Silver-tongued

На вопрос любил ли когда-нибудь Сильвер был вполне себе однозначный ответ в виде наличия у него жены в прошлом. Какое-то время всё было даже хорошо: он действительно любил супругу, уделял внимание по мере возможностей, не обижал и не заставлял работать, хотя и она по своей природе была трудолюбива. Увы и ах, всему в этой жизни приходит конец. Джон остыл через пару лет, все чаще исчезая из дома в бесконечных плаваньях. Бедная жёнушка не стерпела такого, но пират не смел её обвинять в измене. Не в его положении, сам грешен. Женщина скончалась через полгода от сифилиса. Джону действительно было жаль, он несколько раз приходил на могилу с бутылкой рома, думая о том, что её судьба могла бы сложиться лучше, не встреться они. А может и нет, всё же чернокожим в этом жестоком мире всего две дороги – рабство да прислуживание. Такие размышления никогда не приводили ни к чему, кроме очередной грустной попойки, так что он перестал ходить к усопшей уже через год. А через ещё пару лет и вовсе забыл о том, что когда-то был женат, море уносило все житейские проблемы, впрочем, забирая вместе с ними и все самое ценное. В 17XX году таверну «Подзорная труба» посетили три прелюбопытнейших человека, что ознаменовало новую веху его жизни. Сильвер по обыкновению сидел за стойкой, натирая и без того чистые кружки. Было ещё слишком рано, так что посетителей особо и не было. И тут как гром среди ясного неба в таверне появились три слишком чистых джентльмена. Его заведение было предназначено по большей части для совершенно иного склада людей, что уж скрывать, конкретно для пиратов, а эти денди лондонские смотрелись тут прямо-таки карикатурно. Джон усмехнулся и выпустил клуб дыма от трубки в потолок. Попугай на плече заёрничал. Хозяин потрепал пернатого по хохлатой головке, обождал несколько минут и хотел было направиться к столику, но заметил увлекательную картину. Один из старых постояльцев решил подшутить над новоприбывшими, отодвинув стул за секунду до того, как самый юный из гостей сел на него. Мальчишка шлёпнулся на пол, недолго думая встал и отвесил пощёчину наглецу. Обидчик разошёлся не на шутку, намереваясь прихлопнуть мальчишку за дерзость, хотя сатисфакцию должен был как раз требовать рыжий очкарик. Сильвер уже был готов вмешаться, не хватало ему ещё убийств в таверне для полного счастья, но обомлел, увидев следующее: юнец в два счета отделал как отбивную здоровяка, выведя того из строя, после чего аккуратно уложил его у стенки и вернулся к компании. Мужчина в зелёном камзоле широко улыбнулся и взъерошил волосы ведьминского цвета на молодой макушке. Лицо Джона расплылось в крайне довольном выражении, увиденное его ой как повеселило, давно таких представлений в его заведении не было, а однотипные разборки пиратского сброда успели порядком надоесть. Он неспешно дошёл до их столика, даже учитывая отсутствие ноги, выходило грациозно, не растерял ещё всей важности и некой манерности. Сильвер представился и извинился за его постояльца, заодно отвесив мальчику несколько комплиментов. Юнца звали Джим. Что-то в этом нежном имени так понравилось пирату, что он в качестве дополнительных извинений предложил всей компании бесплатно по кружке пива. Грог и чистый ром, конечно, у него тоже имелись, но спаивать столь элегантных джентльменов он не хотел. За выпивкой они разговорились, оказалось, что врач, сквайр и юнга ищут судно для путешествия за сокровищами. Бывший квартирмейстер Флинта сразу смекнул что к чему и предположил исходя из недавних событий, что карта, украденная Билли Бонсом, именно у них. Разумеется, он любезно предложил свои услуги судового кока, а заодно и целую умелую команду. Болтливый Трелони охотно принял его предложение, не заподозрив абсолютно ничего. Бедолага был явно обделён мозгами, Джон даже немного мысленно посочувствовал, хотя это было ему только на руку. Весёлый доктор не возражал, но хитрые проницательные глаза говорили о том, что подозрения у него всё же имеются. Благо, главным в их компании был сквайр. Сильвер умел очаровывать, чем охотно пользовался, забалтывая всех подряд и заставляя верить всем своим словам. Ему невозможно было не верить, даже проницательный Ливси спустя ещё минут двадцать беседы стал смотреть добрее, без изначальной опаски, что уж говорить про восхищённых Трелони и Джима. Они договорились о времени встречи, после чего покинули трактир в поисках места для ночлега, которое оплатил сквайр. Это было похожее небольшое здание ближе к морю и приобретённой шхуне, самопровозглашённый адмирал настаивал на том, чтобы постоянно наблюдать за подготовкой к отплытию, пусть и большая часть была сделана, пока доктор ездил в Лондон, а Джим был у него в поместье под присмотром старого ворчливого егеря Редрута. Мысленно юноша провёл уже сотню параллелей за короткое время в компании Сильвера между ними. И по каждому параметру будущий кок их "Испаньолы" был лучше в тысячи раз. Хокинс был невероятно счастлив от того, что им предстоит плыть на одном судне до самого заветного острова и обратно, а может они подружатся ближе и будут видеться как добрые приятели и после приключений. Размечтавшись, он пропустил мимо ушей беседу компаньонов и дорогу до трактира, изредка только отвлекаясь на забитый кораблями порт, так и притягивавший к себе восторженный взгляд. Спальня у них с доктором была одна на двоих, чему, конечно, Джим был рад. Пока что в известном ему составе команды искренние