гарантирован. Как всегда, это работает как по волшебству. Мышцы Майка напрягаются, как будто его ударило током, и он начинает корчиться на подушках, бормоча в подушку: «Ах ты, ублюдок», — и дёргаясь от щекотки. И это тот момент, когда терпение Уилла иссякает. Он начинает двигаться быстрее, переворачивает Майка на спину и проводит языком по его ключицам, бормоча: «Мне нравится твоя кожа», — касаясь губами его кожи. Он опускает губы вниз, отодвигается назад, а затем ненадолго втягивает правый сосок Майка в рот, проводя языком по затвердевшему бугорку, заставляя Майка ахнуть и схватиться за голову Уилла, будто для равновесия. Ахи и вздохи Майка становятся частыми и громкими, время от времени он начинает скулить или стонать. Всё его тело вздрагивает и дёргается — на самом деле Уиллу довольно сложно оставаться на нём. — Люблю тебя рисовать, — говорит он, опускаясь на этот раз с другой стороны, большим пальцем рисуя нежные круги вокруг уже влажного соска, в то время как его губы обхватывают второй сосок, заставляя Майка беспокойно вертеть головой, а его спину выгибаться на подушках. — Ты такой красивый. Весь такой розовый, кремовый и тёмно-коричневый. А какая у тебя фигура? Ты — влажная мечта любого художника, честное слово. Боже, мне повезло. Майк снова отворачивает лицо в сторону, пряча его в слишком жёсткую подушку, пытаясь спрятаться от похвалы, но его руки тянут Уилла за волосы. Уилл подчиняется, позволяя снова притянуть себя вниз и провести языком по соску, прежде чем присосаться и сильно пососать, отчего Майк издаёт хриплый звук. — Чёрт возьми, Уилл, боже, просто... не мог бы ты просто... продолжать в том же духе? Уилл проводит языком по покрытой мурашками коже, прежде чем снова приподняться и посмотреть ему в глаза ровно столько, чтобы полушепотом спросить: «Разве ты не хочешь, чтобы я использовал свой рот в другом месте?» Майк тяжело дышит, его глаза прикрыты и блестят от похоти и удовольствия, а голос слегка дрожит, когда он говорит: — Пожалуйста. Но вместо этого Уилл снова переходит к другому и проводит там столько же времени, на этот раз просовывая бедро между ног Майка, позволяя ему тереться о бедро Уилла, пока тот дышит, дёргается и бормочет. Майк закинул ногу на Уилла, переплетая их конечности, удерживая его на месте, пока он двигает бёдрами, прижимаясь к тёплому телу Уилла, и Уиллу приходится высвободиться, чтобы соскользнуть с дивана. Майк хватает его за рубашку, издавая невнятное вопросительное мычание, и Уилл наклоняется, чтобы поцеловать его, прежде чем выпрямиться. — Оставайся здесь, я вернусь. И не смей трогать себя. Майк недоверчиво фыркает, но Уилл уже уходит, поправляя штаны на ходу и направляясь в их спальню. Он бы побежал, если бы не твёрдая, как сталь, эрекция, которая трётся о его нижнее бельё совсем не так, как нужно. Ему требуется примерно пятнадцать секунд, чтобы взять смазку — и кое-что ещё — и вернуться, а за это время Майк уже успел снять штаны. Лежа на диване в одних трусах, он невинно моргает, глядя на Уилла, который подходит к нему. — Я вижу, — говорит Уилл, подходя к дивану. — Мы нетерпеливы, да? Но он даже не может злиться, когда Майк садится и сразу же тянется к его ремню, расстёгивая его, когда Уилл не находит в себе сил, чтобы пожаловаться, и кусает Уилла за бок через рубашку, стягивая с него джинсы, не расстегивая их полностью. Небрежно, в спешке, он гладит его через нижнее бельё, прежде чем снять и его, и Уилл даже не успевает скинуть джинсы и отбросить их в сторону, как Майк наклоняется и берёт его в рот. Уилл бросает свои вещи на диван, не целясь, ему просто нужно как