выходи за меня?

фиолетовые светодиоды бликуют в чужих глазах, когда Су Бон привычно задирает свой преданный, почти собачий взгляд. зрачки расширены сильнее, чем должно быть, но у них по-другому и не бывает. в притоне, в который превратилась их квартира слишком жарко, душно и воняет пролитой соджу и гарью. кто-то курит прямо в комнате и переговаривается полушепотом, но Нам Гю не слышит ничего из этого, когда Су Бон смотрит на него своими влажными глазами. в фиолетовом свете не видно лопнувших капилляров, но Нам Гю по памяти может восстановить каждый из них. сладкий запах забивает нос и оседает в гортани, когда Су Бон достает из кармана крышку от газировки и отдирает от нее колечко пальцами со сколотым лаком. Нам Гю сам красил ему ногти. – выходи за меня, а? – говорит Су Бон. размытые зрачки бегают по его лицу вопросительно. ищут ответ. – чё? – Нам Гю не вкуривает. – выходи за меня, говорю. бросим колоться, уедем отсюда. – сует пластиковое колечко с острыми зубцами в его дрожащую, трясущуюся перманентно ладонь. оно липкое. теплое. на ощупь отдает чем-то несбыточным, чем-то, что никогда не станет серьезным. так и выглядит признание в любви у нариков, думает Нам Гю. он ничего не отвечает, ни “да”, ни “нет”, только смеётся по инерции, роняя голову на чужое плечо. Су Бон целует его, и поцелуй отдает соджу и его виноградными электронками. тогда он ничего не ответил. а сейчас жалеет. Су Бона не стало через две недели. они только-только записались в рехаб. только-только купили билеты, только-только нашли в себе силы сказать друг другу: “давай попробуем”. пьяный водитель, чтоб его. Нам Гю не хочет думать, что сам-то он не лучше. легче винить студента, перепившего текилы. легче злиться на размазанную строчку в новостях, чем смотреть в зеркало и видеть в нём того, кто тоже не затормозил вовремя. помятое пластиковое колечко он все равно не выбрасывает. вместо этого вешает на тонкую цепочку – их у Су Бона много было – и больше не снимает с шеи. оно красное, как раз в цвет его глаз. только теперь вот они красные не от наркоты. оно всегда царапается о него, когда Нам Гю нервно перебирает пальцами. жжет, как царапина, которая почти зажила, но которую хочется теребить, пока снова не станет больно. когда спрашивают, называет себя вдовцом. даже как вдовец, сука, не состоялся. сначала в шутку. потом нет. а над чем смеяться-то? всё, что у него осталось от брака, которого никогда не случилось, – это цепочка на шее, красное пластиковое кольцо и горечь во рту, которая не проходит, сколько ни трави себя ею снова и снова.