приятные чувства вызывали только Дэвид и Джон. Только сейчас он ощутил усталость от длительного переезда к Бристолю и произошедших уже в нём событий, так что, недолго думая лёг спать, успев заметить, как Ливси снял парик и сел за написание какого-то письма. Парик он снимал только когда сильно нервничал, так что трактирщик обеспокоенно спросил не случилось ли чего, но его успокоили, потрепав по волосам, что это от того, что голова разболелась. Позднее оказалось, что это было письмо его матери с попытками успокоить и без того тревожную женщину. Юноша посочувствовал другу и почти сразу уснул, ощущая всю тяжесть мира, как ему показалось. Снился ему старый добрый - не такой, как после ремонта, оплаченного сквайром, - "Адмирал Бенбоу", но приятный сон разрушил возникший там образ Билли Бонса. Джим боялся его меньше всех посетителей, меньше мамы и даже почившего отца, который так и не осмелился потребовать должную плату за длительное пребывание, но всё же Джим боялся и ненавидел за то, во что он превратил их тихую мирную жизнь. Хотя и для такого человека у него нашлось сострадание в виде кружки рома после первого сердечного удара и осмотра доктора, в виде внимательного слежения за всеми прохожими в поисках того самого одноногого, из-за которого ему вечно снились кошмары, в виде оплакивания его смерти. За свои девятнадцать лет он увидел только эти две смерти - отец и Бонс, и обе они вызывали жалость, сочувствие и страх. Юноше казалось, что никто в мире не должен заслуживать такой горькой участи, но также и понимал, что вечно жить нельзя. Старуха с косой рано или поздно явится на порог, не спрашивая разрешения выбьет дверь, как шайка Пью, и сделает своё страшное дело. С кем-то она расправляется нежно и ласково, отнимая жизнь во сне или коротким быстрым рывком, не давая времени осознать, а кого-то, как Хокинса старшего, мучает месяцами, то давая надежду, то приближая неотвратимое. Во сне Бонс своим сиплым голосом пел излюбленную им "Пятнадцать человек на сундук мертвеца" и ходил с подзорной трубой по берегу, высматривая что-то неизвестное, но, вероятно, пугающее. Под конец сна Билли стал превращаться то в Пью, то в Пса, то в неизвестного пугающего чёрта об одной ноге, мечущегося по покрытой слоем снега земле в поисках сундука. Наконец существо заметило Джима, стоявшего у "Адмирала Бенбоу", и метнулось к нему, на чём, благо, видение прервалось. Юноша вскочил в холодном поту. За окном разбушевалась непогода: морозный февральский ветер нещадно трепал спущенные паруса судов, снег лип к стеклу, от части перекрывая обзор, было раннее утро. Решив, что спать больше не может, да и, признаться, не хочет, юнга осмотрел комнату на предмет книг, которые быстро обнаружились в засаленном старом хлипком шкафу. Он вытащил что-то о море и забылся чтением, уносимый морскими ветрами в далёкие неизвестные страны навстречу приключениям. Сильвер сидел на стойке трактира, жуя табак и оглядывая тех, с кем они собирались за сокровищами Флинта. Пиратская свора спорила о том, как лучше поступить, когда именно убить тех, кто не согласится присоединиться к их делу, и о прочих тонкостях. Джон устало вздохнул и начал свою речь. - Как бы вам ни хотелось убрать их сразу, сделать этого нельзя. У нас нет ни навигатора, ни капитана. Никто из вас не годится для этого. По-хорошему стоило бы доплыть с ними до пассатов на обратном пути и пустить всех по доске, но зная вас, - он невесело хмыкнул, сплёвывая табак, - не дотерпите. Придётся на острове как перетащим сокровища на шхуну. Я слышал об этом капитане, Смоллетт очень хорош в своём деле. Признаться, я был бы рад, если бы его удалось уболтать присоединиться к нашему делу, но, боюсь, он слишком предан Англии для такого. Болтовня продолжалась ещё около часа, пока пираты не разбрелись по своим углам, прихлёбывая ром или пиво. Джон подозвал Чёрного Пса, спрашивая, где сейчас находится Пью, после чего велел им обоим не соваться на корабль. Эндрю поколебался, говоря о том, что переживает за их долю, но Сильвер его успокоил. Джим точно запомнил его, так что рисковать было нельзя. Сильвер дал ему пару гиней на то да на сё и убедил вести тихий образ жизни, на что Пёс фыркнул, но всё же поблагодарил и скрылся в ещё темных переулках, петляя к неприметному богом забытому сарайчику на отшибе, где лежал побитый жизнью, но ещё живой Пью. Пёс не мог его бросить даже под угрозой смертной казни: если и сушиться на солнце, то только вместе. Поглаживая по руке спящего слепого, Эндрю шептал: "Ещё немного, Пью, и мы заживём как прежде, ещё немного." Он проверил температуру его тела, повязки на переломанных конечностях и наконец аккуратно пристроился рядом, боясь потревожить сон больного. Сильвер тем временем наконец добрался до койки, оставив кухарке записку с просьбой разбудить его часам к десяти, если не встанет. Джон вяло обдумывал предстоящую кампанию, находя своих союзников слишком нетерпеливыми и в чём-то очень даже глупыми. Мысли то и дело возвращались к доктору, сквайру и юнге: он всё думал, кого из них первым пытаться вербовать, но как ни старался, а рассмотреть варианты кроме Джима не получалось. Да, Трелони тоже им восхищался, но он был слишком жаден и самовлюблён, чтобы пойти на такое, а Ливси, как оказалось, и вовсе был судьёй, так что о нём даже помышлять не приходилось. А вот Хокинс - самое то. Юнец ещё не хлебнул всей сладости и горести жизни, заговорить ему зубы было проще простого, он