Петли из шарлотки, неудачников и аудиокассет

повергая в смятенье бродяг и собак.

одинокая птица — наутилус помпилиус

на столе стояли аптечка, пузырёк с перекисью, жгучим спиртом и горой пластырей. шмыгая носом, подростки обрабатывали раны. крис пообещал, что каждый, кто сделает больно феликсу, — покойник. он сдержал обещание. разбитое лицо, усыпанное осколками стекла, торчащими наружу, засохшая струпьями кровь и спокойные глаза, которые не успели выбить ещё непокойные. в квартире играла кассета с мэрилин монро:

«‎i wanna be loved by you, just you»‎

— я их убил, — повторял крис, когда очередная рана была обожжена спиртом, а осколок сложен на скатерть. через окна старая и сырая квартира заливалась мёдом лучей, безнадёжно пытаясь напоить ещё видящие глаза сладостями. в духовке готовилась шарлотка, дверь не закрыта на замок, потому что их всё равно найдут. прятаться не было смысла. найдут, как нашли в тот день за гаражами, когда они не в первый раз держались за руки. — крутой. — а ты что сделал? — шарлотку. крис оторвал взгляд от пола и взглянул на осыпанное в потрескавшейся кожей лицо феликса. на щеках ещё разливалось вино из черепа вперемешку с его кормом на лице (веснушками) для птиц. один глаз перевязан, от губ только воспоминания, потому что феликс их дожевал и почти проглотил. перемолол. второй глаз еле открывался, сломанная переносица кое-как позволяла дышать, а запястья перерезаны почти у основания ещё пульсирующей вены. колени его перемолоты дорожным асфальтом с качелями. их едва прикрывали грязные землянистые шорты. феликс смотрел на криса. одно ухо отрезали. но он ему его перевязал и пришил новое из бинта. выбитый глаз решил не забивать ватой, а заклеить по-человечески пластырем. — отрежем второе? крис кивнул, и феликс взял обычный нож. он отрезал глупость, с которой согласилась барашья голова, и продолжил перематывать сломанную руку. — зачем лечишь? феликс поднял глаза и просто ответил: — люблю.

«‎i wanna be kissed by you, alone!»‎

под мастерками спрятались куски не оторвавшейся кожи, торчащие рёбра и следы ботинок. феликс бы погрузил криса в ванну со льдом, да времени особо нет. он даже не стал мыть нож, которым чан убил обидчиков. из кармана своей мастерки феликс достал подаренный крисом нож-бабочку. поднёс к бинту и перерезал. завязывал узел на самодельной шине. крис осмотрел руку и постарался ласково улыбнуться. — а нарисуй мне что-нибудь. — мы можем не успеть. — давай постараемся. тем же ножом-бабочкой они разрезали на противне шарлотку, аккуратно выложив на ещё це́лую тарелку, сколько уместится в их пустые животы. в гостиной из шкафчика феликс достал стаканчик с половиной пересохших маркеров, вперемешку с разными сломанными карандашами. сели в сердцевину комнаты, а шарлотку поставили рядом с собой на пол. — что нарисовать? — спросил феликс. — собаку. феликс боялся собак. сто сорок шесть швов от фразы, что собака не укусит. погрызенные стопы и кроссовки, залитые кровью. боялся хлопков, потому что ублюдки закрыли его в сарае и кинули туда петард. боялся спичек, потому что их прижигали к зелёному глазу, по словам старших, от сглаза. боялся остаться без криса. — я хочу нож, — с усмешкой ответил феликс. крис боялся ножей. его ставили спиной к стене и играли с ним в "снайпера" с ножами и рогатками. использовали как яблочко, потому что настоящее яблочко не нашли. «бракованные нам не нужны!» — кричали они. боялся канцелярских кнопок, потому что ими напичкали кеды и заставили бежать домой самым длинным путём. потом дома в холодной воде вручную отстирывал их от залитой крови. боялся железной мелочи из карманов взрослых, потому что их края стачивали и били по костяшкам до костей за плохое поведение. крис любил феликса. феликс нарисовал барашка. — прикольно. — прикольно, — повторил феликс, закрывая маркер. из картонной коробки с игрушками из-под разных сладостей, наполненной фантиками, записками с признанием, лоскутками ткани, сломанными часами — когда они вернулись из больницы после первого погрома, тетрадями с недописанными сочинениями, пластилином, школьные дневники с насмешливыми записями "грязные педики", пропусками (школьными), браслетами, бисером, аудиокассетами, ластиками, канцелярскими ножами и кнопками, они вместе спрятали две верёвки друг для друга. — научить? — я посмотрю, как это делаешь ты, — ответил чан, забирая из рук любвеобильного мальчика его верёвку. ленивые, несгибающиеся, одубевшие пальцы в пересохшей крови вязали петлю. лица в пластырях и бинтах смотрели друг на друга, слушали аудиокассету с мэрилин монро, пока плели себе браслеты на шею. раньше плели браслеты, а теперь петли. с комнатных растений крис сорвал цветы для себя и феликса. что-то должно будет перебить запах их разлагающихся тел, поэтому вплетались бутоны с опадающими лепестками. — ты ни разу не сказал, любишь ли ты корицу. феликс протянул фломастер барашьей руке криса, который кусал пирог. откусить руку до конца не успели. может, даже жаль, что не успели. — до того, как ты приготовил шарлотку, я её ненавидел. комнату спокойно заполнял дым двух сигарет. золотой свет просачивался под мастерки, обжигая свежие раны лопнувшей кожи. солнце хотело оставить также шрамов от себя для них, но у светила ещё будет время, пока два тела не станут весело болтаться на балконе в пятиэтажке. из открытого окна лаяли голодные человеческие голоса. уже близко, а они ещё не закончили плести, не докурили и не сложили в коробочку всё обратно, кроме верёвок. кристофер сыто улыбнулся, протягивая феликсу связанную для него петлю. он вплёл в неё цветы, солнышко из пластилина и запасное бинтовое ухо. теперь у феликса будет куда взобраться. но он больше не взберётся под цветастый свитер, под полинявший плед, под солнце, к сердцу. каждый шрам на теле лучезарного становился новым обетом: убить любого, кто посмеет к нему прикоснуться. про феликса ведь тоже говорили, что он бракованный. но он научил чана не боятся темноты. привязал к себе. феликс оторвался от плетения, приблизился к крису и, в благодарность за сплетённую ему смерть, поцеловал рядом с отрезанным ухом, потом щёки и губы. вряд ли чан что-то почувствовал, ведь от феликсовых ротовых подушечек ничего не осталось. он тоже отдал петлю для него. феликс заботливо вплёл туда бисер, приклеил слепленного барашка из пластилина и даже снял значок с "вечное солнце" с мастерки, подарив петле чана. отключённый свет, хлам на полу. бракованный дуэт, созданный друг для друга, останутся навечно в сердце огромной пустой пятиэтажки. теперь они привяжут друг друга на балконе. — я тебя очень люблю, — признался феликс. — и я тебя. и уже поцелуй от криса. его губы можно чувствовать и кусать. они у него были. самые любимые на свете.

«‎to make you my own!»‎

но они не успели сложить всё обратно. до того как вбежали в квартиру люди-псы, два подростка за руку болтались на балконе со сплетёнными пальцами вместе над обычной пятиэтажной высотой. ноги обрели полёт и больше не коснутся кеды с кнопками земли, собаки не откусят колени, а осколки останутся навсегда в лицах с пересохшими губами.