The Ice in my Bones||Лёд в моих глазах

Холод в костях Эдмунда. Что-то, чего он не чувствовал уже очень-очень долго. Он останавливается там, где стоит, рядом со Сьюзен, которая сердито шипит на Питера сквозь зубы. Все мысли о битве (больше похожей на резню) в замке Каспиана покидают его разум, вся ярость из-за неспособности Питера взять на себя какую-либо вину сметается, как песчинки, пойманные порывом ветра. Его легкие заикаются, позвоночник выпрямляется, мурашки покалывают по шее.    Ему снова десять лет, он замерзает в холодной пустой камере, плачет, представляя смерть своих братьев и сестер. Ему снова десять, и женский голос шепчет ему на ухо ложные обещания, которые затуманивают его разум, как густой, тошнотворно-сладкий мед. Ему снова десять, и он умрет, поглощенный темно-зелеными глазами.   Ему шестнадцать, и он чувствует, что его вот-вот вырвет.   — Эд? — сквозь панику пробивается голос Люси, ее рука нежно прижимает его к локтю. Но он все еще будто под водой, лед замораживает его легкие, обморожение жжет кончики пальцев — почему она здесь? Она не может быть здесь. Они убили ее — тысячи лет назад, и она все еще преследует его.   — Эд? — На этот раз это Сьюзен, и он думает, что она перестала кричать на Питера, но он не может этого сказать, его глаза прикованы ко льду.   Она там, он чувствует это, холод просачивается сквозь ее трещины, он уже слышит, как снег хрустит под его ногами — он не может пережить это снова.   Его ноги уже двигаются, прежде чем он успевает перестроиться, и его братья и сестры зовут его по имени, но ему все равно. Он бросается бежать, как только его ноги касаются камня, бедра горят от того, как сильно он отталкивается ногами. Он не уверен, когда его братья и сестры догоняют его, но он знает, что они, наконец, тоже это чувствуют. Они неистовы в своих движениях, и в их глазах дикость, которую он может чувствовать, отражаясь в его душе слепой паникой. Он едва помнит, как убил оборотня, только вспышку алого, когда его меч широко рассек ему горло. Он помнит только бешеную, полудикую ярость, с которой он пронзил это. Ее серебристый образ был спроецирован на пластину льда, темные глаза были такими же резкими, как он помнит.   Когда все кончено, его руки трясутся, но это не имеет ничего общего с напряжением от резни. Никто из его братьев и сестер не подходит к нему, просто позволяют ему сидеть неподвижно вдали от группы. Его глаза зажмурены, руки крепко сложены на коленях, когда он глубоко дышит. Она мертва. Она не может дотронуться до него. (Он тоже думал, что она никогда не вернется, и он оказался неправ. А что, если он ошибался? Неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильнонеправильнозлобесполезнозлопредатель- )    Кто-то сидит рядом с ним.   Это Каспиан. Он знает, что это потому, что никто из его братьев и сестер не посмеет подойти к нему сейчас. Не то чтобы он злился на них. Он был с Питером всего пять секунд, прежде чем увидел выражение лица своего старшего брата. Столько сожаления и вины. Ярость вытекла из него, оставив его полностью истощенным. (Иногда он чувствует себя таким старым. Ему шестнадцать и он древний одновременно.)   Он медленно открывает глаза, глядя на Каспиана сквозь тяжелые веки. Тельмарин практически корчится от чувства вины. Он не может встретиться взглядом с Эдмундом и продолжает перемещать вес, его колено касается колена Эдмунда. Очаровывающе.   — Мне жаль, — говорит Каспиан, его голос едва слышен. — Я был... Я был таким глупым, я не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно, и я... — он обрывает себя, сжимая кулаки на коленях. — Мне жаль. Я не хочу давать тебе оправдания. Я... Мне просто жаль.   Боже, этот акцент. Сосредоточься, Эд, он пытается вести серьезный разговор.    — Ты много извиняешься, — размышляет Эдмунд, заставляя себя откинуться назад и небрежно скрестить ноги. Это вызывает у него крошечную улыбку, немного смущенную по краям.   — Ну, я такой. Извини, я имею в виду. — Не надо. Ты не знал, что делал, — грустно улыбается он, глядя на свои ботинки. — Я последний человек, который может судить тебя за то, что ты поддался искушению Белой Колдуньи.   Глаза Каспиана расширяются, и он наконец поворачивается, чтобы посмотреть на Справедливого Короля. — Эти истории правдивы? — спрашивает он, охваченный благоговением. Он видит, как Эдмунд напрягается, и тут же отступает.   — Извини! Мне не следовало спрашивать, это вообще не мое дело-   — Все в порядке, Каспиан, — Эдмунд прерывает его с легким смехом. — Я просто... Знаешь, я не хочу, чтобы ты — или кто-либо другой — думал обо мне иначе.   О, Каспиан думает, а потом моргает.    — О, нет, ваше величество, я просто удивился, вот и все. Ты просто кажетесь таким… — обрывает он, щеки заливаются тем чудесным румянцем, который Эдмунд быстро начинает любить.   — Таким…? — подталкивает Эдмунд, губы которого начинают кривиться в усмешке.    — Ну, ты... Ты такой прекрасный, — теперь очередь Эдмунда краснеть, у него перехватывает дыхание, когда Каспиан спешит продолжить. —Ты добрый, забавный и такой умный, и ты так предан своему брату, хотя я знаю, что он сводит с ума — я просто... Трудно видеть тебя уязвимым ребенком, соблазненным Белой Колдуньей. Эдмунд наклоняет голову, ухмыляясь так сильно, что у него болят щеки. Он чувствовал, как горят его уши, но не мог заставить себя беспокоиться.    Каспиан практически умирает от стыда, но все равно отвечает Эдмунду на его легкий толчок в плечо.    Позже Люси присоединится к их паре, чтобы мягко подтолкнуть Эдмунда поговорить с Питером, и он встанет, обменявшись слегка застенчивыми прощаниями с Каспианом, прежде чем пойти поговорить со своим братом. Но сейчас они говорят о других вещах, улыбаясь и краснея, как подростки, которыми они и являются.