пылал романтической страстью к морю, да и перепасть доли от Сильвера ему могло явно больше, чем от скупого Трелони. Если не из сокровищ Флинта, то из личных сбережений не пожалеет, мальчишка мог сослужить хорошую службу. За такими думами Джон и погрузился в глубокий пустой сон. _____ Жизнь на шхуне во всю кипела, когда нетерпеливый сквайр со своими компаньонами причалил к судну. Смоллетт раздавал указания и был достаточно строг со всеми, хотя и справедлив. Джим решил пока что не делать выводов об этом человеке, все же капитаном, надо полагать, быть не так-то просто. Для юнги сразу нашлась работа, так что он незаметно для себя провел несколько часов, выполняя простые поручения. Тем временем в каюте Трелони назревала ссора между владельцем шхуны и капитаном. - Вот что, сэр, я буду говорить откровенно, даже рискуя поссориться с вами. Мне не нравится эта экспедиция. Мне не нравятся наши матросы. Мне не нравится мой помощник. Вот и все. Коротко и ясно. - Быть может, сэр, вам не нравится также и шхуна? – сквайр был очевидно зол, но капитан отнесся к этому достаточно спокойно и равнодушно, ответив, что не может судить о судне, пока не увидит его в плавании. Трелони, казалось, был намерен в конец поссориться с Александром, иначе объяснить его вопрос «тогда, сэр, быть может, вам не нравится ваш хозяин?» не получается. Благо, вмешался обеспокоенный Ливси. - Погодите, погодите. Этак ничего, кроме ссоры, не выйдет. Капитан сказал нам и слишком много и слишком мало, и я имею право попросить у него объяснений. Вы сказали, капитан, что вам не нравится наша экспедиция? Почему? - Меня пригласили, сэр, чтобы я вел судно, как говорится, не задавая вопросов, - туда, куда прикажет этот джентльмен, - сказал Смоллетт. – Отлично, я ни о чем не расспрашивал. Но вскоре я убедился, что самый последний матрос знает о цели путешествия больше, чем я. По-моему, это непорядок. А по-вашему? - По-моему, тоже, - лаконично ответил Дэвид, кивая головой. Вид у него был крайне сосредоточенный и внимательный. - Затем я узнал, что мы едем искать сокровища. Я услыхал об этом, заметьте, от своих подопечных. А искать сокровища – дело щекотливое. Поиски сокровищ вообще не по моей части, и я не чувствую никакого влечения к подобным затеям, особенно если это – дело секретное, а секрет – прошу прощения, мистер Трелони! – выболтан, так сказать, даже попугаю. - Попугаю Сильвера? – спросил сквайр, и доктор искренне усомнился в его умственных способностях. Ливси был абсолютно согласен с капитаном. Вообще этот строгий и несколько грубый моряк как-то особенно располагал к себе, было в нем что-то такое, чего не было в харизматичном коке или очаровательном Джиме. Дэвид ценил прямолинейность. - Нет, это просто поговорка, - вновь спокойно пояснил капитан. – Она означает, что секрет уже ни для кого не секрет. Мне кажется, вы недооцениваете трудности дела, за которое взялись, и я скажу вам, что думаю об этом: вам предстоит борьба не на жизнь, а на смерть. Доктор вновь согласился с большей частью сказанного, хотя и уверил, что они отдают себе отчет об опасностях, кои их могут поджидать. Разговор длился еще какое-то время, за которое они прояснили некоторые моменты, внесли корректировки в планировку на судне и почти избежали ссоры. Точнее, Ливси со Смоллеттом спелись, как решил Трелони, несколько даже обидевшись на своего старого друга. Вскоре к судну подтянулся и Сильвер, сходу производя на всех прекрасное впечатление, даже на капитана своей исполнительностью. Джима почти сразу загнали к нему на камбуз, чтобы больше не мешался под ногами. Хокинсу нравилось помогать Джону: это было не особенно сложно, он чувствовал себя полезным, да еще и постоянно слушал его невероятные истории или просто болтал ни о чем. В его компании Джим расцветал подобно весенним первоцветам, пригретым нежным солнышком, обласканным уже теплеющими ветрами. Сильвер был на редкость тактильным человеком, не стесняясь обнимать юнгу, трепать его по плечу, легонько щипать за щеки или, что юноша любил более всего, гладить его по голове. _____ Джим в который раз за последнее время влетел в камбуз, прикрывая за собой дверь. Как-то так вечно получалось, что на палубе он всем мешался, а Сильверу мог помочь по мелочи, хотя тот и сам отлично справлялся, несмотря на отсутствие ноги. Кок стоял, опершись спиной на стол, и курил трубку, наблюдая за водой на огне. Он чуть повернул голову и, заметив Джима, широко улыбнулся. - Что, снова с палубы выгнали? Ну ничего, у меня для тебя всегда найдется простенькая работенка, - Джон улыбнулся, потрепав Хокинса по голове. Это вошло у него в привычку с первого дня на шхуне. Волосы юноши всегда были мягкими и приятными на ощупь, пират во время длинных рассказов любил стоять позади Джима, запустив обе руки в его вечно растрепанную прическу, перебирая пряди и слегка массируя кожу головы. - Спасибо, сэр, - Джим улыбнулся и на секунду прикрыл глаза от приятных ощущений. - Поболтаешь с Джоном? Никому я не рад так, как тебе, мой мальчик, - попугай в клетке встрепенулся и выкрикнул что-то про пиастры. – Вот и Капитан Флинт. Я назвал моего попугая Капитаном Флинтом в честь знаменитого пирата. Так вот, Капитан Флинт предсказывает, что наше плаванье окончится удачей, верно, Капитан? Птица снова оживленно затараторила про пиастры, быстро качая головой. - Этой птице, наверно, лет двести, Джим. Попугаи живут очень долго. Разве только дьявол повидал на своем веку