Детка, не слушай

Noize MC – Детка, послушай

Тилль совсем неаккуратно сталкивает Ивана со сцены прямо в толпу, потому что это его сольная песня, и он исполнит её сам. Без помощи Ивана.  Тилль мог спокойно выгнать его за кулисы, но вместо этого он пододвигает Ивана так, чтобы его поймали находчивые охранники и дарит свою улыбку, полную адреналина, прежде чем обернувшись, схватить свою дорогущую гитару за гриф.  Нет, сегодня он не будет её разбивать, как в прошлые разы, и не стоит на него так Иван не обижается, Иван расслабляется в руках охранников и под визги огромной кучи людей за ограждениями.  Это зрелище, это было заснято, и Иван, вставая на ноги, убирает со лба мокрые пряди волос, перелезает через ограду одним махом, чувствуя на своем теле чужие ползущие руки. Кажется, его сейчас разорвут здесь, но он лишь гаденько улыбается своим выступающим клыком, когда опирается на ограду и смотрит на Тилля абсолютно восхищённо. Вот как.  Сегодня они играют в артиста и его преданного фаната, занимательно.  Но Тилль ударяет по струнам со всей отдачей, перед тем как с агрессией под всеобщий визг начать свою сольную и особенную для него песню.  Она ни капли не веселая, ведь написана на собственном опыте о не самых лучших временах. То время, когда он только расстался с прекрасной Мизи в свои двадцать три года.  Это не было на грустной ноте, скорее про то, насколько они на самом деле не подходили друг другу по всем фронтам.  Насколько решение зарегистрировать брак было поспешным, что, проебав обручальное кольцо в унитазе во время пьянки, Тилль почувствовал только раздражение на себя самого. Мизи была ранимой девушкой, а он был ранимым парнем, даже если не хотел этого признавать.  И они наложились так некрасиво в своей чувствительности, что потеря обручального стала решающим рухнувшим мостом в их отношениях.  "Я тоже его потеряла" — сказала она на следующее утро, когда Тилль завел об этом разговор с похмелья, а потом припечатала следующее: "Давай расстанемся, мне кажется, что я нашла действительно любимого для себя человека". Тилль написал эту песню в пьяном убое сразу после расторжения брака.  Он знал, что так будет, что так лучше и для него, и для Мизи, но... Это не отменяло всей тоски, которую он тогда чувствовал.  Поэтому эта горечь нашла выход через творчество, и даже если это не самая популярная его песня – она неразделимая часть с личностью Тилля. Пять лет его первого брака рухнули так глупо и внезапно.  Что он должен был чувствовать, если не бесконечное чувство опустошения? Сейчас он в порядке.  Сейчас он ощущает себя счастливым и отпустившим эту ситуацию, чтобы петь эту песню с некоторой долей агрессии и драйва.  Чтобы адреналин херачил по его венам, пока Иван неотрывно смотрел за каждым его движением.   Они даже обсуждали это с Мизи, которой эта песня очень нравилась, потому что отдавалась внутри неё тем же, чем отдавалось у Тилля.  Но они были счастливыми в новой жизни. Они были хорошими друзьями, когда Тилль снова научился с ней разговаривать без заиканий и дерущей сердце надвое тоски. В основном, ему помогла с этим смоль чужих прикрытых в удовольствии от зрелища глаз.  Он даже не заканчивет петь, там ещё три строки куплета и припев, когда он снимает с себя гитару с жутким грохотом по сцене.  Тилль никогда не поёт с фонограммой, ему это не нужно. Он достаточно уверен в себе, он достаточно убеждён, что справится и без неё. Поэтому их ответственный за диджейский пульт смотрит на Тилля с замешательством и без понимания, что ему делать – музыка продолжает играть без гитары и вокала. Иван что-то подозревает, когда его обхватывают за талию и резко поднимают над землёй сильными руками.  Тилль в свете софит выглядит также замечательно, как и всегда. Но когда он наклоняется вниз, Иван думает, что сейчас задохнётся даже не из-за рук, услужливо обхватывающих его навесу. Он делает это ровно через секунду, поскольку Тилль хватает его ладонями за лицо и под всеобщий очередной громкий пронзительный целует.  Прям вбивается в губы грубым движением своих, выхватывая Ивана подмышками, чтобы с усилием поднять на сцену – они чуть не улетели с неё, их просто подтолкнула наверх снова вовремя подоспевшая охрана.  Тилль бесстыдно посреди сцены прижимается к нему всем телом – особенно нижней частью.  Его руки бегают по затылку Ивана, беспорядочно роясь в чёрных влажных от пота волосах, пока ладони Ивана исследуют его поясницу и в конце концов сжимают задницу. Шум толпы не утихает, когда они будто в борьбе не останавливаются на бессмысленных прижиманий губами, а переходят на откровенную долбёжку в десна.  Прерываются на быстрые вдохи, чтобы Иван смог облизать чужие губы, чтобы поймал бегущую по подбородку слюну бесстыдно языком и снова затянул в мокрый и пошлый пляс языков между собой.  Тилль притирается ближе паховой областью, одежда неприятно натирает в эрогенной зоне, но Ивану плевать – возбуждение бьёт в голову. Кажется, их собираются разнимать, когда руки Ивана лезут ему под безрукавку и ползут по торсу, открывая всему залу вид на проколотый пупок.  Он смотрит краем глаза на кучу поднятых вверх камер телефонов.  Тилль кусает его губу, с особым усилием оттягивая, прежде чем окончательно отстраниться и с самодовольной улыбкой утереть мокрый рот.  Он пиздец доволен своей выходкой.  Поэтому Ивану приходится получить порцию воды в лицо, когда он незаметно для других заваливается в счастливый обморок.  Пойманный за руку, он совсем по-блядски улыбается Тиллю на своих бедрах.  — Вы ещё трахнитесь здесь! — кричит кто-то возмущенный из зала.  Они упустили из виду, что Тилль рокер, поэтому он, очевидно, творит подобную хуйню на сцене.  Вдобавок ко всему он встречается с таким человеком, как Иван, который тоже никогда не был эталоном адекватности. — Это на следующем концерте, — спокойно отвечает Тилль, когда нащупывает недалеко от себя упавший микрофон, но Иван видит его чрезмерно красные уши и явно не от душного зала. Иван обязан сделать ему предложение на следующем концерте.