можно быстрее добраться до своего парня. Майк наклоняется как можно ниже, обхватив рукой основание там, куда не может дотянуться, и Уиллу приходится на мгновение опереться руками на плечи Майка, потому что он теряет силы. Он и не подозревал, насколько сдерживался. Язык Майка скользит вверх по нижней части его члена, где он почти наверняка чувствует биение сердца Уилла в вене, а затем медленно и точно обводит головку, и Уилл выдыхает: «Черт…» Он сползает с дивана и опускается на колени перед Уиллом, и Уилл понимает, что не должен позволять этому продолжаться долго, но сейчас он не смог бы остановить это, даже если бы захотел. Майк издаёт приглушённый одобрительный звук и начинает раскачиваться, плотно обхватив член губами и вжав щёки. Удовольствие нарастает, горячее и насыщенное. Пульсирует, сладко-терпкое, во внутренних мышцах бёдер, живота и в основании позвоночника. — Черт, малыш, — бормочет он, не осознавая, что говорит, бормочет сквозь туман. — Черт возьми, ты так хорош. Д- ха-а. Сделай это снова. А-а, боже — По крайней мере, он всё ещё может попытаться сыграть на чувстве благодарности. Его руки гладят и без того взъерошенные волосы Майка и спускаются по его шее, а Майк сосредотачивается на том, чтобы провести языком по всей длине члена от основания до головки, прежде чем снова опуститься. Майк медленно приподнимается, сильно втягивая голову, отчего плечи Уилла поднимаются, а голова откидывается назад. Он, вероятно, корчит смешную гримасу, когда удовольствие пускает глубокие корни в его животе, скручиваясь и сжимаясь, а затем Майк стремительно проводит языком по его щелочке, и ему нужно остановить это, пока Майк не довел его до завершения здесь и сейчас. — Черт возьми, — вырывается у него прерывистый вздох, и Майк тут же отступает. — Ты в порядке? — Да, — Уилл снова тяжело дышит, словно только что пробежал. — Но. Было бы обидно, если бы я кончил, не трахнув тебя до потери сознания. Майк фыркает, на долю секунды широко раскрыв глаза, а затем отворачивается с ухмылкой, смеясь в кулак. Когда он оглядывается, кажется, что он задерживает дыхание, чтобы сдержать смех, но его глаза сияют. Уилл хватает его за руки и поднимает на ноги. — Звучит неплохо? Майк выдыхает сквозь стиснутые зубы, а затем кивает, его глаза всё ещё сияют, а губы покраснели от того, что он отсасывал Уиллу, на подбородке блестит слюна, щёки потемнели, волосы в беспорядке. — Звучит здорово. Он целует Уилла, позволяя ему почувствовать на языке солоновато-кислый вкус предэякулята, и Уилл пользуется моментом, чтобы опустить руку и сжать его задницу. Майк издаёт очень неприличный писк, а когда он отстраняется, чтобы игриво посмотреть на Уилла, тот засовывает большие пальцы за пояс его боксёров. — Ты даже не представляешь, как чертовски сексуально ты выглядишь прямо сейчас, — говорит он и начинает стягивать боксеры Майка на пол, опускаясь при этом на колени и по пути обязательно облизывая головку его члена. — Встань на четвереньки на диване. Он распаляет Майка, не скупясь на похвалу. Болтает, изливается, говорит всё, что приходит на ум, рассказывает Майку, как прекрасно и чертовски сексуально он выглядит на коленях и локтях, как его любят, как он важен, как привлекателен, какой он замечательный, добрый, творческий, весёлый и хороший, и Майк наконец-то настолько погружается в это, что не может сопротивляться. Он просто стонет, опираясь локтями на подлокотник дивана, а головой на предплечья. Его член хлопает по животу, с осторожным проникновением сначала одного пальца, потом двух, потом трех. И всё это время, пока он делает это, невероятно интимное