столько зла, сколько мой попугай. Он плавал с Инглендом, с прославленным пиратом капитаном Инглендом. Он побывал на Мадагаскаре, на Малабаре, в Суринаме, на Провиденсе, в Порто-Белло. Он видел, как вылавливают груз с затонувших галеонов. Вот когда он научился кричать «пиастры». И нечему удивляться: тогда выловили триста пятьдесят тысяч пиастров, Джим! Этот попугай присутствовал при нападении на вице-короля Индии невдалеке от Гоа. А с виду – сущий птенец. Но ты понюхал пороху, не правда ли, Капитан? - Поворачивай на другой галс! – попугай все еще пребывал в бодром настроении. Ему, видно, тоже нравилось слушать своего хозяина. - Он у меня отличный моряк, - приговаривал Джон и угощал Флинта кусочками сахара, которые специально для него хранил в кармане. Попугай долбил клювом прутья клетки и ругался скверными словами. - Поживешь среди дегтя – поневоле запачкаешься, - объяснял Сильвер. – Эта бедная старая невинная птица ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит. Она ругалась бы и перед Господом. Джим редко говорил что-то, пока кок рассказывал свои истории. Ему было так интересно, что он сидел затаив дыхание и с замиранием сердца внимал словам Джона, открывая рот только чтобы изредка задать уточняющие вопросы. А уже после окончания он тараторил без умолку, то задавая еще тысячи вопросов, то восхищаясь, то пересказывая похожие истории из книг. Сильвер давно не видел такой реакции на свою болтовню. Конечно, он привык к тому, что людям нравилось его слушать, но чтоб до такой степени… это вызывало интерес. Он искренне надеялся, что именно Джима удастся склонить на их сторону, но сколько он ни пытался подойти к этому делу – Хокинс оставался непреклонен. Сегодня был последний день, когда он мог попытаться уговорить юношу, но делать этого уже не хотелось. Он просто болтал с ним ни о чем, попутно стряпая ужин на команду. - Джим, если что-то вдруг произойдет на острове, - ты ведь знаешь, что приключения, особенно в поисках сокровищ, полны опасностей, - то помни, что бы ни случилось, что тебя я на этом судне ценил больше всех. - Сказал незадолго до выхода с камбуза Джон с какой-то грустной, но доброй улыбкой и запустил руки в его волосы, но на этот раз спереди, притягивая к себе юношу и легонько целуя его в макушку. Сильвер понимал, что у него не будет возможности поговорить с ним по душам в другой раз. И пират очень надеялся, что на острове Хокинс сдастся им в плен, чтобы не было необходимости его убивать, хотя и сам не верил в это. Слишком уж отчаянным малым был этот Джим, слишком честным и преданным своим идеалам. Надо было заранее смириться с этой грядущей утратой. _____ Джим остолбенел. Внутри с каждой секундой стремительно рушилась его маленькая вселенная. Буквально пару часов назад он сидел с Сильвером на камбузе и болтал о чём-то настолько важном и приятном, что живот щекотало и сводило изнутри непонятное сладкое чувство, а сейчас что он слышал? Он не мог, не хотел верить своим ушам, хотелось выскочить из этой треклятой бочки и умолять Джона сказать, что ему сейчас всё послышалось, что это сущий бред и выдумка больного сознания, но он продолжал сидеть, затаившись как мышь. Каждое новое слово нещадно било по мозгам, вколачивая в крышку гроба с последними юношескими надеждами ржавые гвозди. Он заставил себя выслушать всё так внимательно и запомнить так хорошо, как только мог. От этого зависела жизнь оставшихся честных людей на шхуне. _____ Сильвер медлительно и тяжело поднялся по песчаному склону от частокола до капитана и с величайшей галантностью отдал тому честь. На Джоне был его лучший наряд: длинный, до колен, синий кафтан со множеством медных пуговиц и сдвинутая на затылок шляпа, обшитая красивым галуном. - Вот и вы, любезный, - сказал Смоллетт, подняв голову. – Садитесь. Просьба продолжить разговор в доме не увенчалась успехом, разве что если успехом можно назвать угрозу виселицей. - Ладно, ладно, капитан, - сказал Сильвер, садясь на песок. – Только потом вам придется подать мне руку, чтобы я мог подняться… Неплохо вы тут устроились! А, это Джим! Доброе утро, Джим!.. Доктор, мое почтение! Да вы тут все в сборе, словно счастливое семейство, если разрешите так выразиться. Последнюю фразу он обронил невольно. В чем-то он точно завидовал этой компании. Они действительно были как семья, готовы были отдать жизни друг за друга, помогали безвозмездно и с охотой, терпеливо. У пиратов такого не было, джентльмены удачи были горой только за себя и свои деньги. Хотя и не было ничего удивительного в том, что Джон считал пиратство лёгким способом обогатиться, в конечном итоге все нуждаются в мирских благах, кроме уж слишком верующих монахов. "Их хлебом не корми," - Сильвер хотел было продолжить мысль "дай только поголодать", но выходила чепуха, и он отмёл это. Впрочем, тут у Долговязого были и другие причины. Многие романтики идут в пираты ради свободы, Джон не был, как ему казалось, романтиком, но свободу ценил превыше всего. Переговоры с капитаном с треском провалились. На просьбу подать руку, чтобы Сильвер мог подняться, был получен отказ. Тогда он попросил кого-нибудь другого ему помочь, и Джим, было, дернулся с места, но вовремя себя остановил, понимая, что это дело неблагодарное как минимум по отношению к британской короне, как максимум – его могли признать дезертиром. Но от внимательных глаз Окорока ничего не укрылось, и он, подмигнув Хокинсу, кое-как встал сам и поковылял обратно