Погасли свечи

1943 год

Тишина ночи кажется, окутывает каждый вздох и звук. Она становиться осязаемой. Зима подкралась незаметно. Деревья сбросили свои листья, и теперь только голые сучья, опустив головы, скорбно молчат. Арсений тоже молчит. Он уже с минуту стоит у двери чужого дома и не может осмелиться постучать. В окнах кто-то шевелится, видимо, готовясь ко сну. Арсений думает, что зря пришёл. Зря пришёл. Не хочет беспокоить никого. Тишина начинает давить. Но он уже привык. Лучше тишина, чем шум взрывов и выстрелов. Лучше тишина. Что-то поскрипывает сбоку от двери. Арсений переводит взгляд на стену. Подкова на гвозде болтается ненужным хламом и жалобно скрипит из-за собственной старости. Арсений мысленно проводит аналогию с самим собой. В голове вдруг резко всплывают воспоминания, связанные с этой частью дома.

1935 год

Яркий солнечный свет озаряет всё вокруг. На улице стоит невыносимая жара, но люди счастливы, особенно дети. Лето в этом году выдалось ужасно тёплым. Слышен гомон. Все заняты делом. Деревня кипит работой. Молодёжь бегает на речку, дети крадут яблоки с соседских деревьев. На речке — куча народу. Арсений сидит под деревом в тени, пишет что-то в свой дневник. Купаться не хочется. Тень разморила его, и поэтому хочется только валяться и ничего не делать. Он прикрывает глаза и задремывает. — Эй, Арсен, пойдём купаться! — кто-то обливает Арсения водой, брызгая прямо в лицо, после чего смеётся громко в голос и убегает. — Совсем дурак, что ли, Шастун?! — подрывается он резко с места и бежит за русоволосым парнишкой, который лишь звонко смеётся на это. Он загоняет его в воду и начинает брызгаться. Арсений изначально не снимает маску недовольства, но в какой-то момент расслабляется и начинает так же беззаботно беситься. Чувство лёгкости и летнего настроения заполняет каждый закуток этого места и каждого, кто находится здесь и недалеко отсюда. — Стой, стой, сдаюсь, сдаюсь! — через смех кричит Антон, параллельно поднимая руки в примирительном жесте. — Ты победил. Пойдём, покажу тебе кое-что интересное, — говорит это с улыбкой и выбегает из воды. Арсений идёт за ним. Они мокрые до нитки. Но это ненадолго — палящее солнце быстро высушит. — Куда мы идём? — нагоняя наконец Антона, интересуется Арсений. — Опять напакостить мне хочешь? Антон поворачивается к нему, с его кудрей капает вода. На солнце волосы становятся золотистыми, переливаются даже. Арсений засматривается на мгновение. Красивые. — Тебе понравится, обещаю, — говорит Антон и ускоряет шаг. — Вон, мы уже почти пришли, нам сюда. — Он кивает на большой ангар. Арсений знает, что этот ангар обустроен под конюшню. Знает, потому что очень давно хочет туда попасть, но ему, как и остальным "бандитам малолетним", как выражается о них местный конюх Николай Палыч, вход воспрещён. — Мы что, идём в конюшню? — почему-то переходит на шёпот Арсений. — Нас Палыч на кол посадит. — Не посадит, я знаю лазейку, — так же неосознанно переходит на шёпот Антон, когда они подходят к ограждению. — Иди за мной, только тихо. Они обходят забор и пролезают под ним со стороны чёрного выхода из конюшни. Антон уверенно идёт вперёд. Видно, что знает куда. — Сюда. — Он тихо прошмыгивает к правой стене здания и, отодвинув деревянную доску, показывает маленький, но достаточный для их телосложений проход внутрь. — Мой тайный ход, — говорит он с улыбкой, подмигивая. Арсений идёт за ним. Азарт просыпается внутри. Зайдя в конюшню, Арсений теряет дар речи. Единственное, чего хочется, — это закричать от восторга. Красивый белогривый конь стоит в стойле, машет хвостом и фыркает, заметив неожиданных гостей. — Привет, Фернос, привет, мальчик, — подходит к голове коня Антон и начинает ласково поглаживать его по носу, на что тот сначала шарахается, но, видимо, узнав Антона, неожиданно для Арсения начинает тереться носом о его ладонь. — Да, я тоже скучал, мой хороший. — Антон достаёт из кармана морковь и подсовывает её коню. Тот благодарно забирает лакомство и довольно фыркает, снова тычась носом в ладонь. — Да, мы пойдём. Был рад тебя повидать, друг. — Он прощается с конём и выходит из стойла. — Пойдём, — окликает он Арсения полушёпотом. Арсений, находящийся в какой-то прострации от увиденного, содрогается и срывается за Антоном. — Что мы тут делаем? — вполне оправданно интересуется Арсений. — Хочу тебе кое-что подарить. — Он подходит к другому стойлу, но дверцу не открывает, останавливается рядом возле пенька у дверцы. Арсений не видит, что лежит там в сене, поэтому ждёт. Антон нагибается, что-то достаёт оттуда, и когда поднимается, Арсений видит в его руках что-то металлическое. — Вот. — Антон протягивает ему этот металл, держит руку в ожидании. — Что это? — Арсений рассматривает предмет. — Сбитая подкова, — Антон поворачивает голову на бок, смотрит прямо на Арсения. — Талисман на удачу. У меня такой же есть. Повесил на стену у входной двери. Теперь и у тебя такой будет. Или не хочешь? — Нет, хочу, хочу, — Арсений забирает подкову, рассматривает. Красивая, серебристая, запачканная, но всё равно переливается. — Спасибо. — Он смотрит на Антона и улыбается. — Да не за что. — Потирая затылок, улыбается в ответ Антон.

