Ведутся следствия

Прожекторы светят в глаза, но не ослепляют, — Антон уже давно привык к яркому освещению. Он не думает о дискомфорте или других отвлекающих факторов как, например, восхищённые крики толпы и свистки в его сторону. Несмотря на то, что Шаст старается держаться позади от людей, кто-то упорно пытается засунуть в его трусы деньги, хотя Антон и не против, ему даже лучше. Он хватается за пилон двумя руками как за спасательный круг, думает, что удержится, когда начал закидывать ноги, но чёрт его дёрнул повернуть голову в сторону. Одно необдуманное решение, и теперь его взгляд устремился на знакомый мужской силуэт в толпе. Антон не может рассмотреть его полностью, даже не уверен, что он — тот самый татуированный самоуверенный мужчина, некогда присутствовавший в его жизни и сердце. Юноша усердно старается рассмотреть чужое лицо, забыв про выступление. Так было всегда, и это бесит Антона. Всякий раз, когда он появляется в его жизни, Шастун теряется: даже сейчас ноги подкашиваются, тело не слушается, Антону хочется забить на работу. И вот, он не замечает, как отпускает руки, пытается снова ухватиться за шест, но не получается, потому что чувствует, как начинает падать вниз. Шастун просыпается в поту и пытается отойти от такого реалистичного сна. Он тяжело дышит, слабо бьёт себя по лицу, чтобы понять — реальность ли это или всё ещё сон? Юноша смотрит в окно и не видит ничего, кроме полной темноты и слабой луны на небе. Тяжело вздохнув, он пытается вслепую нащупать телефон. Со стороны кажется, что Шастун снова спокоен, но внутри него бушует вихрь эмоций и чувств, который был вызван одним человеком. Антон смотрит на время и с ужасом понимает, что проспал: на часах пол одиннадцатого вечера, а он должен быть в клубе через двадцать минут. Первое время было тяжело жить по такому расписанию: утром он обычный студент пятого курса, а вечером — стриптизёр в клубе. Ну прямо у него две жизни как у Ханны Монтаны. Он наспех одевается, получая при этом миллион уведомлений из рабочего чата, но не решается читать, — думает, что это Шеминов орёт на Шаста трёхэтажным матом за то, что Антон не на месте, но у него в запасе есть ещё десять минут! Стас был директором бара второй год, из руководства Шеминов нравился Шастуну больше всего, но занудой он был редкостным. Снова вздохнув, юноша поставил мобильный на беззвучный: вся эта спешка позволила забыть про недавний сон. Жаль, что про того самого человека из сна он всё ещё помнит.

***

Он опоздал на пятнадцать минут… Ну подумаешь, не уволит же его Стас за это! Антон быстрым шагом брёл в сторону клуба, придумывая миллион оправданий своему опозданию. Помогал пенсионерке найти дорогу? Сломался автобус? Кормил бездомного кота? Кажется, он уже пользовался этими отговорками. Раза четыре. И то только на прошлой неделе. Весь энтузиазм Антона улетучился, когда он увидел полицейские машины недалеко от клуба. Сбавив темп, он внимательно начал рассматривать двух в форме мужчин, заполняющих протоколы: Шаст уже успел подумать, что наверняка кто-то опять подрался, но, когда увидел Выграновского, хозяина клуба, понял, что дело серьёзнее, чем он думает. — Его только здесь не хватало, — выдохнув, произнёс Шаст, стараясь не смотреть в его сторону. Он достал телефон, быстро глянул несколько сообщений в рабочем чате, но зацепило внимание одно, написанное директором клуба: Стс Шмнв Задерживает Зарплату Скотина 22:40 Сегодня не работаем, в клубе убили человека. От неожиданного сообщения Антон чуть не уронил телефон. Шаст впервые сталкивался с таким: хоть он и работал стриптизёром не первый год, но никогда не слышал о таких громких случаях, хотя в других заведениях происходили дела и намного хуже. Вот поэтому их клуб «Бусинка» был одним из самых лучших в Москве. Из размышлений вывел звук громко