Без желания сопротивляться

             Последний раз они оставались наедине…бог знает когда. Слишком много дерьма случается в мире, а в собственной жизни тем более, так что задуматься о том, чтобы посидеть, расслабиться, поболтать? Привилегия, которой у них нет. Поэтому момент, как сейчас, должен быть особенным, так ведь? В помещении не включен свет, но пресыщенный огнями ночной Нью-Йорк не дает мужчинам погрузится во тьму. Приглушенное искусственное сияние забирается в окна, затмевая собой даже луну, и бездушно очерчивает острые края граненых стаканов. Они в основном молчат. Будучи менее пьяными, всё ещё поддерживали теплую атмосферу редкой встречи «друзей», которым из-за плотного графика все никак не удается выкроить время на посиделки. Обычно они разговаривают о работе — во время еды, поездки, во время самой работы — почти всегда. Но сегодня точно один из тех дней, когда хочется надраться. Общаются ни о чём — истории из прошлого, смешные случаи из жизни — что-то простое, обычное, невзрачное, потому что общаться о настоящем, а уж тем более о будущем, слишком сложно и слишком больно. Хьюи знал, что его не должно быть здесь. Предполагалось быстро заскочить за недостающими документами в офис и также быстро вернуться обратно к Энни. Большим удивлением было встретить здесь неизвестную, покрытую мраком ночи, загадочную фигуру. — Не включай свет, — хриплый голос необычайно тихий. — Бутчер? — Хьюи машинально перешел на удивленный шепот, моментально подстраиваясь под ситуацию. В последнее время он не видел Мясника не то что в офисе, а в принципе нигде. Его раздражающая привычка где-то пропадать только усиливалась, но Кемпбелл многое ему прощал в последнее время. Внезапно в голову пришла мысль, что Бутчер даже не был в курсе, кто к нему зашёл, и пять секунд промедления могли стоить ему жизни. Он многое знает, но всё ещё не всевидящий. Хьюи почувствовал, как коснулся чего-то личного, может, чего видеть никогда не должен был. Не то чтобы он боялся его, но что-то ему подсказывало что в его случае глубоко копать никогда не является хорошей идеей. — Я, эм. Я только заберу нужные папки, — он осторожно двинулся вглубь офиса, замечая уже початую бутылку, кажется виски. Ничего особенного, кроме того, что Бутчер из всех мест выбрал именно офис, в котором все так раздражающе подчинялось порядку ММ. — Пацан, — Бутчер окликнул его внезапного посетителя, поддатый, но недостаточно, тоскливый и отчаявшийся, как и всегда. Пацан неуклюже поворачивается к нему мордой будущей жертвы расстрела, а Мясник с прохладным спокойствием наливает ему тяжёлый алкоголь в не пойми откуда взявшийся стакан. — Сядь. Мясник не может сказать «Останься», «Давай поговорим» или «Мне одиноко». Тебя скорее ждёт плевок в лицо, приказ или пощёчина. Хьюи гадает, когда перестанет позволять вытирать о себя ноги, со вздохом присаживаясь напротив Бутчера. Думал перед этим он позорно мало — всем «нет» говорил «да», а его пальцы уже спешно набирали сообщение Энни. «У Мясника» И Кемпбелл знает, что даже если его любовь закатит скандал о том, где он прошлялся ночь или два дня, ему противопоставить будет абсолютно нечего. Он, черт возьми, был сопливым ебланом, который скучал по Мяснику. В то время, как другие уже более-менее нашлись в своей стратегии противостоянию ебнутой харизме и упертости Билли, Хьюи клевал на эту удочку, как влюбленный школьник. Да и развезло его буквально с первого глотка. Бутчер не мог точно описать причины последних его решений прямо сейчас, да и не собирался этого делать. Виски действительно серьезно смягчал и отвлекал его, позволяя посмеиваться над тем, как бестолково пацан пьёт алкоголь. Поддевать его за тысячу тупых ситуаций, которые из всех людей случались конечно же именно с ним. И он ни за что бы не признался в том, что простое наличие пацана, который прямо сейчас посмеётся даже когда со стола упадёт ручка, сделало эту дерьмовую ночь немного лучше. Как будто они нормальные, и их связывает не только кровавая бойня и