за частокол. Джим испугался от того, как могли расценить этот неоднозначный жест пирата в его адрес друзья, но капитан не дал никому времени опомниться, сразу готовя их к обороне форта. Пока Джим с остальными под командованием Смоллетта заряжал мушкеты и выкладывал кортики между ними у бойниц, он все думал об этом подмигивании. Ему это совершенно не давало покоя. Он все также считал Сильвера предателем, но тогда зачем пират с таким усердием вел переговоры? И ведь пришел без оружия, не попытался напасть. И это чертово подмигивание, вызвавшее очередную волну теплых чувств по отношению к Джону. Джим ведь почти смог смириться с тем, что такой замечательный человек предал его. Именно его, не всю честную часть экипажа, это он мог понять, но вот его-то за что? В голове с шумом волн мешались последние слова Долговязого перед новостью о бунте и тот поцелуй в макушку. Юноша тоскливо вздохнул. Никогда он не испытывал столько противоречивых чувств одновременно, а что самое неприятное – некоторые из них он и вовсе не мог ни охарактеризовать, ни объяснить, ни, тем более, назвать. Этот пират оказал на него слишком сильное впечатление. Но думать обо всем этом сейчас было не время – час, отведенный им Сильвером, стремительно утекал. _____ Карабкаясь по вантам в попытке сбежать от Хэндса, Джим вспоминал все моменты с Сильвером на палубе. Он тогда во все глаза впитывал то, как ловко кок перемещался, используя все подручные канаты. Для себя он подметил несколько особенно удобных захватов, которые ему сейчас и пригождались. Израэль грязно ругался, стонал от боли в бедре и тяжело дышал, но был рядом, и это пугало. Джим перезарядил оба пистолета. - Ещё один шаг, мистер Хэндс, и я вышибу ваши мозги! Мёртвые, как вам известно, не кусаются, - прибавил Джим, усмехаясь. Огнестрельное оружие в руках давало ему не только преимущество, но и невероятную уверенность. Пират сразу остановился, по его лицу прямо-таки ползали разные мысли, он долго и тяжело оценивал ситуацию. Наконец, вынув изо рта нож, он заговорил, не сменив растерянного выражения лица. - Джим, - слышать это имя от пирата было противно. В голове проскользнули воспоминания о том, как буквально утром прошлого дня к нему так обращался Сильвер, но это же совершенно другое. Джон всегда был с ним ласков, он ведь даже просил на прощание – теперь то Хокинс понял, что тогда на камбузе они прощались как сторонники разных идей, - помнить, что кок ценил его больше всех. Джим нахмурился, тряхнув головой, не время об этом думать, совершенно не время. – мы оба натворили много лишнего, и ты и я. Нам нужно заключить перемирие. Я бы прикончил тебя, если бы не этот толчок. Но мне никогда не везёт, никогда! Делать нечего, мне, старому моряку, придется уступить тебе, корабельному юнге. Хокинс радовался своему успеху недолго. В воздухе что-то просвистело, сталь блеснула недалеко от лица юноши и влетела в плечо. Джим выстрелил от неожиданности, не отдавая отчета своим действиям, но был этому чертовски рад. Грузное тело свалилось за борт, подняв со дна сноп песка. Хокинсу было больно, но такую боль он терпеть мог. Больше всего ему было страшно от того, что он мог упасть. Юнга крепко схватился за салинг и замер в ожидании чего-то. Через какое-то время он попытался вытащить нож из плеча, но выходило скверно. Он задрожал и, о чудо, нож сам оторвал небольшой кусок кожи и остался в дереве мачты. Рана была несерьёзная и не мешала двигать рукой, но жутко болела. Джим, снова опираясь на воспоминания о ловкости Сильвера, спустился по вантам, но уже с другой стороны. Не хотелось ему ползать над двумя трупами – второй, тот, что в красном колпаке, тоже свалился за борт. Песок уже улегся, над мужчинами плавали, кучкуясь, цветные рыбки, иногда приближаясь и пробуя человечину на вкус. Джим поморщился. Красивые создания могут быть опасны. Вновь в его голове образовалось сравнение с Джоном. Его мозг и сердце изнывали от этого странного непонятного чувства, которое он никак не мог объяснить. Ему было горько и обидно, но ведь другие люди из команды его тоже предали, так почему только при мыслях о Сильвере было так странно? Он все пытался это обдумать, пока перевязывал рану и спускался по бушприту в воду, но никак не мог прийти к хоть одной дельной идее, так что решил отложить это на потом. А пока надо было добраться до своих друзей. Они точно его пожурят, но он поступил правильно, когда угнал шхуну, и они не смогут этого не признать. Дорога предстояла долгая, может что и надумает по поводу Джона. _____ Джим никогда в жизни не мог бы подумать о том, что доктор, капитан и сквайр покинут столь удобную позицию. Тем более не мог вообразить себе то, что там обосновались пираты. Он поздно осознал плачевность своего положения, но продолжал, как птица в клетке, пытаться изворачиваться от рук пиратов. В конечном итоге он запнулся, вероятно, об чью-то ногу или матрац и упал на кого-то. На Сильвера. Конечно, Хокинс сразу узнал ощущения, учитывая то, сколько раз его обнимал кок еще во время плавания, и поначалу даже обрадовался, особенно когда большая горячая рука притянула его ближе. От красного тусклого света тлеющих в трубке угольков лицо Джона выглядело особенно опасно, и юнга вспомнил все то, за что ему было так обидно. Вспомнил, в какую ситуацию попал. Он побледнел и перестал двигаться и даже дышать, может, надеясь, что его примут за мертвого и выкинут. От такой мысли неприятно засосало под