***

На следующий день их прилюдное проявление любви разлетается по интернету, и Тилль не слишком заинтересован во всех этих гневных комментариях.  Иван же его мнение не разделял, будучи подозрительно энергичным для человека, который вчера, даже не поужинав, вытрахивал из него душу в несколько раундов.  За это он хочет ему въехать ногой в челюсть.  Они скакали на сцене около нескольких часов, прежде чем Тилль проскакал ещё парочку. Тем более, их ночь прошла в не слишком удобном, но ближайшем хостеле из-за того, что у Ивана ебучий постоянный недотрах при условии, что они занимаются этим чуть ли не каждый день.  Тилль выжат, он правда обессилен и даже не может разорвать Ивану жопу со злости.  Поэтому он просто лежит и поглощает звуки набора букв по клавиатуре.  Тилль так хочет его убить.  Сначала выебать в отместку, а потом убить.  — Лучше найди мне поесть, сраная ты секс-машина, — Тилль смотрит на Ивана слишком хмуро, чтобы тот наконец отвлекся от бессмысленной ссоры в интернете и зашёл в службу доставки.  — Что ты хочешь на завтрак, моя любовь? — спрашивает он, с большим интересом заглядывая в осунувшееся за ночь лицо Тилля. — Твою душу, — говорит Тилль на полном серьёзе, глядя даже мимо Ивана в потолок – он чертовски устал.  — Она уже и так твоя, мой хороший, — улыбается хитро Иван, оставляя на щеке у бормочущего проклятия Тилля маленький поцелуй.  — Сам выбирай, короче, я спать, а потом поем и хорошенько выебу тебя, — фырчит тот и поворачивается к Ивану обкусанной спиной, натягивая одеяло поверх головы.  Это просто умилительно!  Иван хочет его сожрать.  — Хорошо, моё сокровище! — отвечает он прежде чем с полной уверенностью заказать хинкали, на которые Тилль посмотрит с откровенным чувством "что это за хуйня?".

14.02.25