открывающейся двери. Антон даже не знал, что оглушило его и заставило не двигаться: хлопок либо же врачи, выносящие прикрытое тело жертвы. Взгляд ненароком устремился на неприятное зрелище: Антон всегда был восприимчивым, от вида крови уже становилось плохо, а от трупа тем более. Кто же мог убить невинного человека? Услышав голос Стаса, Антон повернулся в его сторону. Он уже хотел позвать Шеминова, но увидел, что тот разговаривает с ещё одним полицейским, — видимо даёт показания. Антон стал рассматривать сотрудника, удивляясь его юному возрасту, — кажется, что он был ненамного старше самого Антона. Взгляд с любопытного сменился на недоумённый: Шаст с таким вниманием рассматривал чужой силуэт, что казалось вот-вот и дыру просверлит. Человек в форме казался таким знакомым, только вот Антон не мог вспомнить, где же они виделись раньше? Как только допрос закончился, полицейский вернулся к своим делам, а Стас, завидев Антона, пошёл к нему, хотя Шасту уже не было никакого дела до директора: всё внимание было обращено к широкой спине юноше, уходящему вслед. В реальность его вернули щелчки пальцев над головой: — Эй, — Шеминов внимательно разглядывал Шастуна. — Ты заболел? Несколько раз тебя уже позвал, а реакции никакой. — Ой, извините, шеф, задумался, — начал оправдываться Антон, виновато улыбаясь. Взгляд Шастуна устремился на полицейских, и улыбка быстро пропала с его лица. — Что произошло? — взволнованным голосом произнёс он. — В толпе произошло убийство, причём спланированное, потому что целились по явно влиятельному человеку, однако личность ещё не установили. Преступника ещё не нашли, — полицейские предполагают, что он во время толкучки выбежал с другими взволнованными людьми. — А что же камеры наблюдения? — Сейчас смотрят, но пока ничего сказать нельзя. Всё произошло так быстро и незаметно, что, кажется, стрелял профессионал, — он тяжело вздохнул и полез за сигаретами в карман, протягивая одну Шастуну. — Мог бы не приходить, сегодня всё равно не работаем. Да и сомневаюсь, что в ближайшее время будем. — В каком смысле? — Антон, в клубе произошло убийство, мы не можем как ни в чём не бывало продолжать шоу-программу. Полицейские теперь обследуют каждый квадратный метр, даже не знаю теперь, когда они уедут с места преступления. Дело и вправду серьёзнее, чем Антон думал: улик нет, подозреваемых, — тоже, а значит преступник как ни в чём не бывало ходит на свободе. Какая же жуть! Курить не хотелось, Антон крутил сигарету Стаса в руке, погрузившись в свои мысли. Он настолько ушёл в размышления, что не заметил, как Шеминов покинул его и снова разговаривал полицейским, но уже с тем, кто постарше. Покрутив пару раз сигарету, Шаст решил пойти домой, но врезался в парня, проходящим мимо: — Ой, простите! — отскочил в сторону Шастун, подняв глаза на собеседника, однако сразу же замер, не ожидая увидеть того самого сотрудника полиции, которого он нагло разглядывал десять минут назад. И сейчас он занимался тем же самым, но сейчас его взгляд бегал по чужому лицу: теперь, когда Шаст находится донельзя близко, парень мог детально разглядеть незнакомца, однако было одно но. Он не был незнакомцем. Это осознание ненадолго привело в ступор. Сигарету, которую Шаст уже как только не теребил, юноша спрятал в карман, всё ещё не отрывая взгляда. Он медленно моргал, хотел было что-то сказать, но не мог никак подобрать слова, понимая, что собеседник точно также разглядывал его. — Антон? Услышать из его уст собственное имя было чем-то странным, — кажется, он ни разу к нему так не обращался. Как только Шаст услышал чужой голос, сомнений не осталось, — перед ним стоял его бывший одноклассник, который всю старшую школу косо на него смотрел. Тот самый Арсений Попов, которого прозвали «не таким как все», «Снежной Королевой» и тем, кто на