ложечкой. Между теплым Сильвером в понятной обстановке и холодным ночным бризом в полной неизвестности выбирать как-то не приходилось в любом случае. Как минимум от того, что его прикончат при первой попытке оказать сопротивление. На ум стали наконец приходить дельные мысли. Он сделал пиратам предложение, от которого щеки Джона довольно поползли в стороны, а глаза прищурились. Окорок определенно гордился находчивостью и сообразительностью Джима, но, вот незадача, его подчиненные – идиоты. Он даже не пытался скрыть свое к ним отношение, уж тем более, когда те захотели пустить его мальчику кровь. Сильвер не то оскалился, не то улыбнулся, смотря на команду таким взглядом, от которого хотелось, как минимум, спрятаться, а по факту – расплакаться и убежать, если выйдет. - Кто тронет Джима – будет иметь дело со мной. Вы хотите мне что-то сказать? Так говорите, - Джон разбил кортиком горло бутылки чистого рома и осушил залпом половину содержимого, - я слушаю. У пиратов нервно забегали взгляды, пока один из них не выдал единственную дельную для сопротивления мысль – на сходку. Как гласит обычай. Вся свора резко вылетела из дверей, оставляя Сильвера с Хокинсом наедине. Джим, казалось, держался достаточно уверенно. Ровная спина, никакой дрожи, спокойное выражение лица. Но эти пронзительные зелёные глаза выдавали его страх с головой. Он определённо гордился собой, что угнал шхуну, что сократил численность пиратов, что успел помочь друзьям в путешествии, но умирать то всё равно было страшно. Не только в силу возраста, смерть – это неизвестность, а человек по своей природе страшится неизвестного. Даже Сильвер боялся смерти, хоть и был к ней готов. Но не сейчас. - Джим, - каждый раз это слово так сладко слетало с его губ, как будто это было имя Господа, а не обычного рыжего мальчишки, - давай заключим сделку: я спасу тебя, а ты спасёшь мою шею от петли. Сильвер привычно усмехнулся, находя их положение весьма забавным при всей плачевности. Пираты вот-вот выдадут чёрную метку и в лучшем случае просто сгонят его с бочки, а скорее всего - сдадут под суд или оставят в одиночестве гнить на этом треклятом острове, как в своё время сделали с Беном. «Испаньолы» у них больше нет. Ливси, Смоллетт и Треллони не пойми где прячутся и замышляют не пойми что. Из плюсов разве что согласившийся с его планом Джим. Вообще, этот мальчишка ему слишком понравился за время их путешествия, и если Сильвер врал напропалую всем подряд ради выгоды, то с собой он привык быть предельно честен. И в этой правде было что-то неправильное, что-то, что явно не стоило знать юному трактирщику, ведущему праведный образ жизни. Джона очаровывала эта невинность, даже его убийство Хэндса было исключительно во благо общего дела. Он терпел через чур строгого Смоллетта, относясь к тому с уважением, охотно помогал всем нуждающимся, даже Окороку, который его предал. Джим был для него слишком светлым мальчиком. Грязь на свету всегда лучше видно, и невольно сравнивая себя с ним, Джон подмечал, насколько же отравлен таким образом жизни был сам. С другой стороны – без наличия тьмы существование света лишено всякого смысла. Без таких, как Сильвер, такие, как Джим не сияют столь ярко. Может, именно это и станет их связью? Через секунду он легко встряхнул головой, сделав вид, что волосы на глаза упали, отметая все лишние сейчас мысли. Это всё потом, когда они выберутся от сюда и будут в безопасности. «Если выберемся,» - проскользнула едкая мысль, заставляя поморщиться. В следующий момент пиратская свора открыла дверь и, поколебавшись, впихнула «депутата» в дом. Бедолагу перестало трясти только после того, как Джон уверил его в том, что не тронет. Он дрожа и чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу вручил ему черную метку. Отпустив пару ласковых в сторону писавшего на листке из Библии он все же перевернул измазанную сажей бумажку и прочитал вслух: «низложен». Пираты выдвинули свои обвинения, которые Окорок разнес в пух и прах на одном дыхании, он краснел от злости в некоторые моменты и повышал голос на подопечных. В конечном итоге его вернули на бочку, что однозначно было сейчас хорошо. По большому счету этот статус в такой мелкой компании особо ничего не значил, зато давал безопасность ему и, главное, Джиму. Юноша восторженно разглядывал Сильвера на протяжении всего его длинного эмоционального монолога. Он ведь, по сути, и влюбился в Джона от его красноречия. Мысль в голове застопорилась, повторилась и заела. Влюбился. Такое простое и понятное слово. Ему вдруг стали ясны все те непонятные душевные метания, все странные ощущения. Он просто влюбился. Влюбился в Джона Сильвера. В пирата, которого боялся сам Флинт, в квартирмейстера «Моржа», в мужчину в конце то концов. Эту мысль надо было обдумать, ой как тщательно обдумать. Джон всего раз за время гневной тирады взглянул на Хокинса, но ему хорошо запомнился этот взгляд. _____ Джим тяжело дышал и запыхался, его плечи и спина болели от такой нагрузки, но он не мог бросить Сильвера, которому бег по пересечённой местности острова наперегонки с выжившими пиратами давался намного труднее, чем всем остальным. В конечном итоге всё обернулось хорошо, они добрались до пещеры Бенджамина Ганна и там не без дела провели еще примерно неделю. Они активно перетаскивали добытые огромными потерями сокровища Флинта на шхуну все это время, настолько много их было. Не работал только капитан из-за ранения, доктор