Монстр внутри меня

Сквозьсон ощущаю что-то мягкое в руке. Моипальцы резко сжимаются. Вскакиваю отгромкого крика рядом. — Идиот! — вголову прилетает подушка. РазгневаннаяАндреа держится за голую грудь. — Больноже! Я сонно протираю глаза. — Не ори.Голова трещит, — мой голос звучит хрипло,и я едва его узнаю. Чуть прокашлявшись,окидываю её взглядом. — Шикарно выглядишь,— мои губы растягиваются в ехиднойулыбке. Девушка стоит абсолютно голая,гневно сверля меня взглядом. — Заткнись,— бросает она, нагнувшись, чтобы поднятьс пола свою одежду. Невольно в моейголове всплывают картины прошедшейночи. Образ прыгаюшей на моем членеАндреа заставляет его подняться. Ярезко встаю с кровати и подхожу к девушке.Прежде чем она успевает одеться, впиваюсьв её губы. Андреа тихо стонет мне врот. Руками обхватываюеё за ягодицы, прижимая к своему ноющемувозбуждению. Ее пальцывпиваются в мои плечи. Она слегка третсяо меня, показывая свое желание. Я разворачиваю еёспиной к кровати, слегка толкая, чтобыона села. Когда её лицо оказываетсянапротив моего члена, я обхватываю егорукой, направляя к ее губам. Андреарезко отворачивается. — Нет. — Чтонет? — я запускаю пальцы в её волосы,чуть массируя кожу головы. — В чёмпроблема? — Отвали! — Я ещё вчера сказала,что не буду это делать! — она резкотолкает меня в живот. От неожиданностия отшатываюсь, давая ей возможностьвскочить и натянуть футболку. "А Коул вчера был посговорчивее", —мысленно усмехаюсь. Нужно найти его. Пока я вспоминаю сцену в ванной, Андреамолча заканчивает одеваться и уходит.Ну и вали! Злобно пнув свои брюки, яопускаюсь на кровать, обхватывая головуруками. Вот же чёрт! Бесит! Как я вообщемог повестись на неё? Она была последнимчеловеком, с которым мне бы хотелосьсвязаться. Нужно было меньше пить... Где-то на полу звонит моймобильный. Я знаю, что это родители,поэтому не спешу искать его. Сейчас невремя для нотаций. В доме раздаются звуки шевеления.Видимо, остальные тоже уже проснулисьи теперь собираются на кухне. Наверное,стоит к ним присоединиться. Одевшись, я спускаюсь вниз. Дэн сидит,уткнувшись лбом в деревянную поверхностьстола, и стонет. — Кто притащил навечеринку наркоту?! Еслиродители узнают, мне крышка! — Наркоту? — переспрашиваюя, присоединяясь к остальным. В голове всё становится на свои места.Вот что вчера добавила в мой коктейльДиана. Теперь картина проясняется. Этообъясняет, почему я оказался в кроватис Андреа. А, собственно, как там оказалась Андреа,если я танцевал с Дианой? Мой взгляд метается по комнате, покая не нахожу её. Диана раскинулась надиване, прикрывая рот рукой. Её лицомертвенно-зелёное. Её тошнит? Так ейи надо. Нехрен былопринимать всякую дрянь. — Ничего они не узнают.Нам лишь нужно здесь убраться, —успокаивает Дэна Андреа. Замечаю, что она упорно избегаетпересекаться со мной взглядом. Ха! Ну идура. Будто меня это как-то должноволновать. Засунув руки в карманы, я качнулся,оценивая устроенный разгром. Чтобыпривести всё в порядок, в нашем-тосостоянии, потребуется полдня. Мусор,лужи алкоголя, разбитые фоторамки ивазы. В углу валяется куча каких-тотряпок, а у лестницы — рассыпаннаяземля. Откуда она тут взялась? С ужасом представляю, что творится вкомнатах наверху, как вдруг ловлю себяна мысли: я не вижу Коула. — Где Коул? — спрашиваю у всех. По дому раздаются удивлённыеперешёптывания. — Похоже, его никто не видел совчерашнего вечера, — заключает один изпарней. — Последний раз он блевал в ванной, —хрипло произносит Диана, чуть приподнимаясьна локтях. — Ему стало дурно последвадцатого стакана. — Я посмотрю, — бросаю в ответ. Помня,в каком состоянии оставил его вчера наполу, решаю, что лучше разобратьсясамому. Однако ванная оказывается пустой.