—Следы гигиенички.

Кто ж знал, что весна будет прохладной и ветренной? А губы Пугода частенько начнут обветриваться.. Эх, а МоддиЧат говорил: «Не целуйся на морозе, Пугод! ».. А Пугод не слушался. И целовался довольно часто. Оттого губы и сохли, трескались. И какое же облегчение почувствовал шляпник, когда наконец-таки купил гигиеническую помадку, которая без проблем помогала справиться с сия недугом. Беда не приходит одна. Кто ж знал, что этой гигиеничкой придётся делиться с его парнем – Джастом? И делиться не в плане дать помазаться, нет.. Этот черт не хотел заниматься таким. Мол, не такой нежный. Не сахарный и тд.. А сам ходил с губами в мясо. Ранка на ранке, ай-яй.. Бедный шляпник и придумал уловку: как только намажется помадкой, сразу полезет целоваться. Так и смажет чужие губы, не давая им растрескаться совсем-совсем, окончательно.. Мартовский ветер, ещё не совсем избавившийся от зимней строгости, рвал и мнял подол серого неба, гоняя по улицам рваные клочья туч. Солнце, словно застенчивый подросток, лишь изредка выглядывало из-за свинцовых облаков, бросая на мокрый асфальт бледные, быстро исчезающие пятна света. Воздух, пронизанный до костей холодом, пахнул талым снегом, сырой землёй и предвкушением весны, ещё не смелой и уверенной, а робкой и нерешительной. Деревья, ещё голые, обнимаемые ледяным ветром, стонали под его напором, изгибая свои чёрные ветви, словно прося о пощаде. Их корявые руки цеплялись за остатки зимней снежной поволоки, упрямо державшейся на затенённых участках. На проталинах, освободившихся от снежного плена, уже пробивались первые зелёные ростки, хрупкие и нежные, словно попытка весны утвердить свои права на землю. Люди, спешащие по своим делам, прятали лица в воротники пальто, кутаясь в шерстяные шарфы, словно в коконы. Их шаги, быстрые и решительные, терялись в гуле ветра, создавая ощущение непрерывного движения, словно город пытался ускользнуть от холодного дыхания зимы. На лицах прохожих – смесь усталости и надежды: усталость от долгой зимы и надежда на скорое наступление тёплых дней. Ветви деревьев, раскачиваемые порывами ветра, создавали причудливый оркестр, играющий мрачную, но не лишённую меланхолической красоты мелодию. Звук ветра, проникающий в самые потаённые уголки души, был наполнен как грустью, так и предвкушением перемен. Это был звук ожидания, звук перехода, звук медленного, но неумолимого пробуждения природы. На крышах домов, ещё покрытых остатками снега, танцевали причудливые снежные вихри, похожие на призраков минувшей зимы, не желающих отступать. Но даже они, казалось, чувствовали приближение весны, их кружение становилось всё менее энергичным, словно они готовились к своему последнему танцу, перед тем как раствориться в тёплом дыхании весны. Общее ощущение было немного грустным, но и в то же время, воодушевляющим. Прохладный март, с его неустойчивой погодой, напоминал о хрупкости и прелести перехода. Это было время ожидания, время надежды, время, когда каждая проталина, каждый росток являлись символом новой жизни, медленно, но неумолимо пробивающейся сквозь остатки зимнего сна. И несмотря на холодный ветер и серое небо, в воздухе витал аромат весны, тонкий, едва уловимый, но уже обещающий тепло и свет. Парни невообразимо сильно нуждались в тепле и свете, в солнечном свете. Искусственный свет настольной лампы, что горела фактически сутки напролёт уже давным-давно надоел, да и тем более стал неообъемлемой частью среднестатистического вечера. Каждый вечер парни в почти полной темноте стояли на прохладном балконе, обжимаясь словно подростки. Вечерами дул сильный ветер, который обдувал влажные губы ещё сильнее.. Но лекарство имелось. В последнее время на такие посиделки Пугод стал брать с собой ту самую вишневую гигиеничку. И перед каждым новым поцелуем он обильно мазал ею губки, дабы хватило всем. И освещает их лица только та самая лампа из спальной комнаты, которой совсем скоро суждено перегореть.. А парни довольны тем, что вместе. Довольны тем, что слишком часто целуются. Целуются не просто так, а для благих целей. Чтобы губы Джаста не превращалась в фарш.