строго-настрого запретил тому вставать, хотя он уже мог самостоятельно передвигаться. Вообще Ливси при каждом удобном и неудобном случае бегал к Смоллетту. Даже не сколько из врачебного долга, сколько из обычного беспокойства. За время экспедиции они сблизились, пожалуй, даже больше нужного. Один раз Джим невольно стал свидетелем смущающей картины: Дэвид с таким упоением целовал Александра, что ни тот, ни другой ничего вокруг не замечали. Глаза Хокинса расширились до размеров пиастр, он покраснел и тихо вышел из пещеры. На улице вечерело, солнце бросало последние лучи на переговаривающийся шумом волн с островом океан, золотя воду. В его помощи уже не было нужды, последняя на сегодня лодка с сокровищами отчалила к шхуне, так что он, маякнув стоявшему выше по склону караульному Бену, пошел вдоль берега подышать свежим воздухом на ночь и прийти в себя после увиденного. Он не осуждал их – не в его положении, он ведь сам умудрился влюбиться в мужчину. Только переживал как бы их не заметил сквайр или кто еще. Разве что Сильверу, пожалуй, было бы безразлично. В сущности, так оно и оказалось: пират через пару минут после Джима вошел в пещеру, многозначно кашлянул и весело хмыкнул, сказав про то, чтобы голубки были осторожнее, ведь если Джим с Джоном им ничего не скажут, то Трелони язык за зубами держать не будет. Доктор с капитаном все же нашли в себе слова благодарности, а Окорок, пользуясь моментом, предупредил, что они с юнгой прогуляются еще. Правда, самого юнгу он в известность еще не поставил, но это мелочи, сущие мелочи. По песку с костылем передвигаться было шибко неудобно, но звать идущего в сотне ярдов от него было бы еще неудобнее. Юноша настолько крепко задумался о случившемся, что не видел и не слышал ничего, а может просто волны сегодня были особенно шумны. Догнал его Джон когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а туман плыл над водой меньше чем в миле от берега, нагоняя с ночным бризом прохладу. От особенно резкого порыва ветра Хокинс поежился и повернулся, то ли почувствовав идущего за ним, то ли решив вернуться. Они так и замерли, смотря друг на друга еще несколько минут. Юношеская нетерпеливость дала знать о себе. - Знаете, возможно, я буду жутко жалеть о сказанном, но наше приключение научило меня, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать, и мучиться от этого. Джон, вы мне нравитесь. Не как друг, - на всякий случай уточнил в конце он и замер, глядя своими малахитовыми глазами так встревоженно, что Сильвер не сдержал легкой усмешки. - Знаю, мальчик мой, знаю, у тебя же все на лице написано, - он ласково потрепал Джима за щеку и притянул к себе, с ходу целуя в губы. Хокинс обомлел и растерялся всего на секунду, после чего действуя по наитию попытался ответить на столь волнительное действие. Вероятно, вышло не шибко то хорошо, но Джон не смеялся и не возражал. Ему более чем нравилось происходящее. Им двоим. ________________________ Джим прерывисто дышал, ощущая горячие руки Джона на своем теле. Голова еще немного кружилась от первого в его жизни поцелуя, а тут ему сразу подкинули настолько новые ощущения. Его тело горело, сознание чего-то требовало, а чего – непонятно. Но он был уверен в том, что Сильвер знал, что ему нужно. Ловкие пальцы пирата быстро справились с рубашкой Хокинса, откидывая ее вместе с камзолом на ближайшую бочку. Обжигающие прикосновения мешались с холодным ночным воздухом, заставляя юнгу мелко дрожать и прижиматься ближе к объекту его любви. Сам он пытался расстегнуть одежду оппонента, но трясущимися руками это выходило плохо. Джон обхватил его запястья, дотронулся губами до тыльной стороны каждой ладони и поцеловал юношу, попутно раздеваясь. Двое мужчин стояли по пояс оголенные и нетерпеливо оглаживали тела друг друга. Пират прикусывал кожу на самых разных частях тела Джима, зализывал иногда кровоточащие ранки и бесконечно целовал. Хокинс неумело, однако очень искренне пытался повторять его действия, но также сильно кусать не решался, хотя ему и очень нравились ощущения от зубов Сильвера. В какой-то момент он ощутил руки под поясом его штанов, поглаживающие и сжимающие его ягодицы. - Джон, я, - он запнулся, но все же продолжил, краснея с каждой секундой. – У меня никогда не было… Закончить фразу он не мог как минимум из-за воспитания, но оно было и не нужно, его и так поняли. Сильвер улыбнулся, мысленно очень радуясь тому, что первым смог урвать такой лакомый кусочек в виде девственного очаровательного парня. - Не волнуйся, Джим, мы можем остановиться в любой момент, - пират хотел было добавить что-то вроде «правда ты вряд ли захочешь останавливаться», но решил не добивать и без того красного как его нашейный платок мальчишку. Хокинс лишь слабо кивнул в ответ, пытаясь не издавать громких звуков от приятных ощущений. Джон каким-то чудесным образом успел стянуть с него штаны, оставив их висеть на одной ноге. Пират прикоснулся к члену юнги, смазав одну руку слюной, другая же пока что продолжала гладить и мять ягодицы юноши. Джим, казалось, забыл о том, что надо дышать: он то с широко распахнутыми глазами и задранной вверх головой невидящим взглядом рассматривал потолок – в такие моменты Сильвер не мог отказать себе в удовольствии укусить или просто пройтись губами по его шее, - то, наоборот, опустив почти полностью веки и склонив голову пытался уследить за движениями Джона, который то и дело отвлекал его поцелуями, затыкая приоткрытый