и уязвимое, сердце Уилла колотится в груди, как поршень. В этой рубашке невыносимо жарко. Каким-то образом, несмотря на то, что в их квартире постоянно холодно, он чувствует, что плавится под тонкой тканью. Его кожа слишком чувствительна и горит от жара. Он хочет снять её, но ему нравится идея оставить её на себе — ему нравится мысль о том, чтобы оставаться частично одетым, пока Майк обнажён. Он опускает пальцы вниз, нащупывая узелок нервов размером с грецкий орех, который, как он знает, уже требует внимания. Майк вздрагивает и содрогается, когда находит его, напрягаясь под рукой Уилла, и с его губ слетают обрывки слов, пока Уилл нажимает и гладит его. Его плечи опускаются на диван, бёдра приподнимаются и откидываются назад, и Уиллу приходится дышать сквозь зубы, чтобы пережить очередной болезненный всплеск возбуждения. «Скоро»: говорит он себе. Но сначала Майку нужно подготовиться. Хорошо подготовиться. Уилл не хочет, чтобы их занятия любовью сопровождались хоть малейшим дискомфортом. Он поднимает фаллоимитатор с пола, куда тот упал несколько минут назад, — тонкий и не пугающий, идеально подходящий для подготовки к настоящему делу, — и держит его так, чтобы Майк мог его видеть. — Я буду трахать тебя этим, пока буду дрочить тебе. Хорошо? Майк издаёт хриплый стон, затем опускает голову на руки и откидывается назад, принимая более удобную позу. — Да, пожалуйста. Уилл уговаривает его встать на колени, чтобы он мог опереться на спинку дивана, и тогда Уилл сможет работать с ним с обеих сторон. Движения Майка неуклюжи, взгляд немного расфокусирован, он опьянен подчинением, и Уилл на мгновение прижимается к нему, чтобы потереться щекой о его щеку и погладить бок. Обнадеживание. Напоминание. Я с тобой. Ты в порядке. Я позабочусь о тебе. Майк тычется лицом в ответ, уверенный и спокойный, слепо утыкаясь в челюсть Уилла с закрытыми глазами. Уилл открывает смазку. Уилл говорит о руках Майка, когда осторожно и постепенно вводит в него игрушку. Их форма, едва заметный изгиб мышц, то, как они выглядят в закатанных рукавах, тонкие волоски, которые растут на внутренней стороне, то, как они ощущаются, когда обвиваются вокруг него. Фаллоимитатор на дюйм погружается в узкий проход и легко выскальзывает обратно. Полтора дюйма при следующем неторопливом толчке, и назад, а потом ещё два, потом три, и он чувствует, как Майк отпускает последние остатки внутреннего напряжения, он чувствует, как спадает напряжение в теле Майка, и тот расслабляется на диване, его дыхание становится глубже и быстрее, когда он начинает толкаться в ответ. Он говорит о ногах Майка, смазывая руку шелковисто-мягкой смазкой со странным вишнёвым вкусом, и начинает мучительно медленный ритм, поглаживая его член, пока Майк привыкает к твёрдому предмету внутри себя. Он позволяет Майку расслабиться, сжимающемуся и пульсирующему вокруг расширенного основания игрушки, пока Уилл наблюдает за ним с замиранием сердца. И он двигает кулаком в таком темпе, что не смог бы кончить и за миллион лет, поддерживая возбуждение, возбуждая себя и испытывая удовольствие, когда начинает очень медленно вводить и выводить игрушку. Теперь полные движения — полные, медленные движения, и Майк очень быстро начинает расстраиваться, но Уилл больше не даст ему ничего. Пока нет. Это просто для того, чтобы подготовить его, дать ему возможность расслабиться и растянуться, позволяя ему получать столько удовольствия, сколько Уилл может дать, так долго, как он может. И Уилл солгал бы, если бы сказал, что его не заводит растущая потребность Майка. Это непросто. Поддерживать равномерный темп, играя