Прикоснись ко мне.

      Лютик любил Присциллу. Это было очевидно всем, и глупцом был тот, кто решил, что дела обстоят иначе.       Он говорил о ней без умолку и выбирал подарок за подарком, посвящал баллады и воспевал еë красоту, ум и талант. Всë было сопливо, до того сладко, что Геральту хотелось блевать.       Но не от того, что он считал романтику чем-то мерзким, вообще-то, ведьмак никогда не гнушался еë, разве что проявлять не умел.       Нет, то было другое чувство. Чувство, скручивающее внутренности, чëрное, не свойственное до этого Геральту. Оно было похоже на змею, всë крепче сжимающую сердце и лëгкие, пропитывающую своим ядом кровь при одном лишь упоминании Присциллы.       Почему ты не посвящаешь баллады мне? Почему не меня ты восхваляешь другим? Какие глупые вопросы.       Потому что ты не женщина, Геральт. Ты не Присцилла. Твои руки не нежны, а лицо грубое, со шрамами.       Тебя не полюбить Лютику.       Кто узнал - засмеял бы. Геральт давно не мальчишка и даже не юноша. Так почему же сердце так сжимается, словно у юнца, влюблëнного в соседку? Почему так тошнотворно слушать про Присциллу? Это было в разы хуже мутаций, вообще всех испытаний и зелий. Физическую боль можно было понять, она была прямолинейной подругой, привычной, не пугающей Белого Волка.       Ох, это была другая боль. Она заставляла пытаться забыться в убийствах монстров, заглядывать тоскливо в знакомое лицо, в яркие глаза с длинными ресницами, слушать певучий голос, и плевать, если это голос мужской.       Лютик был невыносимым, хвастуном и дамским угодником, но другом надëжным. Другом? Геральт не думал, что ему так осточертеет это слово. Он ведь всегда ценил дружбу, так что же поменялось?       Что поменялось, Геральт?       Да всë поменялось. Бардовский голос больше не раздражает. Лицо кажется красивше всех красоток вместе взятых, руки чувствуются нежнее мягчайшего шëлка.       Как же сопливо. Самому от себя смешно. Геральт сравнивает мужские ладони с шëлком?       У Белого Волка выпали клыки, а когти затупились.       Затупились, пока бежал за тобой, Лютик. Ради тебя превратился из ведьмака в ручную зверушку, что можно пнуть, растоптать, уничтожить, а она всë равно приползëт обратно, скуля и жалко облизывая хозяйские руки, прося ласки, сама влезая в душащий ошейник.       Уплывать из Новиграда было тяжело. Трисс лишь покачала головой, всë понимая. Чëртовы чародейки. От них никогда нельзя ничего скрыть. Особенно Геральту, особенно от Меригольд.       Она так хорошо видела, как Геральт смотрел на Лютика. Как его нутро под маской безразличия выло самым настоящим волком. Ныло "прикоснись ко мне", а сам ведьмак испытывал отвращение к самому себе.       А после уплыл. А Лютик так и не узнал.