Демон

Демоны — это то, что окружает каждого. Они те, кто всегда рядом; те, кто никогда не покинут своего человека, ожидая, когда он оступится. В самые счастливые минуты, когда кажется, что жизнь — самое прекрасное, что есть на этом свете, когда человек ценит ее больше всего и в самые ужасные, отвратительные, те, которые каждый предпочитает навсегда стереть из памяти. Единственное отличие: если радость затмевает внеземных созданий, то с каждой секундой печали, демона слышно все сильнее. Демона, который подталкивает к тому, о чем никто не успевает пожалеть. Вероятно, именно поэтому у каждого в доме стоят десятки зеркал. Лишь они способны напомнить истинный облик, который расплывается в памяти, как только существо одерживает вверх над разумом. И Дазай не сказал бы, что был тем, кто любил своего демона. Ненавидел — как будто хоть кто-то мог полюбить — больше всего на свете, желал избавиться так, как никто другой, но, кажется, виделся с ним чаще, чем с родной матерью. Его облик устоялся в голове слишком четко для того, кто должен появляться лишь в исключительных ситуациях. Он возвращается с надеждой, что это действительно в последний раз. Дазай не был сумасшедшим или безумцем, желающим самой мучительной гибели, в его квартире было огромное количество зеркал, скорее всего, даже больше, чем обычно рекомендуют, но ему они нужны больше всех остальных. Сейчас с их отсутствием помещение пустовало. Доставляло дискомфорт, тревогу и неимоверно давило, угнетая, несмотря на то, что одно — на крайний случай — все еще висело на пороге. Он ищет пачку сигарет, последнюю оставшуюся, которая сейчас была нужна словно кислород, но с каждым шагом ощущение, будто стены сжимают его, усиливалось, что сбивало, стирая из памяти место, где он их оставил. И если стоя на пороге он чувствовала себя более расслаблено — вероятно, больше из-за доли алкоголя в крови —, то сейчас, окутанный тревогой, он больше всего желал покинуть квартиру и уехать за несколько тысяч километров от нее, чтобы никогда не вспоминать. Самые худшие воспоминания остались именно в этом месте. Дазай старается перемещаться по помещению, что раньше мог смело назвать домом, довольно быстро, периодически поглядывая в зеркало и замечая лишь кучерявые растрепанные волосы, которые отросли слишком сильно, что сейчас раздражало больше обыденного. И если ранее его вполне устраивало как отдельные пряди лезли в глаза и это выглядело даже неплохо, то после того, как он услышал: «Мне кажется, я не переживу, если ты хоть что-то сделаешь со своими волосами, родной!», у него появилось лишь желание сбрить все. Волосы хранят воспоминания, иногда и прикосновения. После того вечера долгое время его знакомые не видели прежнюю, уже привычную, длину волос. Более с этим собеседником они не пересекались. Наконец-то он находит желанную пачку, сразу доставая одну, поджигая. И хотя чувство моментального облегчения не появляется, но осознание, что сейчас он покинет это место немного расслабляет. Подходя к балкону Дазай открывает окно, а в ответ ледяной ветер ударяет в лицо, пронизывая до костей. Крохотные снежинки летят внутрь, оседая и моментально растворяясь, как и надежды на счастливое будущее. Ядовитый дым проникает глубоко внутрь и все мысли должны отойти на второй план, но подсознательная тревога никогда не исчезала. Тревога, когда он делает хоть что-то, что может привести его к преисподние. — Почему же ты так сильно желаешь покинуть то, что настолько сильно нас связало? — Голос, как гром среди ясного неба, который он узнает из тысячи. — Ты же понимаешь, что я буду подле тебя несмотря ни на что? Дазай более не желая оборачиваться — по крайней мере сейчас —, лишь достает телефон, что получается немного с трудом, набирая первый же номер в контактах. — Ты смог бы сейчас приехать? — Все же обернувшись, он видит как перед ним все четче начинает виднеться силуэт. — Кажется, у меня проблемы. — Ты думаешь, что у тебя постоянно проблемы? Постарайся справиться хотя бы с одной самостоятельно. Последнее, что он слышит — гудки, обрекающие его. На что именно, пока неизвестно. — Как же так, милый? Неужели тебя все же покинул каждый так называемый «близкий» человек. Или как ты их называл? Он облокачивается на дверной косяк. Рыжие волосы также, как и в их последнюю встречу связаны в высокий хвост, а отдельные пряди спадали на лицо, но, кажется, это совсем его не волновало. Все его внимание было приковано к одному. К Дазаю. — Ты бы знал, как я рад, что ты наконец-то сорвался. В этот раз ты вынудил меня довольно долго ждать. — Не переживай, как только я уеду отсюда, ты больше никогда не явишься, — Дазай выпускает ему в лицо дым, несмотря на осознание, что это никак и ни на что не подействует. Как минимум потому, что существо все еще стоит слишком далеко. К счастью. Максимум — подобные