Возле унитаза валяется пластиковыйстакан — единственное подтверждение,что вчерашние события не были плодоммоего воображения. Достав телефон, я быстро печатаюсообщение: "Ты где?". Ответанет. Сообщаю ребятам о пропажеКоула, что сподвигает нас дружно обыскатьдом. — Может, он ушел домой и сейчасотсыпается? — предположил один изпарней, когда мы так и не обнаружилиодногруппника. — Сто процентов. Я бытоже не отказалась проспаться, —простонала Диана. — Сначала уберемдом, — огрызнулся Дэн. Он явно не собиралсяотпускать нас, пока мы не заметем всеследы вечеринки. Пришлось остаться. Забив на Коула, мы принялись за уборку.Первым делом я направился в спальню, вкоторой мы с Андреа провели ночь. Сдернулиспачканное белье, скинув его в угол,как вдруг заметил одну странную деталь.На полу не оказалось ни одного презерватива.Куда мы могли их деть? Я вообще бралрезинки с собой? В панике отправляюсь на поиски«подруги». Андреа собирала пустыебутылки на кухне. Не теряя времени, встаюперед ней, задав вопрос прямо: — Мыпредохранялись? Черт! Мы должны были предохраняться!Мои родители читали мне лекции о защитес шестнадцати лет. Я прекрасно знаюпоследствия. — Испугался, что станешь папочкой? —она усмехается, глядя мне прямо в глаза.— Не боись, я пью таблетки. — Скорее,я боюсь подцепить какую-нибудь дрянь,— рычу сквозь зубы, осознавая, чтонихрена мы не предохранялись. — Да пошел ты! — выкрикивает она,показав мне средний палец, и удаляетсяс кухни. От злости бью кулаком по столу. Вот жесука! Наплевав на уборку, решаю уйти. На улице довольно светло. Смотрю навремя: четыре часа дня. Холодный ветерпробирается под тонкую рубашку, заставляявздрогнуть. Я забыл забрать куртку, новозвращаться совсем не хочется. Плюнувна все, иду домой так. Иммунитет у меняотменный. За восемнадцать лет я болеллишь раз — какой-то непонятной дрянью.Помню, как меня лихорадило, как не хваталовоздуха. Родители тогда даже нанялиспециального врача, который колол мнестранную синюю субстанцию. С тех пор язаметил, что мое тело стало болеечувствительным к холоду. Малейший порывветра заставлял меня вздрагивать, акожу покрываться мурашками. Но в сравнениис простудой или вирусами, которымиболели остальные, это мелочь. Тихо прошмыгнуть на второй этаж неполучается. В гостиной сидит отец. Стоитмне только переступить порог, как онначинает свою гневную триаду: — Гдеты был?! Мы с матерью со вчерашнего вечерана успокоительных! Почему не берешьтрубку? Что с твоим внешним видом?! Выставляю руку вперед, прося егозамолчать. Слишком много вопросов. —Мэт! — он встает с дивана и подходит комне. Его глаза бегают по моему лицу,словно пытаясь найти на нем ответы. —Ты пил? Мои глаза расширяются. Как он могдогадаться? — Немного, — вру, отводя отводявзгляд. — Что еще употреблял? — Незнаю, — срывается прежде, чем я успеваюосознать. Отец тяжело вздыхает. — Что еще тыделал? — его тон не предвещает ничегохорошего. — Ничего, — поднимаю взгляд,чтобы с вызовом посмотреть на него. —Я уже не ребенок. Хватит меняконтролировать. — Тогда веди себя каквзрослый, — он отходит, позволяя мнепройти дальше. — Нам стоит беспокоиться? Его вопрос заставляет меня замеретьу лестницы. Поворачиваю голову: —Нет, — решаю умолчать об инциденте сАндреа. Удовлетворившись моим ответом,отец прекращает допрос, позволяя мнеуйти. Поднявшись на свой этаж, я сразунаправляюсь в ванную. Мне нужен горячийдуш. Тело трясет от холода, даже отоплениев доме не помогает расслабить мышцы. Оказавшись