рот и затрудняя им обоим дыхание. Долговязый и сам едва держался, мечтая разложить юнгу прямо на ближайшей бочке. Но спешить с таким было категорически нельзя, он рисковал все испортить своей нетерпеливостью. Сильвер опустился на колени (хотя в его случае это всегда на одно колено) и, глядя в удивленные глаза Джима, хитро улыбнулся. Он повторно смочил слюной руку и, не давая опомниться, взял в рот член юнги, а пальцами раздвинул его ягодицы, несильно давя сначала на внешний сфинктер ануса, а затем и на внутренний. Он то нежно поглаживал мышцы, то нажимал чуть сильнее, когда чувствовал расслабленность со стороны юноши. Акт фелляции его доводил до какого-то лихорадочного состояния: Хокинс едва сдерживал стоны, рука не шибко аккуратно елозила по волосам пирата, ноги непроизвольно раздвигались шире, а единственная опора для спины в виде стены камбуза то и дело норовила качнуть его из-за волн. Сильвер действительно был с серебряным языком, он вытворял какие-то невообразимые умопомрачительные вещи, заставляя Джима загнанно дышать, дрожать и толкаться бёдрами ему на встречу, когда качка позволяла. - Джон, Джон, я сейчас, - закончить мысль он не успел. Пират с удивительной ловкостью встал, одновременно тяжёлой рукой сажая юношу на бочку так, что он чуть ли не лежал: бедра оказались высоко задраны, а голени легли на плечи Сильвера. Пальцы, к слову, по-прежнему находились внутри Хокинса. Джим ухватился рукой за локоть пирата, глуша совсем уж громкий стон ладонью. - Ну что ты, Джим, мальчик мой, нас никто не услышит, - ласково прошептал пират на ухо юнги, вновь покрывая своими нехитрыми действиями все его тело мурашками. Юноша всё же убрал ладонь ото рта, цепляясь ей за бочку, на которой то ли сидел, то ли лежал. У Джона от такой картины свело внизу живота. Его мальчик выглядел чертовски соблазнительно: покрасневшее лицо, съехавшие на нос очки, осоловелый взгляд, блестящее от пота тело, натянутые от напряжения, как корабельные снасти в шторм, мышцы, приоткрытые губы. Сильвер еще секунду или две разглядывал великолепную картину перед ним, после чего прижался к юноше с очередным поцелуем. Губы пирата на вкус были как плитка табака, облитая ромом, но что-то в этом сочетании было особенное, кружившее голову Джиму. По началу он думал, что это от алкогольного привкуса, уже позже к нему пришло осознание, что это любовь путает мысли, а не спирт. Джон стал более активно двигать пальцами внутри юнги, отчего тот вздрагивал и издавал приглушенные поцелуем стоны, от чего пират покрывался мурашками и свободной рукой сильнее сжимал мягкую кожу юноши, оставляя следы пальцев. Ему нравилось «отмечать» своё, а Хокинс как раз-таки был его. Конечно, он старался не делать этого на видных местах, они всё ещё на корабле и он всё ещё пленный. Но как только это закончится… Сильвер уже подмечал наиболее приглянувшиеся для засосов и укусов участки кожи. Эта тонкая бледная шея требовала к себе слишком много внимания, но пока что только поцелуи. Влажные, горячие, и грубые, и нежные. Вскоре пальцы стали проходить через сфинктер достаточно свободно, чтобы можно было перейти к более решительным действиям, к основной части программы, с вашего позволения. Джон достал из шкафчика над ними масло и обильно смазал как свой член, так и анальное отверстие Джима. Он немного вздрогнул от холода и всхлипнул, когда фаланги пирата медленно покидали его тело. Это было невыносимо, он хотел большего, но точно знал, что Сильвер сможет реализовать его скромные пожелания. И ведь действительно: сжав одной рукой талию, а другой бедро Хокинса он неспешно и аккуратно ввёл свой член в юнгу, тихо и глухо простонав, борясь с желанием прикрыть глаза – слишком уж красив был в этот момент его мальчик, чтобы хоть что-то из виду упустить. Джон на пробу толкнулся резче и, не встретив сопротивления, увеличил скорость и амплитуду движений. Он нагнулся ближе к Джиму, позволяя его ногам сползти с плеч на бёдра пирата и сжать сильнее. - Джим, мальчик мой, какой же ты чертовски прекрасный, - сбивчиво шептал на ухо Долговязый, покрывая ближайшие участки кожи поцелуями, переходя с ключиц на шею, скулы, щёки и, наконец, его тонкие, но удивительно мягкие губы. Юнга сквозь стоны пытался что-то ответить, но выходило совершенно неразборчиво, а когда его рот накрыли уста Сильвера, то попытки сами собой прекратились. Головокружительные ощущения не давали Джиму сфокусировать на чем-либо взгляд, но смотреть на сосредоточенного едва улыбающегося и хитро щурящегося пирата так хотелось, что он пересиливал себя, когда мог: то открывая на минуту глаза, то обратно их закрывая, концентрируясь на резких грубых движениях в области таза. Он ведь и не думал ранее, что у человеческого наслаждения может быть столько граней. А когда Джон ускорился и обхватил своей тяжелой рукой член юнги – тот и вовсе чуть сознание не потерял. Мир закружился, завертелся, как первые снежинки осенью, и поплыл вместе с «Испаньолой» невесть куда, подальше от Джима, оставляя его где-то за бортом. Он совершенно не мог вспомнить, как ему помог одеться Сильвер, как кок его довёл до каюты и как поцеловал на ночь. Но ощущения о предшествующих событиях на всю жизнь остались и теплились внутри, прожигая иногда кожу в самых волнующих местах и не всегда в подходящее время. Джон Сильвер сбежал через день, предупредив об этом Хокинса и пообещав, что заглянет в «Адмирала Бенбоу» как только доберётся до Туманного Альбиона.