вещи не влияют на него от слова совсем. — Ты в этом так уверен? — Да. — Неужели откажешься от всех вредных привычек? В ответ тишина, на которую он лишь усмехается. Дазай определенно был самым интересным человеком, с которым ему доводилось работать. Держался дольше всех и явно не планировал сбавлять нарастающий темп, хотя чтобы пересчитать все переломные моменты его жизни не хватит и всех его пальцев. — Какого черта ты вообще появился? Я был у зеркала буквально… — Прошло, кажется, больше двадцати минут, чего вполне достаточно, и… — он делает паузу, переводя взгляд с тлеющей сигареты на пачку, привлекая внимание Дазая. И ему кажется, что он только что взял первую и единственную, — я сбился со счета, пока наблюдал, как ты выкуриваешь одну за одной. Покайся, обо мне думал? — В здравом уме я никогда не буду думать о тебе, Накахара, — И он желает отойти, убежать, покинуть квартиру и наконец-то уехать, но не может. Все тело буквально сковало, словно в минуты его неподвижности жидкая бетонная масса медленно, но верно начинала застывать, твердея и окутывая его. — Какого черта?! После каждой их встречи в его голове все чаще проносилась мысль, что невзирая на рост это существо умело нагонять ужас одним своим видом, хотя внешнюю привлекательность отрицать было глупо… — Не убегай раньше времени. Знаешь ведь, что это бесполезно. Он подходит ближе. Секундная боль, словно все тело пронзает заряд электрического тока, а желудок сводит, вынуждая согнуться так, что теперь их лица на одном уровне. Только что сжатой в кулак рукой Накахара зарывается в его волосы, притягивая еще ближе к себе. — Мне льстит, что ты находишь меня привлекательным, — Как будто демоны могут выглядеть иначе, — но если еще раз подумаешь что-то про мой рост, то я поспособствую твоей кончине несмотря ни на что. — Тебе больше не на чем попрыгать? — Дазай ни на секунду не нарушает зрительный контакт, смотря в голубые глаза с явным вызовом. — Не думаешь, что после того, как лишил меня всего, пора бы свалить? — Нет, поэтому я так хочу наконец-то отправить тебя в ад, — Его сладкий лукавый голос и интонация, меняющаяся со скоростью света, вызывают сердечный трепет, отдающий болью, сравнимой с ножевым ранением. К огромному удивлению, слишком приятным. — Будешь как псина бегать на поводке рядом. — Я лучше сгорю заживо. — Оу… правда? Почему-то мне кажется, что тебе понравится. Накахара поддается вперед, касаясь его губ. Сухих, потрескавшихся и с многочисленными ранами, но, кажется, за все это время он их действительно полюбил. И если бы Дазай мог хоть как-нибудь пошевелиться, то моментально если не отпрянул, то прикусил бы губу демона достаточно сильно, чтобы увидеть алые капли. Но он не мог. Не отдавая отчета своим действиям или, скорее, не контролируя их, Дазай чувствует как поддается немного вперед. И это ощущается так, словно еще секунда и они оба пойдут ко дну. Будут тонуть, не имея возможности ухватиться за поверхность, чувствуя, как вода наполняет легкие, как внутренности сводит и пронзает тысячей игл. Это ощущается, словно еще секунда и они задохнутся, отправляясь в небытие. Все мысли Дазая сводятся к тому, что он никогда даже не представлял насколько мягкие и теплые губы Накахары. Казалось, будучи демоном он — это кусок айсберга: ледяной, непостижимый и скрывающий миллионы тайн в глубинах души (если, конечно, она имеется), которые не суждено познать. Ему вновь удается сфокусироваться на происходящем, когда Накахара кусает его губу слишком сильно — явно с целью заполучить прежнее внимание — и Дазай чувствует, как получив желаемое, тот расплывается в улыбке. Несмотря на все еще открытое окно и холод, бьющий в спину, становилось жарко, а воздуха катастрофически не хватало. Он чувствовал, как волосы сжимают сильнее, как его требовательно тянут ниже, желая заполучить полностью. Когда их языки соприкасаются, все движения становятся более развязными и размазанными. Если бы хоть кто-то понаблюдал за ними со стороны, игнорируя речи, то, вероятно, подумал бы о двух до безумия влюбленных друг в друга партнеров. В какой-то момент Накахара все же отстраняется. И пока руками он обвивает шею Дазая, на талии демона уже покоятся чужие руки, и, кажется, момент, в который они там оказались, был упущен. Безбожно и постыдно затерявшись в ощущениях, глядя в голубые глаза он осознает, что оступился. Что он может отойти, толкнуть, убежать или хотя бы убрать руки. Он чувствует, что вновь имеет контроль, но все равно стоит. — Я надеюсь ты понимаешь, что это очевидно не самое страшное, что могло произойти. и… — Его щеки немного покраснели, а улыбка вместо звериного оскала выглядит… довольно мило? — родной, я слышу твои мысли и я знаю, что тебе понравилось. Не лги хотя бы себе. Дазай и подумать не мог, что ни одна из всех его девушек никогда не сможет сравниться