обеими руками одновременно, при этом каждая рука делает что-то своё. Ему требуется несколько минут, чтобы войти в ритм, и даже после этого ему приходится сосредотачиваться, чтобы не сбиваться и не запутаться. Майк выглядит совершенно обезумевшим: на лбу и на кончиках розовых скул блестит пот, шея и грудь раскраснелись, волосы торчат, глаза потемнели, рот приоткрыт, чтобы он мог тяжело дышать, живот напряжен и выпячен, а бедра то поднимаются навстречу руке, ласкающей его член, то опускаются, когда игрушка ритмично трахает его задницу. — Я уже прикрыл твою задницу? — говорит он небрежно, как будто ничего не случилось. Майк издаёт гортанный звук, когда Уилл с чуть большей силой вставляет в него игрушку, а затем удивлённо приподнимает бровь. — С чем? Это просчитанный риск — шлёпнуть Майка по заднице, особенно с учётом того, что внутри него сейчас находится фаллоимитатор, — но Уилл идёт на это. Шлёпок несильный. Скорее игривый, чем какой-либо еще. Но этого достаточно, чтобы раздался звук, возможно, достаточно, чтобы на секунду стало больно, и Майк издаёт звук, который лучше всего описать как порнографический. Удобно, что следующим шагом будет снять жжение, что Уилл собирался сделать в любом случае. Он на мгновение оставляет игрушку неподвижной, в последний раз сжимая основание члена Майка, прежде чем остановиться, и переключает внимание на два круглых бледных изгиба задницы перед собой. Он встает, чтобы лучше видеть, и обхватывает каждую ягодицу ладонью так, что Майк рычит. И тут Уилл останавливается на секунду. Просто любуется. Конец игрушки, торчащий между ягодиц, делает всё это грязным, и Уилл не может удержаться, чтобы не постучать по нему, просто чтобы посмотреть, будет ли реакция. Она есть. Майк вздрагивает от неожиданного ощущения, затем двигает бёдрами с тихим стоном. — Я к-клянусь богом, Уилл, — говорит он, и только тогда Уилл понимает, что Майк дрожит так сильно, что у него стучат зубы. — Ты собираешься трахнуть меня или как? — Что, — спокойно говорит Уилл, ухмыляясь в ответ на его раздражённое ворчание. — Я мог бы бесконечно говорить о твоей заднице, — продолжает он. Он снова сжимает, мнёт, слегка раздвигает половинки, чтобы лучше рассмотреть, как Майк сжимает игрушку, наслаждаясь ощущением наполненности, но отчаянно желая большего. — Идеальный размер, идеальная форма... Как раз для моих рук. И это так. У Майка, может, и не самая лучшая задница в мире, но она как раз подходит для того, чтобы Уилл мог её схватить, и на левой ягодице есть одна необъяснимая веснушка — как туда попал солнечный свет? — и она мясистая, мягкая и, очевидно, очень чувствительная. Идеально подходит для намерений Уилла. Он снова сжимает игрушку и начинает слегка толкаться, не входя до конца и не выходя полностью, но толкаясь достаточно сильно, чтобы пробудить в Майке инстинкты, заставить его реагировать, пульсировать в ответ. Майк тихо стонет и снова начинает таять. Может ли он встать на колени на диване позади Майка, если сядет на ноги Майка вот так? Да — он устраивается поудобнее, одной рукой довольно неловко действуя в узком пространстве между их телами, но это позволяет ему шептать прямо в ухо Майку. — Не думай, что я забыл об этом. Ещё смазки, неуклюже и одной рукой — им придётся постирать эти чехлы для подушек — а затем он снова сжимает член в плотный кулак, смешивая свежую смазку с той, что стала слегка липкой, снова смачивая его, накачивая. Снова медленно — не стоит доводить Майка сейчас, после всего этого напряжения, — но плотно и уверенно, и ему удаётся синхронизировать обе руки так, что Майк обмякает в его руках. Пряди