you were the song that I'd always sing (you were the light that the fire would bring)||Ты был песней, которую я всегда пел (ты был светом, который приносил огонь)

В Нарнии запах отличается от запаха Лондона.   Ну, на самом деле, Нарния пахнет совсем не так, как любое место, где Эдмунд когда-либо бывал. Воздух наполнен сладким ароматом самой зеленой травы и жимолости. Он чувствует запах свежей почвы под ногами и приближающегося дождя. Он чувствует жужжание надвигающейся молнии, как она вызывает мурашки на его коже. Но вместо страха или беспокойства он просто чувствует себя наэлектризованным. Стоя на земле Нарнии, он мог бы выдержать тысячу ударов прямо в грудь.  — Что ты делаешь? Эдмунд открывает глаза.   Он моргает, глядя на серое небо, прежде чем повернуться к входу в курган.   Каспиан стоит в арке, на его красивом лице выражение озадаченности. Его взгляд скользит от Эдмунда, стоящего на краю кургана, к его босым ногам, к его сброшенным ботинкам и мечу, и обратно к Эдмунду.   Эдмунд не может сдержать тихий смешок, который вырывается из него с тихим выдохом. Он не винит парня, честно говоря. Эдмунд поднялся по ступенькам наверх, чтобы узреть вид, который наблюдали охранники, когда следили за линией деревьев, и стоял очень близко к краю. Учитывая, как далеко падать, это выглядит почти так, будто Эдмунд пытается... ну, убить себя.   — Аслан, не смотри так обеспокоенно, — сухо фыркает он, снова поднимая голову к небу и закрывая глаза. — Я просто... принимаю все это.  Он чувствует, как Каспиан нерешительно присоединяется к нему на выступе. По шороху одежды он может сказать, что Каспиан наклоняется, чтобы заглянуть за край. Эдмунд кривит губы в крошечной ухмылке и не говорит ему, что он смотрит не на то.   — Впитываешь? — говорит Каспиан вслух. Эдмунд не уверен, что хотел, чтобы это прозвучало как вопрос.   Эдмунд издает тихий жужжащий звук и медленно моргает, открывая глаза. Наверху накатывают еще больше серых облаков.   — Там, откуда я родом, — начинает он, голос его приглушен и мягок, так, что Каспиан с любопытством смотрит на него. — Такие люди, как мы, убили наш мир. Они задушили воздух чернотой, и на мили вокруг нет зелени. Там нет чистых рек или пышных лесов, по крайней мере, в городе, — он замолкает, чувствуя, как Каспиан смотрит на него в шоке. — У меня нет никакой связи с тем местом. Он улыбается небу. — Но Нарния... Нарния знает меня так же, как я ее знаю, я чувствую ее сердцебиение в своих стопах, — он шевелит пальцами ног, глубже вонзаясь в почву под собой. — Я чувствую магию этой земли в самом воздухе. Леса, которые старше меня, тянутся на мили, животные разговаривают, а реки текут такими чистыми, что я могу видеть пальцы своих ног, даже когда я погружен по пояс. Я не задыхаюсь от смога машин, когда иду по улице и... Он разводит руки, словно обнимая облака. — Будет чертов дождь, и вместо того, чтобы бежать за ближайшим зонтиком, я просто хочу почувствовать его на своем лице.   Грохот грома прерывает его голос, и он ухмыляется шире. Черт, как же хорошо быть дома.  Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Каспиана, тот смотрит на него с открытым благоговением на лице, отвисшей челюстью и округлившимися глазами.   Эдмунд наклоняет голову, жар поднимается к щекам. Он переносит вес, чувствуя мягкую грязь между пальцами ног. Может, это было слишком.  Звон металла заставляет его повернуться к Каспиану, который снимает свой меч и рукоять. Он наклоняется, чтобы сбросить и свои ботинки, и бросает их рядом с обувью Эдмунда. Он запрокидывает голову к небу, закрывает глаза и глубоко дышит.   Сдерживая легкомысленный смешок, Эдмунд следует его примеру, покачиваясь на каблуках и жадно вдыхая нарнийский воздух.   Никто из них не говорит.  Не тогда, когда начинается дождь, теплые капли которого пропитывают их волосы и одежду. Не тогда, когда они бьются об их лица и заглушают восторженный смех Каспиана.   Не тогда, когда Эдмунд широко вскидывает руки и издает вопль, который срывается с места ревом ветра.   Не тогда, когда Каспиан делает то же самое.  Особенно, когда порыв ветра едва не сбивает их обоих с ног, поэтому они хватаются друг за друга и смеются так сильно, что слезы сливаются с ручейками дождевой воды, текущими по их щекам. Даже после того, как они восстановили равновесие, Каспиан не отпускает руку Эдмунда, а лишь крепче сжимает ее, словно сама мысль о том, чтобы отпустить его, немыслима.   Не тогда, когда они поднимают сцепленные руки над головой, словно стоят в конце великой битвы, непобедимые и победоносные.  Не тогда, когда вдалеке сверкает первая молния и раздается вой под сопровождающий его гром.   Не тогда, когда они, промокшие до нитки, хихикая и дрожа, возвращаются обратно, но когда им так тепло, что они могут осветить мир своей радостью.   Нет, только когда они садятся у стены, достаточно близко к арке, где Каспиан впервые его нашел, чтобы чувствовать брызги свежего дождя, прижавшись друг к другу от плеча до бедра, тяжело дыша и все еще сжимая руки друг друга, Каспиан заговаривает.   — Что такое машина?   Эдмунд, положив голову на камень, лениво поворачивает голову к мужчине. Когда Каспиан поворачивается, чтобы посмотреть на него, глупо ухмыляясь, Эдмунд может только наклонить голову, чтобы расхохотаться ему в плечо.   — О, Аслан. Ты бы мне не поверил, если бы я тебе рассказал.