1943 год

Подкова скрипит снова, выдёргивая Арсения из воспоминаний. Скрипит жалостливо. Ржавая. Больше не переливается. Больше и удачи не приносит. Висит бессмысленным отребьем. Арсений снова проводит аналогию с собой. Как иронично. За окном снова кто-то шумит. Арсений сползает по стене на холодный деревянный пол, единственная нога подкашивается. Костыли падают рядом. Он не может постучать. Наверное, и правда зря пришёл.

1940 год

Шум школьного двора слышен, наверное, даже за километр. Снова лето. Снова счастливые возгласы детей и молодых людей. Все собираются. Сегодня последний звонок. Последний день в школьной форме. Радость переполняет. Арсений стоит на крыльце учебного здания. Лента выпускника на груди развивается лёгким летним ветром, Арсений необъяснимо счастлив. Он сейчас находится в ожидании и больших надеждах на светлое будущее. На то, что его ждёт. И на то, кем он станет. — Эй, ты чего уснул тут, что ли? — Арсений поворачивает голову и видит рядом чистые янтарные глаза. Они блестят на свету так же, как волосы. Улыбка на лице напротив озаряет его лицо. — Арсюх, чего завис-то? Не спи, муха в рот залетит, — посмеивается Антон и легонько хлопает Арсения по подбородку, когда тот зависает в желании сказать что-то. — Пойдём к нашим, а то сейчас всё веселье пропустим. Он подходит к Арсению, обнимая одной рукой за шею, смотрит несколько секунд с улыбкой: — Я тебе никогда такого не говорил, но я безумно рад, что ты мой друг. Спасибо тебе за тебя. Он улыбается ещё шире и треплет Арсения по волосам. Арсений улыбается в ответ, от руки на голове пытается отмахнуться. — Да хватит, дурачьё! Всё же выходит скинуть руку с головы, после чего он поправляет волосы и косится снова на счастливого Антона рядом. — Я тоже рад, Антон. На лице у того на мгновение проносятся немного непонятные Арсению эмоции, но буквально через секунду он возвращает своё прежнее выражение лица. — Пойдём, ребята ждут. Антон тащит их обоих с крыльца.