волос Уилла прилипли ко лбу и щекам от пота, и, чёрт возьми, он не думает, что когда-либо так сильно возбуждался, но он так близок к этому. Если ему удастся не кончить в ту же секунду, как он войдёт в Майка, всё будет в порядке — хотя это будет сложнее, чем он рассчитывал. — Мне вообще нужно говорить, что я люблю твой член? Майк издает хриплый взрыв смеха. — Я имею в виду, длинный, изогнутый — люди заказывают такие из журналов. Я получаю его бесплатно. Ещё один лёгкий смешок, на этот раз более воздушный. Майк на пределе, Уилл знает это — и, честно говоря, он тоже. Эту часть Майка лучше всего рассматривать вблизи, и он собирался это сделать, но в этот момент ему кажется, что если он прямо сейчас не войдёт в своего парня, то просто взорвётся. — Ты хочешь, чтобы я сначала отсосал тебе, — говорит он, задыхаясь и молясь, чтобы Майк прочитал его мысли, — или трахнул тебя прямо сейчас? Ответ слабый, но незамедлительный. — Трахни меня. Пожалуйста, Уилл, пожалуйста, трахни меня. В глубине души он надеялся, что Майк будет умолять его, но у него больше нет на это терпения. Может быть, в следующий раз. Он вынимает фаллоимитатор так быстро и плавно, как только может, и бросает его на ковёр — наверное, это нормально — и стаскивает задыхающегося Майка с дивана. Они вместе, спотыкаясь, подходят к ближайшей прозрачной стене и помогают Майку опереться на неё предплечьями и локтями, прежде чем наконец, наконец-то пристроиться и войти. Это должно было быть медленно. Постепенное. Но Майк так хорошо подготовился с помощью игрушки, а Уилл был так нетерпелив, что в итоге полностью вошёл в него. И с этого момента начался крутой подъём. Он издаёт стон, когда чувствует, как его крепко сжимают скользкие стенки, гладкие, как масло, и горячие, как пламя, и ему приходится приложить все усилия, чтобы не начать двигаться прямо там. Его бёдра дёргаются, вздрагивают, а затем начинают двигаться в едином ритме. Он неглубоко входит в него, держит постоянный угол; трахать Майка у стены, спиной к нему, — лучший способ, который Уилл нашёл, чтобы при каждом толчке попадать в простату Майка. И, судя по стонам Майка, так оно и есть. Майку не требуется много времени, чтобы подняться на вершину. Или, скорее, первый пик. Уилл знает Майка. Он чертовски хорошо его знает. Он знает, как выглядит Майк, когда он всего в нескольких шагах от оргазма. Достаточно хорошо, чтобы точно знать, когда нужно сбавить темп, когда Майк приближается к кульминации. Снова замедляясь до размеренного, спокойного ритма, а затем снова набирая темп — только для того, чтобы сбавить его, прежде чем Майк сможет преодолеть эту стену. И он достаточно мотивирован, чтобы сохранять стойкость в течение двух, трёх, четырёх почти-оргазмов, пока Майк не начинает отчаянно кричать от желания, ругаясь и толкаясь навстречу члену Уилла, умоляя его просто позволить ему кончить, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, Уилл, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. После четвёртого раза Майк пытается схватиться за свой член, чтобы кончить. Уилл слишком быстр. Он знал, что это произойдёт. Он хватает Майка за запястья, прижимает его ладони к стене перед ними и продолжает свою игру, на этот раз под другим углом. Более жёсткий, медленный, ритмичный. Он просто слушает мелодию криков своего любовника и позволяет себе раствориться в лёгком белом шуме инстинкта секса, его тело берёт верх, поддаваясь непреодолимому желанию толкаться, бездумно насаживаться, врезаясь бёдрами в бёдра Майка с громкими шлепками. Тело Майка снова напрягается, его торс снова сжимается, живот натягивается