На контре

Комната погрузилась в напряжённую тишину. В воздухе будто повисло нечто невидимое, что невозможно было игнорировать. Даня сидел на краю кровати, сжав пальцы в кулаки так, что ногти больно впивались в кожу. Он не смотрел на Сашу. Не мог. Саша молчал. Он тоже чувствовал, что что-то изменилось. Что-то, что больше нельзя было игнорировать. — Зачем ты меня привёл сюда? — голос Дани прозвучал глухо. Саша вздохнул. — Я же сказал. Я не могу тебя отпустить. Даня дёрнулся, резко подняв голову. — С чего вдруг?! Ты ведь меня ненавидел! — Ненавидел, — Саша встретил его взгляд. — Но теперь всё по-другому. Даня сжал зубы. — Это какой-то очередной прикол? Что ты пытаешься доказать? Саша нахмурился, потом медленно поднялся и сделал шаг вперёд. — Я пытался выбить из тебя эмоции. Хотел увидеть, как ты сломаешься. Даня невольно напрягся, в глазах промелькнула боль. — Ты справился. Поздравляю. Саша резко качнул головой. — Нет. Ты не сломался. Ты продолжал стоять. И это бесило меня ещё больше. Он опустил взгляд, будто самому было тяжело говорить. — А потом я начал замечать, что ты не только меняешься из-за меня. Даня сглотнул. — О чём ты? — Ты думал, что я не видел? — Саша смотрел прямо в его лицо, в тёмные круги под глазами, в упрямо сжатые губы. — Как ты вечно носишь длинные рукава, как ты вздрагиваешь, когда кто-то говорит что-то громко, как ты боишься смотреть людям в глаза… Даня задержал дыхание. — Ты думал, что мне будет плевать, да? — А тебе ведь было. — Было. — Саша сжал кулаки. — Но больше нет. Даня отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Это не твоё дело. — Теперь моё. Тишина. Даня медленно поднял голову, в глазах застыла смесь злости, боли и усталости. — Почему? Саша молчал. — Почему, чёрт возьми?! Почему ты так цепляешься за меня, если раньше тебе было всё равно?! — Потому что ты нужен мне, — Саша резко выдохнул. Эти слова повисли в воздухе, будто оглушительная флешка, ослепившая реальность. Даня не знал, что сказать. Он видел, что Саша не врёт. Впервые за всё это время он смотрел на него без издёвки, без насмешки. Только с какой-то странной, пугающей честностью. — Если бы ты знал, как я тебя ненавидел, Костылев… — тихо проговорил Даня. Саша усмехнулся, но в его голосе не было злости. — Знаю. Я тоже. Он медленно сел обратно, глядя на Даню. — Но, кажется, теперь всё по-другому. Даня не ответил. Он всё ещё не понимал, как и когда всё изменилось. Но внутри него впервые за долгое время было нечто странное. Не страх. Не ненависть. Что-то другое. Даня сидел, уставившись в пол. Внутри него всё кипело, но он не мог понять, что именно. Злость, усталость, горечь — всё смешалось в одну бесформенную массу, которую невозможно было разгрести. А напротив сидел Саша. Тот самый Саша, который бил его, который загонял его в угол, который месяцами давил на него, заставляя чувствовать себя никем. Но сейчас он просто молчал. И от этого было ещё хуже. — Я тебе не верю, — наконец сказал Даня, не поднимая глаз. Саша не удивился. — Логично. — Ты издеваешься? — Да не издеваюсь я! И впервые в жизни, наверное. Даня стиснул зубы. — Ты сломал мне жизнь, Костылев. Саша не ответил сразу. Он лишь смотрел, как тот медленно сжимает пальцы в кулак, как побелели костяшки, как губы дрогнули. — Я знаю. — И теперь ты что, решил, что можно просто взять и передумать? Что теперь всё нормально? Саша вздохнул. — Нет. — Тогда какого хрена ты от меня хочешь?! Даня резко поднялся, и Саша тут же сделал то же самое. — Я не знаю, что делать, Донской! — неожиданно сорвался он. Это был не крик. Просто голос дрогнул. — Я привык всё ломать, но я не умею это чинить. Даня замер. В груди что-то неприятно сжалось. Саша сжал кулаки, будто сам боролся с собой. — Я просто… Я просто хочу быть рядом. Даня глубоко вдохнул. Где-то в груди разгорелось что-то глупое, ненужное, неправильное. Он должен был развернуться и уйти. Но он не ушёл, и даже не хотел этого делать. Вместо этого он медленно опустился обратно на кровать. Саша сел рядом с ним. Они оба молчали. Возможно, впервые — без ненависти друг к другу. Тишина в комнате больше не была давящей. Она была странной, почти непривычной — той, что наступает после долгого матча, когда уже нет сил злиться или радоваться, когда просто сидишь перед монитором, слушая, как в ушах гудит тишина. Даня смотрел на свои руки. На пальцах до сих пор виднелись красные полосы от ногтей, которыми он сжимал кулаки. Под бинтами, скрытыми длинным рукавом, жгло. Он знал, что под тканью прячутся свежие следы, и ненавидел себя за это. Саша сидел рядом. Он не говорил ни слова, но его взгляд Даня чувствовал на себе, будто прожигающий луч. — Ты ведь тоже себя ненавидишь, да? — вдруг сорвалось с губ. Саша вздрогнул. — Что? — Ты ненавидишь себя за то, что делал со мной. Саша молчал. — Признай это. Он глубоко вдохнул и, наконец, выдохнул: — Да. Даня кивнул. — И что теперь? — Я не знаю. Они снова замолчали. На этот раз тишина была другой. — Почему именно я? — спросил Даня, не поднимая взгляда. — Что? — Ты мог ненавидеть любого. Почему выбрал меня? Саша провёл рукой по лицу. — Потому что ты всегда был другим. Даня нахмурился. — Другим? Саша пожал плечами. — Ты был… не таким, как все. Не таким, как я. Он сделал паузу, подбирая слова. — Я всегда рвался вперёд, хотел быть первым, сильнейшим. А ты… — Я просто жил, — хрипло сказал Даня. — И это меня бесило. Даня сжал кулаки. — Ты сам понимаешь, насколько это тупо? — Теперь да. Саша провёл языком по губам, будто собираясь сказать что-то важное. — Но, кажется, теперь всё наоборот. Даня поднял на него взгляд. — То есть? Саша усмехнулся, но без злобы. — Теперь я смотрю на тебя и… понимаю, что боюсь. — Чего? — Что я опоздал. Даня отвёл взгляд. — Может, и так. Саша вздохнул. — Тогда дай мне хотя бы один шанс исправить это. Даня не ответил. Он не знал, как правильно. Но впервые за долгое время он почувствовал, что, может быть, не всё ещё потеряно.