под горячими струями, делаюглубокий вдох и выдох. Кайф... Тянусь загелем, но не успеваю намылить тело, какголову пронзает острая боль. Затем яслышу непонятное шипение. В панике раскрываю кабинку, выпускаявесь пар в комнату. Звуки в головеусиливаются, теперь это больше похожена металлический скрежет. Схватившисьза голову, пытаюсь выйти из кабинки, нонеудачно подскальзываюсь и лечу впередна голый кафель. Резкий удар носом — и изнего начинает течь кровь. Скрежет вголове усиливается. — Ааа! — оруне своим голосом, пытаясь заглушитьэто. Дверь ванной резко открывается. Комне кто-то бежит. Уже в следующее мгновениеплеча касается мягкое полотенце. Сквозьпосторонние звуки слышу голос матери: —Нужно везти его к доктору Аллен. Срочно. —Я сейчас, — глухо произносит отец, затемего шаги удаляются. — Мэт, — маматрясет меня за плечи. — Мэт, очнись. Ее ладонь проходит по моим волосам,убирая их с лица. — Сыночек? Звуки стихают. Я раскрываю глаза,пытаясь понять, когда успел их закрыть.Мама встречается со мной взглядом ирезко замирает, будто загипнотизированная.Ее зрачки расширяются. — Ма? — мойголос звучит как-то странно. Механично.Пытаюсь прокашляться. В ванную входит отец. Увидев нас сматерью, он резко оттаскивает ее отменя. — Лора! Лора! — трясет ее заплечи. Ничего не понимая, прячу лицо в ладонях.Они становятся влажными. Вижу следыкрови. Кровь... Я разбил нос! Резкоподрываюсь и подхожу к отцу. Мать наконецочнулась. — Что произошло? — мойпрежний голос вернулся. — У тебя былприступ, — отвечает отец, не выпускаямать из рук. — Мы отвезем тебя к доктору.Собирайся. Оставив меня одного, он уводит мать.Я слышу их шаги внизу и ее тревожныйшепот. Не могу разобрать слова Но нужны ли они мне?Она, конечно, переживает за меня. Я и самуже начинаю переживать. Умыв лицо, быстро одеваюсь и спускаюсьвниз. Родители уже готовы. Мать с опаскойоглядывает меня. "Почему она боится? Может, во времяприступа я ударил ее?" Не найдя подтверждения своим мыслям,криво улыбаюсь. — Я... Это... — Давноэто с тобой? — хмурится отец. — Что? —Приступы. — Пару дней как, — пожимаюплечами, пытаясь вспомнить, когда впервыеначались странности. — Обычно я простотерял сознание. — И ты молчал?! —вмешивается мать. — Мэт! Это же нешутки! — Успокойся, Лора, — отец хватаетее за руку. — Идем в машину. Доктор ждетнас. Дорога проходит в полноммолчании. В машине тихо играет радио.Пока ведущий рассказывает о погоде наближайшую неделю, я погружаюсь вмысли. "Неужели я болен? Что со мной?Эпилепсия? Пены вроде изо рта еще небыло, но потеря сознания... Нет, приэпилепсии идет перезагрузка мозга. Ябы не помнил, что со мной происходило.А я помню. Отрывками. Но... Этот ужасныйскрежет и непонятные звуки..." — Приехали, — отец паркует машину. Выйдя на улицу, я оглядываюсь. Зданиеперед нами не похоже на клинику. Да иуже достаточно стемнело, чтобы кто-товел прием. — Где мы? — спрашиваю, пряча руки вкарманы. — Это дом доктора Аллен. Ты должен еепомнить, — отец направляется к входу. — Идем, — мать подталкивает менявперед. Неуверенно делаю первые шаги. Отецуже нажал на звонок. За дверью послышалиськакие-то звуки, а затем я увидел женщину.