и затвердевает, пальцы на ногах поджимаются — пять — и Уилл отстраняется, замедляясь до лёгкого, ритмичного движения, и Майк всхлипывает от разочарования. — Чего ты хочешь? — наконец говорит Майк хриплым и надломленным голосом, и Уилл моргает. Он этого не ожидал. Честно говоря, ему просто нравилось мучить своего любовника самым приятным из возможных способов. Но если Майк думает, что это так... — Скажи, что ты красивый. Майк замыкается в себе. — Ах, Уилл, нет... Но «нет» — это не стоп-слово, и Уилл хватает Майка за бёдра, чтобы прижать его к себе, вколачиваясь в него. — Скажи, что ты тоже сексуальный. Он снова скулит, недовольный этим, но когда Уилл резко замедляется и снова начинает жёстко трахать, Майк опускает голову. — Я... — он выдыхает, качая головой. — Я... наверное, красивый. — Никаких предположений. Майк на секунду замолкает, и Уилл сплетает их пальцы у стены, предлагая утешение. Он всё равно его добьёт, но хочет посмотреть, скажет ли тот это первым. Проходит ещё пять или десять секунд, прежде чем Майк прижимается бёдрами к Уиллу и почти неслышно говорит: «Хорошо. Я красивый». — И что? Слышен отчётливый вздох. Уилл немного сильнее вжимается в него, предлагая стимул, и Майк ворчит, прежде чем ответить. — И... Я сексуальный. — Хороший мальчик. Всё тело Майка сильно трясётся, как будто он полон адреналина, и он шепчет стене: — Пожалуйста? Уилл толкает Майка в плечо, пока тот не поворачивается и не наклоняется, чтобы принять поцелуй Уилла. А потом он говорит: — Хорошо. На этот раз Уилл сам берёт Майка в руки. Как и прежде, он начинает мучительно медленно, но быстро наращивает темп до жёсткого и неистового ритма. Этот темп был бы непосильным, если бы они оба уже не были так близки, но Майк издаёт тихие звуки, которые означают, что он приближается к краю, и Уилл изо всех сил старается не кончить, пока нет, ещё немного. И вот Майк выгибается назад, назад, назад, все его мышцы напрягаются, как струны, и он содрогается с громким и безудержным стоном, наконец-то покрывая свою грудь, живот и руку Уилла жемчужно-белой жидкостью. Уилл опускает голову на затылок Майка, когда наконец-то позволяет себе тоже взмыть на гребень этой волны. Одна его нога дрожит, когда он делает несколько последних резких толчков и замирает на месте, а по всему его телу пробегает раскалённая молния оргазмического блаженства. Они стоят вместе у стены, кажется, целую вечность, просто тяжело дыша после оргазма. Майк морщится, когда Уилл отстраняется, и сперма стекает по его ноге, а Уилл хмурится. — Ты в порядке, детка? — Мм-хмм. Он позволяет Уиллу обнять себя за талию и, в свою очередь, кладёт руку на плечи Уилла, когда они поворачиваются и на дрожащих ногах бредут к дивану. — Ты хочешь принять душ? — Пока нет. — Тебе нужно полотенце? — Ага. Уилл усаживает Майка на диван, предварительно встряхнув одеяло — наверное, стоило сделать это с самого начала, упс, — и говорит: — Сейчас принесу. Мороженое? Майк начинает отвечать, но потом слегка кашляет. Он показывает на своё горло. — А воды? — Конечно. Уилл взъерошивает волосы Майка, надевает на него спортивные штаны — сейчас он точно не наденет джинсы — и идёт за нужными вещами. Он улыбается про себя, занимаясь этим. Он знает, что есть лишь несколько человек, которым Майк настолько доверяет, что они могут позаботиться о нём, не осуждая его за это и не считая его ниже себя. Сколько бы раз это ни происходило, Уилл всегда испытывает эмоции. Независимо от того, получает он заботу или даёт её. Они заботятся друг о друге. Как и всегда. Это всего лишь одна из многих вещей, которые он любит в Майке.