странные отношения начальник-подчиненный. Ночь была тягучей. Разговоры медленно стихли, машины стали намного реже шуметь за окном. Обманчивый момент спокойствия, такой редкий и наполненный усталостью. Никто не говорил — застыли восковыми скульптурами и погрузились в собственные мысли. Бутчер даже не сопротивлялся, когда волна дикой усталости затопила все его внутренности, и тело безжизненным мешком потянуло к земле. Он был смертельно близко к отключке и последнее, о чем он думал, это как его сегодняшний собутыльник, взглядом сверлящий эту проклятую люстру уже более получаса останется без компании на ночь. Соблазн велик. И Мясник никогда ему не противился. Где-то в глубине сознания возникло быстрое движение, вспышка белого и черного. Последняя его мысль об этом осталась подавлена. — Бутчер? Бутч? — Хьюи натурально не вывозил обильности бытия, растекаясь по супер неудобному стулу. Но предпочтения седалища его волновали намного меньше, чем то, что Бутчер его, похоже покинул, а он остался один в темном офисе без всякого внимания. — Ну и пошел к черту, чтоб тебя. Надо было тебя убаюкать и свалить. Говоря это, Хьюи смотрел на эти остатки жидкости в стакане, которые долил уже самостоятельно, — лишь притворялся задумчивым — знал, что выпьет. Не думая ни о чем конкретном, Кемпбелл растягивал этот момент пьяного одиночества, стараясь удержать мысли от полного коллапса в яму самокопания. И не иначе чем чёрт дёрнул его повернуться в сторону мирно сложившего голову на локти Бутча. Любой бы на его месте сматерился. Хьюи остался сидеть с полуприоткрытым от шока ртом. — Вау… От Бутчера ползло…летело…двигалось нечто, что можно было бы описать как пропущенные через фарш отходы, сформированные в прямую кишку. Или бычий цепень, испачканный в блевоте. — …Это отвратительно, — Хьюи мгновенно захлопнул себе рот рукой, чтобы не испачкать этот итак ободранный пол офиса, продолжая шокировано смотреть на это. Да, эта штука…вещь двигалась прямо к нему, продолжая выглядеть отвратительно и скользко. — У меня, конечно, всякие галлюцинации были, но такое? — Хьюи опасливо оглянулся, увидел множество выходов из ситуации, но знал, что не воспользуется ни одним из них и не сдвинется с места. Был у него опыт побега от галлюцинаций, и в конце это выглядело исключительно глупо. Если уж это ебанутый сон или он случайно погрыз ручку, на которой Француз оставил свою волшебную пыльцу (нетрудно поверить, что порошок был на многих поверхностях в этой комнате), то почему бы и не превратится во что-то более привлекательное? Хотя, в его жизни последнее время явно больше мерзости, чем красоты, так что мозгу даже неоткуда почерпнуть вдохновения. Щупальце? Тем временем остановилось недалеко от лица Хьюи с непонятными намерениями. Парень замер в ожидании дальнейшего представления. — Ну, ты приглашения ждёшь или что? — он становился более капризным, когда пил. Почти ненавидел эту черту в себе, но сейчас было категорически насрать. Щупальце покачалось будто в согласии, и Хьюи снова чуть не блеванул. — Ну нет, Бутч, это уже какая-то клиника, скажи? Что оно хочет от меня? Но щупальце тут же ярко обозначило, чего ему хочется, и быстро мазнуло мокрым кончиком по щеке. Хьюи передернуло, а затем он стыдливо мельком взглянул на спящего через стол Бутчера. Тот не спал, а вперился взглядом прямо в мокрое после щупальца место. — Бутчера здесь нет. Есть Джо, — сказала пародия на Бутчера, которая предполагаемо должна была быть в отключке, и улыбнулась, прошивая до костей. Хьюи не знал, куда себя деть, но даже при всем желании не мог испугаться в полную силу. От Бутчера определенно веяло чем-то нездоровым. Может потому что Хьюи в то же время наблюдал перед собой мерзкое щупальце, что на ощупь оказалось не таким мерзким, но слишком…бугристым. Боже мой, как будто каждый раз хуже стать уже не может. — Я в опасности? — тупо спрашивает Хьюи у странно ведущего себя Бутчера, ни одна мускула которого не движется. Матерь Иисусья, это ж уже ни в какие ворота. — Нет, — похожим