Она с улыбкой поприветствовала отца,но, встретившись со мной взглядом, будтонапряглась. — Ты Мэт? — на ее губах мелькнуланатянутая улыбка. — Помню тебя совсеммаленьким, — она опустила руку вниз. —Примерно вот таким. Как быстро ты вырос. Я лишь хмыкаю. Значит, это она кололамне ту синюю дрянь. Не дождавшись моегоответа, женщина приглашает нас войти. Ее дом встречает нас тихим звукомзнакомой симфонии. Я напрягаю память,пытаясь вспомнить, где слышал эту музыкураньше, но тщетно. — Вы можете подождать нас здесь, —она указывает родителям на большойдиван в гостиной. — Хотите что-нибудьвыпить? — Не нужно, — отвечает отец. Мать молчит с тех пор, как на порогепоявилась доктор. Она просто садитсяна диван, а отец опускается рядом. — Мэт, ты должен пройти со мной вкабинет, — доктор Аллен жестом зоветменя ближе. — Что вы будете делать? — с сомнениемосматриваю ее. Ее лицо, словно из воска, остаетсябезупречно спокойным. Ни единой морщинки.Только застывшая улыбка и темные, почтисиние глаза, блестящие в тусклом светелампы. Они кажутся стеклянными, холоднымии безжизненными. От этой картины поспине пробегает дрожь. — Я подключу к тебе аппарат, которыйпозволит увидеть состояние твоегоорганизма, — поясняет она. Я оборачиваюсь к родителям. Отецодобрительно кивает. Ну что ж... Если онией доверяют. — Ладно, — выдыхаю и следую за ней вкоридор. Пройдя немного, мы останавливаемся удвери. Она открывает ее и жестом приглашаетвойти в маленькую комнату. Здесь тускло, как и в гостиной. Нетокон. У стены напротив стоит кушетка,рядом громоздкий компьютер с длиннымипроводами. Слева квадратный стол,заваленный бумагами и ноутбуком, закоторым стоит массивное черное кресло. На стенах нет ни картин, ни фото. Нибанального цветка в горшке, ни ковра наполу. Здесь, как и от самой женщины, веетхолодом. — Сними футболку и ложись, — будничнымтоном говорит она, подходя к компьютеру. Нажимает пару кнопок, и комнатунаполняет механический звук, от которогоя невольно вздрагиваю. — Он загружается, — поясняет доктор.— Можно чуть быстрее? Я вообще-то спатьсобиралась. Твой отец нарушил мой график,— в ее голосе появляется раздражение. Я смотрю на нее внимательно. Наконец-тохоть какая-то эмоция. На секундураздумываю, а потом все-таки снимаюфутболку, прикидывая, смогу ли яобезвредить ее, если что-то пойдет нетак. Стоило мне лечь на кушетку, какдоктор начала прикреплять ко мне провода,тянущиеся от громоздкого компьютера.Сначала электроды зафиксировались нависках, затем на груди, несколько — наживоте и запястьях. Я попыталсярасслабиться, но холодные прикосновенияметаллических пластин этому неспособствовали. Ни сказав ни слова, она нажала кнопкуна компьютере, и неожиданно положилапрохладную ладонь на мой лоб. Я невольнонахмурился. Аппарат начал гудеть. Сначала это былтихий, едва различимый шум, но онпостепенно нарастал, напоминая низкийритмичный гул. На удивление, он казалсядаже успокаивающим. Я зевнул, ощущая,как расслабление разливается по всемутелу. — Дыши медленнее, — шепнула женщина,поглаживая меня по голове. — Считай доста. Я послушался. Медленный вдох, выдох.Один, два, три... Мое дыхание стало ровными размеренным, веки налились тяжестью,тело будто проваливалось в мягкуюневесомость. В какой-то момент свет в комнате погас.Темнота окутала меня, словно плотныйкокон, погружая в тягучую пустоту. Я чувствую, как поднимаю руку, пытаясьчто-то нащупать, но ощущение странное,будто я нахожусь под водой. Однако паникинет — вместо этого меня охватываетумиротворение. Я плыву в темномпространстве, не видя ничего вокруг.Это длится... минуту? Час? Здесь времятеряет значение. Внезапный резкий толчок выбрасываетменя в ослепительно белое пространство.Я прикрываю глаза, спасаясь от яркогосвета. "Неужели опять?" Паника подкатывает к горлу, но я могудышать. Постепенно мое дыхание замедляется,и я осторожно убираю руки от лица. Под ногами ощущается твердая поверхность.Медленно, набравшись смелости, я открываюглаза. Меня окружает ослепительно белаякомната. Здесь нет окон, дверей, нималейших признаков мебели. Только пол,стены и бесконечный яркий свет. Я делаю несколько шагов, потом еще.