1941год(Январь)

Арсений чистит сугробы во дворе. Зима в этом году не жалеет. Метели завалили снегом по колено. Мать готовит ужин. Отец колет дрова. Всё как обычно. — Арс! Арсения кто-то окликает сзади. Он поворачивает голову и удивлённо смотрит на открывшуюся картину. Антон стоит возле их забора, одну руку держит в кармане фуфайки, второй машет в призывающем жесте. — Иди сюда, быстрее. Арсений оглядывается на отца, думает о том, что надо прошмыгнуть незамеченным. Недолго думая, бросает лопату в набросанный собой же сугроб и быстрым шагом, оглядываясь, идёт к забору. — Чего хотел? — смотрит заинтересованно на Антона. — Меня отец прибьёт, если увидит. Я всё ещё наказан за Новый год. — Ну и злопамятный батек у тебя, — усмехается Антон и поглядывает на отца Арсения, который как раз собрался куда-то отойти. — Я хотел с тобой поговорить, не здесь. Пойдём со мной, пожалуйста. — Это срочно? Меня прибьют, если увидят, что я не на территории. — Очень срочно, пожалуйста. Я обещаю, что это ненадолго. Антон смотрит умоляюще, снег смешно падает ему на нос. Арсений хихикает из-за этого. — Ладно, иду. Арс резво прыгает и перелетает через забор. — Пойдём. Они идут до ближайшей лесополосы. Дойдя до ближайшего дома, которого от Арсова не видно, останавливаются. Антон почему-то смотрит в небо, потом снова на Арсения. Снова на небо. — Ты чего? — Арсений смотрит на него чуть в замешательстве. — Красиво просто, — снова смотрит на Арсения. — Прям как ты. — Ха-ха, очень смешно, — Арсений чуть тушуется от произнесённых слов. — Я не шучу, Арсений, ты правда очень красивый. — Что на тебя нашло? — Арсений хмурится, не понимает, от чего такие речи. — Любовь, похоже, нашла, Арс, — говорит это, смотря в небо. — Любовь. Снова смотрит на Арсения. — Ты что, влюбился, что ли? Антон смотрит и медленно качает головой. — Поздравляю, друг. И на кого ж глаз твой зоркий упал? — А сам как думаешь? Он смахивает влажные волосы с лица. — Не знаю даже… В Ритку? Антон качает головой. — В Наташку, что ли? — чуть удивлённо спрашивает Арсений. Снова отрицательный кивок. Антон смотрит на него с полуулыбкой. Язва такая. — Только не говори, что в Настю, — Арсений выставляет вперёд руки, покачивая их из стороны в сторону. — Не в Настю. И не в Риту. И не в Наташу. — А в кого тогда? Я не знаю, что ещё предположить. Снова хмурится Арсений, чешет затылок. Зевает, смотря в небо. Солнца не видно, пасмурно. — В тебя, дурак. Антон смотрит неотрывно, ждёт реакции. Арсений собственным зевком давится, резко смотрит на Антона. Непонимающе. Напуганно как-то. — Ты снова шутки шутишь, что ли? — с недоверием и скептицизмом шипит Арсений. — Если да, то это не смешная шутка. — Никакого юмора. Я абсолютно честен с тобой. Говорит и снова замолкает, смотрит в ожидании реакции. У Арсения отнимает речь. Он не знает, что сказать. Слов подобрать не может. Антон это замечает, поэтому продолжает сам: — Это уже давно есть где-то внутри меня, но осознал только недавно. Ты не обязан отвечать мне взаимностью, я просто хотел, чтобы ты знал. Это просто важно для меня. Арсений не находит слов, но зато тело находит, что делать раньше разума, поэтому он не успевает опомниться, как его губы касаются чужой горячей щеки. Антон от этого замирает на месте. Арсению кажется, он даже перестаёт дышать. Что же это делается такое? — Я тоже, — Арсений всё же начинает немного соображать, затуманенный разум немного проясняется. — Что? Кажется, Антон правда удивлён. — Я тоже, кажется, вляпался… Близко, слишком близко. Слишком малое расстояние между ними. Опасно. Арсений смотрит ему в глаза. Переводит взгляд на губы. Странное желание затапливает грудь. Арсений никогда раньше такого не ощущал. — В любовь, — говорит он. — Ещё прошлым летом, по-моему. Антон удивлённо смотрит, брови взлетают на лоб. Смешной такой. Арсений не может сдержать смешка. Снова смотрит на его губы. — Дурак ты, — говорит и, не в силах больше сдерживаться, припадает к чужим губам. Осторожно. Ласково. Невинно. Антон отвечает не сразу, но отвечает с той же нежностью. Этот поцелуй ощущается, как лёгкий снег, падающий белыми хлопьями на их головы. Нежность топит их в своих объятиях. И они топят друг друга.

