Ты не ребёнок

Юна была больна. Не так, чтобы могла справиться с этим с помощью шуток и смеха. Это было что-то похуже – состояние, превращающее её в капризный, жалобный комочек. Она лежала на диване, закутавшись в одеяло, с покрасневшими щеками и носом. Её голос был хриплым шёпотом, когда она позвала: — Совони… Совон появилась почти мгновенно, держа в руках кружку с горячим чаем. Она опустилась на колени рядом с диваном, осторожно убирая волосы с лба Юны. — Я здесь. Как ты себя чувствуешь? — Ужасно, — прохрипела Юна, надув губы. — Горло болит. Голова болит. Всё болит. У Совон сжалось сердце. Она ненавидела видеть Юну такой. Обычно она носилась по квартире, шутила, украдкой целовала её. Но стоило Юне заболеть, и она превращалась в маленького, требовательного ребёнка. Очаровательного, но всё же ребёнка. — Выпей это, — сказала Совон, поднеся кружку к губам Юны. — Имбирный чай. Он поможет твоему горлу. Юна сделала крошечный глоток, после чего поморщилась. — Горький. — Я добавила мёд, — терпеливо ответила Совон. — Просто выпей. Ради меня? Юна тяжело вздохнула, но послушно сделала ещё один глоток. Затем посмотрела на Совон своими большими, влажными глазами. — Поцелуй? Совон замялась. — Ты больна. Я не хочу заразиться. Юна нахмурилась. — Но мне нужны поцелуи, чтобы выздороветь. Пожалуйста? Совон не смогла устоять. Она наклонилась и мягко поцеловала Юну в лоб. — Теперь довольна? — Недостаточно, — проворчала Юна, потянув её за рукав. — Ещё. Совон рассмеялась — тёплый звук, от которого у Юны даже сквозь жар затрепетало сердце. — Ты невозможная, знаешь? — Твоя невозможная, — пробормотала Юна, уткнувшись носом в плечо Совон. Совон устроилась рядом, позволив Юне опереться на себя. Она нежно провела пальцами по её волосам, тихонько напевая спокойную мелодию. — Всё будет хорошо. Тебе просто нужно отдохнуть. — Ненавижу отдыхать, — проворчала Юна. — Это скучно. — Ну уж прости, но ты сейчас явно не в состоянии пойти танцевать, — поддела её Совон. Юна застонала. — Не напоминай. Я должна была сегодня репетировать новую хореографию. — Скоро вернёшься к ней, — пообещала Совон. — А пока позволь мне заботиться о тебе. Юна взглянула на неё мягко. — Ты слишком добра ко мне. — Кто-то же должен, — усмехнулась Совон. — Ты та ещё головная боль. — Твоя головная боль, — поправила её Юна, прижимаясь ближе. Совон снова почувствовала этот тёплый ком в груди. Она любила эту прилипчивую смешную девочку до боли. Даже когда Юна устраивала драму из-за простуды, Совон не могла представить свою жизнь без неё. Ночью температура у Юны так и не спадала. Квартира, обычно наполненная её смехом и тихим напеванием во время танцев, казалась пугающе тихой. Совон даже взяла выходной, что случалось крайне редко. Состояние Юны ухудшилось. Температура поднялась ещё выше, и вместо капризов осталась только тихая, изнуряющая слабость, от которой Совон было страшно. — Ты ничего не ешь, — сказала она, ставя миску с супом обратно на стол. Юна едва взглянула на неё, её глаза были полузакрыты, дыхание слабым. — Не хочу, — пробормотала она. Совон нахмурилась. Это было странно. Даже на грани болезни у Юны всегда был аппетит. Она села рядом, приложив ладонь ко лбу Юны. Тот пылал. — Боже, тебе нужно к врачу, — твёрдо заявила она. Юна слабо покачала головой. — Никаких врачей. Ненавижу больницы. — Ты ещё больше ненавидишь болеть, — возразила Совон. — И тебе не становится лучше. Это не просто простуда, Юна. На этот раз Юна не спорила. Она просто сжала руку Совон, её кожа была липкой от пота. Совон почувствовала, как внутри сжимается тревога, но голос её был спокойным, когда она набрала номер ближайшей клиники. Им пообещали приём в тот же день. Врач быстро поставил диагноз — тяжёлая инфекция носовых пазух, перешедшая в грудную клетку. — Это не опасно для жизни, — заверил он, — но серьёзно. Ей нужны антибиотики и полный покой. Никаких танцев, никакого пения, никакого напряжения. Юна застонала, а Совон только сильнее сжала её руку. — Она будет отдыхать, — твёрдо пообещала она. — Я прослежу. Дома Совон обустроила для Юны целый «больничный уголок»: подушки, одеяла, любимые фильмы и свежий чай. Юна, закутавшаяся в кокон из одеял, устало наблюдала за ней. — Тебе не обязательно всё это делать, — тихо сказала она. — Обязательно, — возразила Совон, садясь рядом. — Ты бы сделала то же самое для меня. Юна слабо улыбнулась, потянулась за её рукой. — Конечно. Но я бы жаловалась на это весь день. Совон рассмеялась, и часть напряжения ушла. — В этом я даже не сомневаюсь. Прошло несколько дней, и Юна постепенно пошла на поправку. Температура спала, антибиотики подействовали. Она по-прежнему быстро утомлялась, но, к счастью, её капризы вернулись. — Совони, — заскулила она как-то вечером. — Мне скучно. Развлеки меня. Совон подняла бровь. — Ты разве ребёнок? — Почти. Я твой ребёнок, — заявила Юна, надув губы. — Я больная и всеми забытая. Совон закатила глаза, но скрыть улыбку не смогла. Она взяла с полки книгу и уселась рядом. — Ладно. Прочитаю тебе. Глаза Юны загорелись. — Правда? — Не привыкай, — предупредила Совон, но в голосе звучала нежность. Когда она читала, Юна уютно устроилась рядом, её дыхание было ровным. Совон взглянула на неё, и сердце сжалось от любви. Ночь прошла тихо. Юна, уже почти поправившаяся, спала рядом, а Совон смотрела на неё с улыбкой. Она осторожно убрала прядь волос с её лица. — Ты сведёшь меня с ума, — прошептала она. Юна шевельнулась, её глаза едва приоткрылись. — Совони?.. — Я здесь, — мягко ответила Совон, поглаживая её по спине. — Спасибо… за то, что заботишься обо мне. — Всегда, — прошептала Совон. — Засыпай, милая. Я никуда не уйду. Юна слабо улыбнулась. — Люблю тебя. — Я люблю тебя больше, — ответила Совон, ещё раз поцеловав её в лоб. В этот тихий момент, с Юной, прижавшейся к ней, и миром за окном, ушедшим на второй план, Совон поняла — она бы сделала это снова. Всегда.