всех смотрит как на говно. На самом деле все эти прозвища дал ему Шастун, интересно, Попов был в курсе и этого? — Ничего себе, какая встреча! — усмехнулся Шастун. — Не знал, что ты стал копом. — Сержантом, — ядовито поправил Арсений, закатив глаза. Ну никак он не меняется: четыре года назад он точно также реагировал на Антона. — А я не знал, что ты… — Работаю в клубе. Что-то типа танцора. Удивительно, как тесен мир: не знал, что мы встретимся с тобой в ночном клубе, учитывая, кем ты был. — А я не думал, что ты будешь проститутом. — Чего? — недовольно крикнул Шаст. — Слышь, вообще-то проститут и стриптизёр это разные… — Попов! — позвал незнакомый Шастуну голос издалека. — Подойди сюда. И Попов скрылся, так и не дав Шасту, который уже закипал от гнева и злости, договорить. Стоит ли удивляться, что Арсений всё ещё ненавидит Шастуна? Что даже спустя столько лет после окончания школы так небрежно к нему относится? Как бы Антон не пытался общаться с Поповым по-человечески всё без толку: Снежная Королева не видит ничего и никого из-за своего эго. У них была взаимная неприязнь, которая никогда не переходила границ: не было драк, оскорблений, шуток ниже пояса, только едкие подколы и распускание слухов. По крайней мере так делал Антон, когда Попов только-только перевёлся к ним в десятом классе. Тот самый Попов, который сидел один, уткнувшись в свои книги, ни с кем не общался и смотрел так снисходительно, словно был пупом земли. Но тогда они были детьми, сам Антон понимал, что где-то перегибал палку, но не ожидал, что Попов останется таким же, каким был в десятом классе. — Эй, Тох, а ты то тут что забыл? К Антону подошёл его близкий друг Дима, по прозвищу Журавль, работающий вместе с ним диджеем. Повторив жест Стаса и также предложив сигарету давнему другу, Антон отрицательно покивал головой: — Не знал, что у вас тут такое происходит, — ответил Антон. — При тебе было? — Да, я вообще ничего не понял. Всё было как обычно, а потом выстрел и… всё. Вижу, как на полу лежит труп, весь пол в крови. Прикинь, сколько крови было! Впечатлительному Антону снова стало плохо от таких разговоров: он, отмахнувшись от Димы несколькими фразами и наспех попрощавшись, отошёл в сторону. Антон старался делать вид, что ничего страшного не произошло, что его совершенно ничего не волнует. Он достал телефон, чтобы вызвать такси и поехать обратно домой, но тут его взгляд устремился на асфальт, испачканный кровью. Как назло юноша не мог смотреть куда-то ещё. Антон не мог отвести взгляд, потому что перед глазами так и мелькали картинки из прошлого. С того самого дня, когда на его собственных глазах убили человека. Воспоминания захлестнули его, Шаст чувствовал, как к нему подкрадывалась паника, как он начал дрожать от пугающих эпизодов его жизни, как готов упасть в обморок, но кто-то не дал ему этого сделать. Антон почувствовал, как кто-то требовательно, но без прикладывания особой силы, схватил его за локоть. Шаст не сопротивляется, он даже не замечает, как его уводят прочь, — видимо голова снова встала на место, и Шастун понял, что не нужно пялиться на кровь, когда тебе плохо от её вида. Когда здравый смысл окончательно вернулся, он повернул голову налево, смотря на своего «спасителя». Но не ожидал увидеть там Попова. — Ехал бы ты лучше домой и не мешался под ногами, — недовольно произносит Арс, всё ещё держа Антона за локоть. — Да отъебись ты! Никто не просил тебя о помощи! — он резко выдёргивает руку из чужой хватки, прижимая локоть к себе, взрываясь на собеседника. — У тебя что, других дел нет, чем меня доставать? — Кто же знал, что ты такой впечатлительный, — спокойно отвечает Арсений, никак не реагируя на крики Антона. Видимо человека с такой профессией тяжело вывести из себя. — Да всё, свалю я. Всё лучше, чем лицо твоё видеть, — бросает