1941 год (Лето)

Сирена. Снова. Война пришла неожиданным гостем в их дома. Теперь вместо радостных восклицаний от нового прихода лета — только крики горя и ужаса. Арсений не думал, что такое может произойти в его жизни. Не думал, что когда-то окажется в такой ситуации. Не думал, что война когда-то придёт в его дом. Он стоит в первых рядах на призыв. В первых рядах. Успешно проходит медкомиссию. "Годен" Как-будто выжжена печатью дьявола в его медкарте. Бредёт домой. Вечером уезжает на передовую. Бросают сразу на фронт. Сразу под пули. На подготовку времени нет. Вещей никаких не берёт. А зачем ему его вещи там? Чем они ему помогут? Всё это так смешно и ужасно одновременно. Мать рыдает без усталости. Но Арсений утешить её не может. Отец сидит на кухне, хмурый. В доме стоит давящая тишина. Через час он уже должен быть у автобуса с призывниками. Надо попрощаться со всеми. С друзьями не успеет. С родителями время ещё будет. Надо попрощаться. Надо попрощаться с Антоном. Арсений бредёт по серым улицам к знакомому дому, опустив голову. Только ботинки чавкают под ногами. Погода пасмурная. Дождливая. Погода плачет вместе с людьми. Арс доходит до нужного дома. Ещё подходя к калитке, замечает высокую фигуру на крыльце. Курит. Антон начал курить с приходом войны. Арсений его понимает. Заходит во двор. Антон замечает его сразу, но молчит. Наблюдает за тем, как Арсений идёт к крыльцу, и, поднявшись по небольшим ступеням, подходит к нему. Становится рядом и также смотрит в неизвестном направлении. — Привет, — почти шепчет Антон. Арсений молчит. Сердце почему-то в аритмии забивается. — Привет, — эхом отзывается Арсений. И снова тишина. Молчат долго. Оба знают тяжесть этой тишины. Оба понимают, что будет после этого. Оба понимают, что, возможно, после этого дня больше никогда не увидятся. Возможно, больше никогда. — Ты как? — поворачивает голову Антон, прерывая затянувшуюся тишину. — Дурацкий вопрос, — тяжело выдыхает через нос Арсений, не отводя взгляда от неизвестного направления. Антон качает головой в согласии. — Согласен, прости, — они снова молчат. Эту тишину хочется разрезать ножом, потому что из-за неё оба не могут вдохнуть. Полной грудью вдохнуть совершенно не получается. Ком становится в горле. Но они нюни разводить не намерены. Слишком гордые оба. — В медкомиссии был? — наконец переводит взгляд на Антона. — Был, сказали, не пригоден. Что-то с лёгкими, и зрение не к чёрту, — тихо отвечает Антон, смотрит с тоской на Арсения, — а ты? — Годен, — резко отвечает, даже сам пугается от своей резкости, продолжает чуть мягче, когда видит на лице напротив тоску, — через сорок минут отходим. Сразу на фронт. Сразу в мясорубку. — Антон ничего не говорит больше, только головой в плечо Арсения упирается, стоят так несколько минут. После чего Арсений всё-таки разворачивается всем корпусом к нему и обнимает двумя руками. Крепко так, почти до треска ткани шмотья. В ответ чувствует то же самое. Они снова ничего не говорят. Молчание громче любых слов кричит о том, насколько горька эта разлука. Насколько горька их судьба. Антон жмурится крепко, влагу непрошенную с глаз сморгнуть пытается. Тяжело. Дышать тяжело. Воздух как будто вязнет в лёгких и не выходит, вдохнуть его полной грудью. Арсений больше не мужается. Жмётся близко. В изгиб шеи лицом утыкается. Он надеется на то, что это не последняя их встреча. Надеется. Надежда — это всё, что у них есть сейчас.