пугающим тоном произнес Бутчер, явно являясь единственной опасностью в этой комнате, просто Хьюи по ошибке продолжал доверять ей. — Но Бутчер очень долго хотел сделать с тобой кое-что. Хочу и я. Щупальце снова довольно нежно тронуло его щёку. Второй раз прошёл намного легче первого, а пьяные мозги Хьюи никак не позволяли сконцентрироваться на важном, распадаясь на детали. Определенно, это было как-то связано с сывороткой, как и большинство ебанутых поступков людей за последнее время. — Это, — он сглотнул, — Твоё? Кемпбелл втупую ткнул щуп, а тот в долгу не остался. Пипец у него кукуха едет. Давно пора, на самом-то деле. А странная интеракция с щупальцем продолжала происходить и даже не думала развеиваться. Хьюи почти забыл, насколько уродливо оно выглядит, а может слегка прикрыл глаза, а может совсем немного сильно сконцентрировался на этих ощущениях, чем-то похожих на то, если бы по тебе возили внутренними органами, только выпавшими из трупа. Например чьим-то желудком. Окей, не самые странные мысли, которые когда-либо посещали Хьюи. Ощущения определенно были чем-то необычным и одновременно приятным. Немного расслабляющим. «Воу, мистер Кемпбелл, да вы больной на голову!» — сказал бы ему любой психиатр, если бы он начал описывать всё, что с ним происходило и что он когда-либо делал. Лучше уж он останется пока официально морально здоровым человеком с его маленьким наслаждением страшнючим порождением науки, чем будет трогать себя сам в белых стенах. Кажется, незаметно для него, «конечностей» прибавилось. Теперь их было двое, и «новенький» занялся его второй рукой. Что ж, ситуация становилась страннее или продолжала закономерно развиваться в своей странности — сказать сложно. Можно только сказать, что пьяному Хьюи Кемпбеллу неприлично нравилось это мокрое взаимодействие. Поглаживание влажных щупалец, слегка прохладных, от кончиков его пальцев до плеча, с лёгкостью проходя под рукава растянутой футболки. «Мне стоило активней сопротивляться» — с тоской думает Хьюи, когда обнаглевшее чудо науки скользнуло по его плечам, затылку, слегка обвилось вокруг шеи. Заходит на опасную территорию. — Слава богу, вы не пахнете так, как выглядете. Хотя, вы довольно наглые, — Хьюи хихикает от щекотных ощущений и пьяно пытается оттащить щупальце от открытых мест, а оно закономерно выскальзывает, и ничего не получается. Совершенно конченая картина. Нормальный бы увидел — подавился. Вот отчего травмируется психика ваших детей — они видят людей, которым уже не помочь, в ситуациях, которые неуклонно катятся к…чему? У Хьюи словно приход. Слишком хорошо. Тело не слушается и неумолимо расплывается от прикосновений. Парень не смотрит — от вида этих отростков у него желудок скручивается в трубочку, но зато весь организм ярко отзывается на дразнящие прикосновения в местах, которые знают далеко не все люди. Скорее, парочка из них. — Бутчер, что это значит? — запоздало, с совершенно нездоровым придыханием Хьюи распахивает глаза и приподнимается, стараясь посмотреть на друга, но его ведёт и голова неумолимо кружится. Щупальца, незаметно проникнув под футболку, шарятся там вовсю, задевая чувствительные места. Какая-то сладкая извращённая пытка. И Кемпбелл знает, что истоков ее стоит именно его собутыльник. Стоит и нещадно выламывает из него стоны, чтоб его. — У меня есть воспоминания об этом, — Бутчер будто бы очнулся от лёгкой дрёмы, явно сознанием находясь не в своем теле. — Я ведь всё делаю правильно? — Это, — Хьюи выдыхает слишком рвано. — Бутчер, это слишком правильно. Я, м, я начинаю думать, будто ты к чему-то ведёшь. Стыдно признавать, что он не хочет заканчивать. Стыдно признавать, что с каждой секундой он только больше заводился. Стыдно признавать, но щупальца определенно делали все намного лучше тех, кто когда-либо его касался. Хьюи связала какая-то странная неловкость. Стыд, за что и с кем. Какая-то часть его мозга понимала неправильность, понимала девиантность, понимала сюр всей этой ситуации, но тело не могло