Пространство кажется ограниченным, ношаги эхом отдаются в пустоте. — Эй! — кричу я, и мой голос звучитглухо, словно стены поглощают звук. —Где я? Значит, я могу двигаться, говорить,дышать. Это уже что-то. На губах появляется слабая улыбка.Как ни странно, мне становится спокойнее.Осмотревшись еще раз и не найдя ничегонового, я облокачиваюсь о стену, медленносползая на пол. "Уходить отсюда совсем не хочется..." Противный писк заставляет меняподскочить с места. С облегчениемосознаю, что все еще нахожусь в кабинетедоктора Аллен. Женщины рядом нет.Компьютер выключен, а электроды висятна своем месте, словно они и не касалисьменя. Медленно спускаю ноги на пол. Чувствуюсебя неожиданно хорошо, даже слишком.Необычный прилив сил бодрит и немногопугает. Надев футболку, я спешу покинутькабинет. Коридор встречает меня густой темнотой.Я останавливаюсь, пытаясь вспомнить,откуда мы пришли, и наощупь двигаюсьвперед, надеясь выбрать правильноенаправление. Шаги глухо эхом отдаютсяот черных стен. Я иду осторожно, боясь споткнуться.Кто знает, что здесь может валяться наполу? Впереди появляется слабый свет. "Где свет, там спасение", — мелькаетв голове знакомая фраза. Где я мог ееслышать? Отгоняю эту мысль и ускоряю шаг.Наконец, до меня доносятся приглушенныеголоса родителей. Я радуюсь. Значит,направление выбрано верно. — Я не смогу его долго сдерживать, —голос доктора Аллен заставляет менязамереть. — Расскажите ему, пусть учитсяс этим жить. — Аллен... — тяжело вздыхает мать. —Для его же безопасности будет лучше,если... — Для его безопасности лучше рассказать,— резко перебивает доктор. Ее голосстановится тверже. — Мы не одни. Ее шаги направляются в коридор. Дабыне быть пойманным за подслушиванием, яделаю несколько шагов вперед, притворяясь,что только что собирался выйти к ним. — Проснулся? — доктор чуть несталкивается со мной у порога. — Да. Спасибо, — киваю, переводя взглядна родителей. Их лица напряжены, хотьони и стараются казаться спокойными. — Что со мной? Я болен? — Вовсе нет, — отвечает доктор, скрестивруки на груди. — Твой отец сказал, чтонакануне ты выпивал. Твой организм былистощен, а алкоголь лишь стал катализатором. Я пристально смотрю на нее. Она врет.Это слишком очевидно. Взгляды родителейговорят больше, чем слова. Они будто награни срыва, но отчаянно пытаютсясохранять видимость контроля. Что они скрывают? Неужели диагнознастолько ужасен? — Хорошо, — отвечаю я, если ониврут, сделаю вид, что поверил. — Мы можемвернуться домой? — Конечно, — подает голос мать, соблегчением отпуская дыхание. — Тебе нужно будет приходить ко мнераз в неделю, — доктор Аллен бросаетнедовольный взгляд на моих родителей.— Я должна контролировать твое состояние,чтобы ситуация не повторилась. — Зачем? Я ведь не болен. Вы самисказали, — непроизвольно скалюсь, глядяна нее в упор. — Твои родители все объяснят, — резкоотвечает она, не глядя на меня. А затем бращаетсяк отцу. — Все. — Я понял, — отец кивает, его голосровный, но что-то в нем настораживает. — Теперь прошу покинуть мой дом. Яочень устала, — без всяких церемонийона выпроваживает нас, с шумом захлопнувдверь. Мои руки машинально хлопают по карманамв поисках сигарет. Услышав кашель отца,я опомнился. Вот же черт! — Что-то потерял? — его бровь поднимаетсявверх, голос слегка напряженный. — Нет, — нервно усмехаюсь, не глядяна него. — Просто показалось, что что-томешает. Взъерошив волосы, я иду к машине. Этотдень тянулся слишком долго. Скорее быоказаться дома.