1942 год (Зима)

Холод пробивает до костей. Армейская форма совершенно не греет. Вдалеке слышны выстрелы. Арсений их уже не боится. Привык. Холод и правда беспощаден. Они со своей ротой окопались в поле недалеко от лесной пущи. Обустроили малый лагерь, то, что сейчас возможно в их условиях. Сидят в окопах. Мороз бьёт не только по Арсению. Парень напротив него, кажется, Ростиком зовут, уже почти посинел. Тощие скулы трясутся вместе с ледяным зимним ветром. Арсений слышит цокот зубов. Снова слышны выстрелы. Арсений смотрит в небо. Снова пасмурное. — Почта, братва, — Михалыч, мужик с густой седой бородой, запрыгивает в окоп и, присев на подстреленную накидку, начинает раздавать каждому бумаги с письмами. — Максим, твоё, — протягивает рыжему парню, чистящему штыковое ружьё. — Сергей, — протягивает парню сразу два письма, тот устало улыбается и забирает листы из рук мужчины. — Арсений, — говорит и протягивает Арсу конверт. — Спасибо, — отзывается тихо с полуулыбкой на лице, забирая конверт, едва шевеля околевшими пальцами. Адресат на письме не указан. Чистый конверт. Только в углу мелкими буквами надпись: "Для Арсения Попова". Арсений открывает письмо, разворачивает его, глазами быстро пробегает по строкам. Улыбается. «Здравствуй, родной. Пишет тебе Антон. У нас всё относительно в порядке. Бомбёжки прекратились, мать паникует сильно, но я её успокаиваю как могу. Сестра на курсы первой помощи пошла, отучилась уже. Умница она у меня. Людям помогать хочет. Говорит, на фронт пойдёт. Но мы-то знаем, что я её не пущу. Пусть живёт. Я хочу для неё хоть надежду на хорошее будущее. Родителей твоих видел на той неделе. Лишь издалека, правда. Но этого хватило, чтобы понять, что у них всё в порядке. На сколько это возможно, конечно. У матери твоей волосы поседели, теперь пепельные все. Отец исхудал. Но это и понятно в их положении. Я присматриваю за ними. Ты не переживай сильно. У меня всё в норме. Здоровье, правда, барахлит. С простудой борюсь уже неделю. Горло ужасно раздирает. Но это ничего, я справлюсь. Выкарабкаюсь, всё в порядке будет. Как у тебя дела? Как обстановка? Какие новости? Жду от тебя ответа, родной, не забывай о том, что я всегда с тобой. Всегда.» Арсений дочитывает последнюю строку с печальной улыбкой на лице. Выстрелы. Стреляют, кажется, совсем рядом. Буквально в нескольких десятках метров. Все подскакивают с мест, готовясь к защите. Ружья вздернуты. Враг прямо перед носом. Стрельба раздаётся оглушающим шумом. Кажется, Арсений даже не контролирует своё тело, оно само знает, что делать. Высовывается из окопа. Стреляет. Снова вниз. Высовывается. Стреляет. Снова вниз. Арсений слышит громкий оглушающий крик рядом с собой. Ростик. Падает в окопе замертво. Арсений смотрит с ужасом на бездыханное тело. Кровь разливается вокруг него. Арсений продолжает отстреливаться. Ярость разливается внутри огненным шаром. Арсений желает всем этим мразям смерти. Всем до последнего. Выстрелы слышны ещё полчаса. После чего вскрик последнего вражеского солдата меркнет в тишине. Арсений падает назад в окоп. Дышит тяжело. Лицо перемазано сажей. Переводит взгляд в сторону. Его побратимы также сидят, опустив головы. Переводит голову в другую сторону. Ростик. Труп лежит почти рядом. Лицо искорежено гримасой предсмертного ужаса. Арсений судорожно закрывает глаза. Пересиливая себя, подползает к парнишке. Открытые глаза своей ладонью прикрывает. Гнев. Скорбь. Ужас. То, что есть.