с ним. С минутами, проведенными на балконе. Движения, что повторялись изо дня в день, поцелуи, от которых одни и те же чувства и исключительно естественная реакция тела, которая, как оказалось, не несла в себе ни грамма любви (будто здесь и сейчас она вообще была). — Чего ты добиваешься? пытаешь сломить меня? — Только сейчас он отстраняется, опираясь на стену позади. — Гибель всех моих близких не сработала и ты решил пойти подобным образом? — Ты в курсе, насколько по-идиотски себя ведешь? Никогда не задумывался, почему некоторые люди все еще могут быть рядом с тобой, или, например, по какому принципу я «выбираю»? — Страсть, витавшая в воздухе пару секунд назад, моментально испарилась. На ее смену вновь вернулись страх и тревога, а Дазай вспоминает, что рядом с демоном всегда должны быть исключительно эти чувства. — Никогда не задумывался, что я ни разу не был причастен к их гибели? Пока ты жив, я могу являться лишь по твоему «зову». Указательный палец упирается в грудь Дазая и появляется ощущение, что еще немного и на этом месте образуется дыра. — Тогда почему… Но Накахара ответил раньше, чем получил поток обвинений в свой адрес. — Потому что у них своя судьба? Потому что рядом с ними иные демоны? — Он разворачивается, видимо, желая покинуть комнату, но останавливается не сделав и шага, — Я не всесильный, если… Почему здесь зеркало? Удача, кажется, была определенно на его стороне, потому что увидеть хотя бы небольшой намек на стекло можно было с одного ракурса. Именно там оказался Накахара. — Потому что ты не должен был появляться, — Он теряется и в какой-то момент появляются мысли о том, что лучше бы его там не было. — И ты говорил, что наблюдал за мной. Вполне логично, что оно здесь есть. Когда Накахара поворачивается к нему с улыбкой, он моментально осознает какую ошибку допустил. — Разбей его. его разум уже принадлежит кому-то другому. — нет. иначе я еще сильнее сойду с ума. твои бесы уже поглотили меня. мне более ничего не поможет. — ты уже. я знаю. Чуя разворачивается полностью и вновь преодолевает расстояние в пару небольших шагов, что их разделяло. И он снова чувствует его дыхание, снова чувствует его тепло в нескольких сантиметрах от себя, снова чувствует, что теряет рассудок. В какой-то момент Дазай понимает, что сам тянется к неземному, могущественному. Как вновь желает получить эту дозу ощущений, что способны на существование только с ним. И их губы разделяют несколько миллиметров, когда резкий, слишком громкий и режущий уши телефонный звонок разрывает тишину. Он моргает несколько раз осматривая комнату будто убирая пелену с глаз и берет мобильное устройство. Накахара вновь отходит, закатная глаза и в этот раз пропадает из поля зрения в соседней комнате. — Слушаю? — Извини. Я сейчас весь на нервах, ответил слишком резко. Где ты? Я сейчас же приеду. — Не переживай. Я в норме. — По твоему голосу так не скажешь. Ты еще на старой квартире? — Я же сказал, что все нормально. Он без объяснений сбрасывает звонок, следуя за Накахарой. Дазай находит его рядом с зеркалом. Демон стоит оперевшись на стенку и находится настолько близко к ненавистному объекту, что один шаг и он сможет встать напротив. — Пришло время сделать выбор. Не разрывая зрительного контакта Накахара вновь подходит вплотную, скрепляя их руки в замок и делает несколько шагов назад, утягивая Дазая за собой. Если бы не ситуация, то подобные движения можно было принять за танец, подобный вальсу, но для таких как они это выглядит слишком нереальным. По крайней мере пока. — Как бы абсурдно это не звучало, но я даю тебе выбор, Осаму, — Накахара прислоняет их руки к стеклу. — Разбивай или проваливай. В какой-то момент Дазай отпускает его, отходит на шаг… второй… третий… И каждый последующий происходил сильнее предыдущего. Ходьба переросла в бег. Но если бы все было так просто, то он бы обожал эту жизнь. В следующий миг его окутывает тьма. Открывая глаза, он стоит тяжело дыша, ощущая как капли холодного пота, которые сейчас ощущаются как нечто слишком тяжелое — настолько, что в какой-то момент Дазаю кажется, что он не сможет удержать собственную голову —, стекают по лбу, впитываясь в растрепанные каштановые волосы. Опуская взгляд на пол, он видит разбитое зеркало. Тысячи осколков разлетелись по всему полу, теплая, практически горячая жидкость стекает с рук, с костяшек пальцев. Более он не видит отражение. Тысячи лиц, в которых с этого мгновенья никогда не узнает себя. Осматривая комнату, все еще обдуваемую сквозняком от открытых насквозь окон, по коже пробегают мурашки от осознания, что все это время он был здесь в полном одиночестве. Ему множество раз, множество людей говорили, что демоны — глупая выдумка, очередная детская сказка. Но эта сказка сейчас отзывалась болью на губах, а входная дверь оказалась распахнута.