уйти от быстрых, скользких и горячих прикосновений, от того, как контур каждой его мышцы обводят с потрясающей дотошностью, но также и с жадной настойчивостью. Парень оплетен щупальцами, словно античная статуя виноградной лозой. — Господи, — сквозь жаркий выдох слышны зачатки высокого полустона, а спина невольно выгибается сильнее, извиваясь под прикосновениями. Прохлада несколько отрезвляет — кажется, его футболка задралась неприлично высоко, а путы щупалец ощущаются необычно сильно и властно. То, перед чем, блять, Хьюи слабее всего. — Я, я должен. Но я просто не могу…устоять. Высокий стон эхом отскакивает от облупившихся стен, когда тоненькое щупальце сжимает соски, поочередно и с точностью. Это уже совсем непристойно, но Хьюи максимально захлёбывается в ощущениях. Моральные вопросы, которыми он грызёт себя каждый день, наконец то покинули его голову, и парень планирует наслаждаться каждой ебаной минутой распутной тишины. Пидарасам учёным никогда не стоило играть с химией и генетикой, потому что они создали этот грех во плоти, чему противостоять выше человеческих сил. По-крайней мере, Хьюи убеждал себя в этом очень яростно минут пять назад, пока не осознал, что уже минут десять крошечные отростки занимаются его членом. Без лишних слов и сразу к делу. Он уже и не смотрит на Бутчера, на лице которого застыло выражение животной охоты за добычей, сидящего неподвижным манекеном неподалеку, пока, кажется, все его внимание было сосредоточено в щупальцах. Кажется, самого Бутчера здесь даже не было. Щупальца словно кипели, не переставая изменяя форму и извиваясь, даже если оставались на месте. Невыносимо тошно, невыносимо сладко. Похоже, избавление штанов далось скользким конечностям не слишком легко, но Хьюи всегда легкомысленно оставлял собственное раздевание на совести тех, кто ведёт, и ему было все равно какие сложности он, она или оно при этом испытают. В трусах влажно, тесно, и они отправляются к штанам в ту же секунду. Хьюи перестал считать количество щупов на нём уже давно. Он только ощущал, как туго и тяжело сжимают его руки и ноги, и сколько, вероятно, силы, на самом деле таится в этих уродливых отростках. Признаться, их умения даже заставляют Кемпбелла немного симпатизировать им, если бы у него получилось хоть на секунду сконцентрироваться, но всего было слишком много. Потрясающее с каждым сокращением щупальца затягивающееся кольцо вокруг его шеи — то увлечение, в котором ему до сих пор стыдно признаться. Каждый кусочек его кожи окружён вниманием, а количество и чередование разных стимуляций его члена сводит с ума. Существовало такое ощущение, что бедный стул под ним уже давно не выполняет свою функцию, и его поддерживают исключительно отростки. Что только укрепило возбуждение Хьюи. Стоны он не контролировал давно, ведь пара щупалец уже усиленно интересовалось его задницей. Само трение об его сфинктер заставляло организм трепетать в предвкушении. Знакомый дискомфорт коснулся его задницы, когда щупальце не слишком осторожно попыталось сходу проникнуть внутрь, что вызвало у Хьюи только сладкое мычание. — Это ах-а…х-уенно неправильно, во всех смыслах, — шептал он себе под нос в периоды осознания, однако, только подавался навстречу явно теоритически слабой, но зато полной практического энтузиазма растяжке, что скорее была попыткой просто наконец завладеть каждой частичкой тела Хьюи Кемпбелла. «Иметь такое тело — только блядство разводить» — отчаянно думал Хьюи, пока его сознание больше походило на клей, а тело разрывалась от желания податься навстречу всем прикосновениям одновременно. Прохождение щупальца по простате, совершенно случайное, только усилило жгущее возбуждение и желания того, чтоб его заполнили до конца. Словно считывая его желания, в задницу добавилось второе щупальце, с силой растягивая его, весьма заинтересовано. «Энни…» — Хьюи сморгнул искупляющую слезу, одновременно сжимая кулаки от того, как издевательски знающе щупальца оставили его член, держа его на грани и не позволяя