1942 год (Зима)

Арсений сидит на табурете, сколоченном, по всей видимости, из того, что было под рукой. Как говорят в народе, «из говна и палок», а может, это не метафора. Побратимы молчат. Кто-то задремал, завернувшись в свою фуфайку, кто-то варит горячий чай. Арсений пишет письмо: «Здравствуй, Антон. Пишет тебе Арсений. У меня всё в порядке. Получил твоё письмо — спасибо тебе за него. Рад, что у вас всё нормально. Спасибо, что присматриваешь за родителями. Я за них переживаю. За всех вас переживаю. У нас не самые лучшие новости, но мы держимся. Оборону держим как можем. У нас хороший командир, поэтому мы точно выстоим. Недавно потеряли Ростика. Он был хорошим парнем. Очень жаль его. Мать с сестрой остались одни. Но мы не унываем, здесь нельзя унывать. Надеюсь, у вас всё хорошо. Пиши почаще. Навсегда твой. Арсений» Арсений дописывает последнюю строчку, но рука начинает дрожать. В голове туман. Что-то не так. Мороз снова пронизывает до костей. Мороз не щадит.

1942 год (Осень)

«Дорогой Арсений, у нас всё в порядке. Бомбёжки прекратились неделю назад. Сейчас всё тихо, но мы не расслабляемся. Всегда на чеку. Мать начала сдавать, но я её выхожу. Сестра поступила в медицинский. Умница. Я говорил тебе, она у меня умница. Кстати, по поводу больниц. Хотел сказать, что у меня обнаружили туберкулёз. Уже несколько месяцев как. Лечение не особо помогает, но я держусь. Говорил же, что так просто не сдамся. Ничего. Прорвёмся. Отец твой тоже заболел, говорят. Я постараюсь узнать больше. Ты главное там не унывай. Пиши, как обстановка, как рота. Всегда жду твоих писем. Скучаю. Береги себя, Арсений Обнимаю. Антон»

1943 (Январь)

«Здравствуй, Антон, пишу тебе ответ. У нас пока без перемен. Линия фронта двигается не в нашу пользу. К сожалению, мы несём потери. Но справляемся. Я получил повышение. Представляешь? Сделали помощником командира. Да, вот так. Как ты? Как здоровье? Лечишься ли? Скучаю. Надеюсь, мы ещё увидимся. Арсений»

1943 год (Февраль)