Антон, но его снова останавливает Попов, хватая за руку. — Да стой ты! Я вообще-то поговорить с тобой хотел. — Я не свидетель, меня не было во время убийства. Ничем помочь не могу, — в этот раз Антон не пытался выдернуть руку, а спокойно, — по крайней мере, насколько Шаст мог — ждал, когда Попов его отпустит. — Я знаю, я не собираюсь тут допрос проводить. Мне нужна твоя помощь. Арсений наконец-то отпустил Антона, но, когда он услышал от Попова просьбу о помощи, то замер, продолжая держать руку на вису. Он недоумённым взглядом смотрел на Арсения, явно требуя объяснений. — Ты же в этом клубе давно и всех знаешь? — дождавшись неуверенного кивка, полицейский продолжил. — Нужно узнать информацию о твоих коллегах. — Зачем тебе это? — Мне нужно знать лучше о людях, которые могут быть подозреваемыми. — Неужели ты думаешь, что это мог сделать кто-то из… — Когда дело доходит до убийства, то нельзя быть уверенным в чём-то наверняка, — начал Попов. — Нельзя думать и предполагать, пока на руках не будут факты. Нельзя думать, что убийца — случайный человек, а не тот, кто скрывается среди нас. Из всех работников, как я узнал, ты здесь дольше всего, а значит знаешь своих коллег лучше. Мне нужно знать все детали и подробности. — Ого, а ты никак не изменился, — усмехнулся он. — Всё такой же. С чего ты взял, что я соглашусь тебе помогать? — Потому что это в твоих интересах сотрудничать с полицией. Чем раньше раскроют дело, тем быстрее откроют клуб, и ты вернёшься к своей работе, — заметив недоверие в глазах Шастуна, Попов вздохнул, продолжая. — Ты тоже никак не изменился: каким ребёнком был, таким и остался. — Да нормально же разговаривали, а ты опять за старое! Если хочешь, чтобы я тебе помогал, то веди себя нормально. — Не знаю, что в твоём понимании нормально, но я постараюсь. Так ты согласен? Антон был не согласен. Ни на один процент. Самое странное было то, что Шастун не понимал, зачем это всё было Арсению? Это не входило в его обязанности, Антон никак не связан с делом, а значит их ничего не связывало. Если не считать общего прошлого. — Скажи, зачем тебе всё это? — Разве я непонятно выразился? Для раскрытия дела необходимо… — Нет, я про тебя, коп, — перебил Антон. — Зачем тебе вообще со мной работать? Неужели прямо желанием горишь внерабочее время на меня тратить? Или это приказ сверху? — он кивнул на двух полицейских. — Об этом никому не слова, предложение о сотрудничестве, — чисто моя инициатива, — он протянул руку Антону. — Так по рукам? Он посмотрел на длинную ладонь Попова, потом снова на его лицо, на котором ни дрогнул ни один мускул. По Арсению никогда нельзя было сказать, что он чувствует на самом деле? Что скрывает? Почему так себя ведёт? Антон сунул руку в карман, достал сигарету и закурил, игнорируя ладонь Арсения: — Пока не расскажешь всю правду о своих намерениях, ни о каком сотрудничестве речи и быть не может. Нельзя, чтобы у коллег была недосказанность, коп. — Хватит меня так называть, — вздохнул Попов. — У меня имя есть. — Да неужели? — саркастично протянул Шастун. — Это тебе за проститута. Они замолкли на несколько секунд: Арсений не знал, что сказать, а Антон и не хотел: теперь его веселило наблюдать за Поповым и искать новые способы, чтобы вывести полицейского на эмоции. Пока получалось слабо, но, если это их не последняя встреча, то Шаст точно доведёт его, и Арсений в конце концов пожалеет о своём предложении. Может быть, Арсений прав, и Антон тот ещё ребёнок, никак не изменившийся после окончания школы. — Кажется, тебя зовут. А мне пора идти, мне тут делать нечего. Отсалютовав Арсению, Антон, повернувшись на сто восемьдесят градусов, ушёл в закат, как это бывает в эпичных фильмах. Только вот, Шаст не чувствовал себя крутым, — на душе было паршиво, однако Антон ещё не понимал, почему именно.