довести себя даже руками. Святой образ его любимой таял тем больше, чем приспособленней и точнее проходились по его простате, скользя с необычайной лёгкостью. С Энни так не было и не будет никогда. Он не супер, а всего лишь человек. Он всего лишь слабое существо, неспособное противостоять власти монстра. Он сдался в плен. Совершенно добровольно. Дыхание пропадает на мгновенье, когда его внутренности покидают меньшие отростки, потому что он чувствует, что последует за этим. Член болезненно дёргается в неудовлетворенном напряжении, а все тело наполнено тягучей тяжестью. Ко входу прислоняется большой размер, явно массивнее тех, что ласкают его тело. — П-пожалуйста, — сипло шепчет Хьюи, теряя остатки разума, блядски подаётся навстречу карающему отростку. Тот будто примеряется, а затем входит сразу на сантиметров пять, заставляя парня снова превысить лимит громкости и простонать от тянущей, но почти желанной боли. Щупальце начало двигаться, превращая последние мысли в кашу. Его связывало так плотно, воздуха не хватало совершенно предательски, а задницу раздирало от противоречивых ощущений. Промежуточное состояние длилось всего секунды, прежде чем поступательные, скользкие и горячие движения достигли его простаты, стимулируя совершенно безжалостно. Даже Бутчер, особенно когда дело доходило до секса, имел пару процентов жалости, хотя бы замечая реакцию Кемпбелла и позволяя тому отдышаться, но эти штуки были неумолимы. Они намеренно истязали его, жёстко дразнили и при этом доставляли крышесносное удовольствие. Не так уж и давно у него не было секса, чтобы реагировать вот так, но о, мой, бог. Такое не снилось ему даже в самых смелых снах. Помещение наполнилось нескончаемыми стонами. Движения щупальца становились более карающими, более жёсткими, более глубокими. Все более, чем у него когда-либо было. Будто Бутчер превзошел сам себя в мастерстве бездушной пытки, хоть и думал сейчас о нем Хьюи лишь обрывками. — Это не-ах-невозможно… — его тело дрожало, потому что щупальце внутри него было так, блять, глубоко. Входило на столько, на сколько могло себе позволить, буквально насилуя мышцы прямой кишки своим присутствием. Таким толстым, таким пульсирующим, таким горячим внутри него не было ни один член. Глубокий стон был задушен скользкой удавкой вокруг его шеи. Сердце бешено колотится. Крупно дрожа, Хьюи кончает от бешеной симуляции, кончает точно и скоро, как пушка, ловко, но не нарочно попадая струёй спермы прямо на документы, которые он собирался забрать сегодня. Благо, это остаётся незамеченным. — Ебаный мой рот… — голова кружится, во рту сухо, а тело содрогается от полученного экстаза. Хьюи едва видит перед собой что-то, зато чувствует, как сиротливо становится в его заднице, когда щупальце даже не даёт насладиться моментом и покидает тело. Он мокрый весь. Футболка, заблаговременно не снятая, насквозь пропиталась потом и слизью. Парень хватает ртом воздух, слабо барахтает в воздухе руками, пытаясь то ли удержать покидающие его щупы, то ли собраться с мыслями. Таз саднит. Болеть будет вообще всё гарантированно. «Как же мне будет за это стыдно» — думает Хьюи, вспоминая с благодарностью, что сегодня воскресенье, и с ненавистью — что у их конченой шайки выходных нет и не предвидится. Однако попыток что-то исправить у него не возникает. Перед отключкой в голове пусто. Щупальца почти заботливо укладывают его головой на стол. Бутчер тяжело встаёт с насиженного места. Стояк колом упирается в ширинку, но ничего делать с этим он абсолютно не намерен. Неуклюже и как-то по слабому мужчина натягивает на него белье и штаны — ему не в первой, а остальное же оставляет на волю случая. Хьюи большой мальчик и с последствиями прекрасно справится сам. Билли сардонически усмехается, рассматривая деяние рук своих. — И снова я сделал то, на что у тебя, Бутч, никогда бы не хватило яиц. Всегда надо брать то, что принадлежит тебе. Ни задерживаясь ни секунды, Мясник разворачивается на каблуках и без лишних слов покидает комнату.