Тёмное небо заволокло всё. Казалось, даже земля стала этим тёмным густым небом. Михалыч принёс ежемесячную почту. Все открывают письма с улыбками на лицах — этот момент месяца, пожалуй, единственное светлое, что осталось в их жизни. В остальном — лишь беспросветный мрак. Арсений открывает письмо с предвкушением. Открывает, пробегает глазами по тексту. Улыбка сходит с его лица. Он перечитывает написанное, надеясь на ошибку. Нет. Ошибки нет. На листе бумаги Арсений читает лишь жирно выведенную надпись: «Арсений Сергеевич Попов, с прискорбием сообщаем, что Антон Андреевич Шастун скончался в ночь с шестого на седьмое февраля. Причина: туберкулёзная лихорадка. Примите наши соболезнования.» У Арсения темнеет в глазах. Голова кружится. Этого не может быть. Не может. Это же шутка, да? Нет. Так бы никто не шутил. Особенно в их время. Звенит в ушах. Он отставляет письмо в сторону, смотрит в одну точку. Всё вокруг кажется нереальным. Всё это — невозможно. Выстрелы слышны вдалеке. Нет, не вдалеке. Очень близко. У Арсения заложены уши, и он не может различить, как далеко они. Побратимы подскакивают с мест. Арсений в тумане. Командир трясёт его за плечо, кричит, что надо в засаду. Арсений слышит выстрелы. Теперь он чётко различает звук. Смотрит на командира, резко вскакивает. Выпрыгивает из окопа одним движением. Ему что-то кричат в спину, но он не слышит. Бежит на пролом, на врага. Ярость переполняет грудь. Хочется разорвать их голыми руками. Он стреляет наугад, не глядя. Стрельба и взрывы окружают его. Взрыв. Оглушающий и неожиданный. Арсению кажется, что он уже мёртв. Но нет. Он жив. Лежит в дыму от разорвавшейся мины. Ужасно больно. Ноги. Он смотрит вниз. Одна нога на месте, а вот на второй остались только ошмётки. Это уже не нога. Он не соображает. Всё плывёт перед глазами. Смерть кажется близкой. И, может, это даже лучше. Так и должно быть. Он хочет быть с ним. Он не хочет жить без него. Адская боль снова пронизывает его тело. Арсений орёт, его сознание уходит в темноту. Боль разрывает его на части, растекается по всему телу. Он хочет только одного — чтобы это всё закончилось. Темнота.

1943 год (Февраль)

Арсений открывает глаза. Потолок госпиталя режет взор. Лучше бы не открывал. Всё тело ужасно ломит. Он оглядывается вокруг. Куча таких же кроватей. Почти все пустые. Только в дальнем углу кто-то копошится. Он смотрит на свои ноги. Одной нет. Лучше бы он умер. Лучше бы умер.

1943 год (Февраль)

Арсения отправляют домой. Больше не пригоден. Родная деревня встречает тишиной. Ни звука. Только необъятная тоска. Все встречают его как героя. Восхищаются. Уважают. Ветеран. Трус он, а не ветеран. Арсений думает о том, что он героем называться не достоин. Но кто уж его спрашивает.

1943 год

Арсений, втрепенувшись, выходит из раздумий. Уже весь околел. Так и сидит под дверью. Так и не постучал. Один из костылей падает, создавая довольно громкий шум, если сравнивать с тишиной, которая поглощает всё вокруг. Шорохи в доме резко затихают. Арсений затихает тоже. Через полминуты дверь в дом медленно открывается. Из-за неё выглядывает молодая девушка. Смотрит на Арсения испуганно. – Простите, – Арсений пытается встать, но костыль снова падает. – Простите, я не хотел вас напугать. – Девушка смотрит всё ещё с недоверием, но дверь открывает. – Вы кто? – тихо спрашивает девушка. – Я Арсений, – отвечает Арс, всё же встав с пола. Увидев скептический взгляд девушки, продолжает: – Я друг Антона, хотел... – запинаеться и тупит взгляд в пол. Девушка больше ничего не спрашивает, отходит от двери внутрь, пропуская его. В доме также тихо, как и везде. Арсений бредёт к знакомой комнате, перед этим спросив разрешения. Девушка только кивнула понимающим взглядом. Он бредёт в такую знакомую комнату, в которой было прожито множество весёлых, грустных, счастливых и ужасных моментов. Много. В комнате темнота. Только свеча на столе горит. А рядом фото улыбчивого парня с чёрной лентой в углу. Смотрит с фотографии с чистой улыбкой. Такой искренний. Такой живой и настоящий. Был. Арсений присаживается на табурет рядом со столом, упираясь в костыли. Смотрит на фотографию. В голове одновременно всё и ничего. Больше ничего. Только свет свечи. Фотография. И пустота.