Солнечный мальчик

      Энтони был далёк от восторга. Перспектива тащиться в это богом забытое Бельмесево, на разваливающуюся дачу какой-то маминой школьной подруги, энтузиазма не вызывала.       «Зачем она вообще её купила?» — этот риторический вопрос крутился в голове уже несколько дней. Мама, и без того по уши в делах, вдруг загорелась идеей реставрации старой дачи. Попытки отговорить её, разумеется, не увенчались успехом. И вот расплата — неделя в глуши, без связи, в компании университетской подруги матери и, что еще хуже, ее сына. Чем не изощренная шутка судьбы?       Не то чтобы Энтони был чужд помощи матери. Дело было в другом: он и стройка — понятия взаимоисключающие. Его изящные пальцы созданы для монтажа видео, а не для забивания гвоздей. Перспектива пачкаться в краске и потеть под палящим солнцем, мягко говоря, не вдохновляла.       Перспектива испачкаться в краске и вспотеть под палящим солнцем, мягко говоря, не вдохновляла. Энтони вздохнул, представив, как орудует шпателем вместо мышки.       Однако в этой тёмной бочке дёгтя забрезжил слабый лучик света. Мама как бы между делом обронила фразу о том, что сын её подруги — ровесник Энтони, да ещё и блогер. «Может, хоть не совсем пропащий случай», — подумал Энтони. И в его сердце затеплилась крошечная надежда на то, что они смогут поладить. Возможно, этот блогер окажется не таким уж фанатом дачи, и они смогут вместе разработать план побега или хотя бы найти Wi-Fi. Кто знает, может быть, эта поездка не станет полным провалом.       Автобус подпрыгивал на каждой кочке, и Энтони, в очередной раз пожалев о своей участи, уткнулся в окно. Пейзаж за окном представлял собой унылое чередование полей и покосившихся заборов. Судя по всему, цивилизация до Бельмесево еще не добралась.       Приезд на злополучную дачу лишь укрепил его пессимизм. Развалины представляли собой жалкое зрелище: покосившийся забор, облупившаяся краска, заросший сад, словно из фильма ужасов. На пороге их встретила мамина подруга, тётя Люба, — энергичная женщина с вечной улыбкой и горящими глазами. Обняв Энтони, она тут же заговорила о предстоящих работах, заражая своим энтузиазмом даже плесень на стенах.       И тут из дома вышел он — Витя, сын тёти Любы. Высокий, худощавый парень с взъерошенными волосами и ярко выраженным украинским говором. «Привет, хлопцы! Я уже всё осмотрел, планов — как у ребёнка игрушек!» — выпалил Витя, сразу же начиная жестикулировать и описывать возможные переделки. Он уже прикидывал, где поставить мангал, как обновить террасу и в какой цвет покрасить забор. «Блогер, говорите…» — пронеслось в голове у Энтони. Он вспомнил слова матери о блогерстве, и у него появилась надежда, что у них найдётся хоть что-то общее. Однако попытка заговорить о контенте быстро провалилась. Выяснилось, что Витя ведёт канал под названием «Интересный Фикус», посвящённый DIY и всевозможным переделкам.       Собственно говоря, Фикусом и был Витя. А «Интересный» — это его друг, который обычно помогает ему снимать видео, но в этот раз застрял дома с семьёй и никак не мог вырваться в эти ебеня, чтобы очередной раз помочь другу.       Даже робкие попытки Энтони обсудить блоги и рассказать о своих книжных проектах ни к чему не привели. Витя увлеченно рассказывал о лучших способах шлифовки дерева и преимуществах акриловой краски, а Энтони с каждым словом все больше убеждался, что у них нет ничего общего.       Весь день пролетел как кошмарный сон. Пока мамы копошились в огороде, тётя Люба вдохновляла Витю, а Витя — Энтони. Вернее, пытался. Энтони таскал доски, подавал инструменты и всем своим видом демонстрировал, что он — бесполезный элемент в этом трудовом процессе. Фикус же, наоборот, фонтанировал идеями, носился по участку как угорелый, с энтузиазмом рассказывая о каждом этапе реставрации.       Вечером, уставший и смертельно скучающий, Энтони узнал о новой «радости». Оказалось, что их спальня — это чердак. Подниматься на второй этаж предстояло по вертикальной лестнице, и уже там, в пыльном и душном пространстве, им предстояло делить один раскладной диван. Один. С Витей, которого он едва знал и с которым, судя по всему, у него не было ничего общего. После всех усилий, которые он приложил, чтобы накопить на собственную квартиру, на огромную двуспальную кровать, оказаться в таких условиях было просто оскорбительно.       Мечта поскорее завалиться на диван и отсыпаться разбилась о суровую реальность. Даже сумки, которые им нужно было затащить наверх, пришлось тащить по этой ужасной лестнице. Отдохнуть ему не дали. Едва они распаковали вещи, Витя с энтузиазмом заявил: —А теперь, друзья, начнём самое интересное! Будем отдирать эти обои!       И вот вместо того, чтобы спать, Энтони с ведром воды и губкой в руках отдирал старые обои. Фикус, к его удивлению, оказался прав: вода и губка работали куда эффективнее, чем все его предыдущие попытки. К обеду комнату, в которой должны были спать мамы, удалось привести в более-менее приличный вид. Энтони чувствовал себя разбитым и вымотанным.       Завалился он спать в гордом одиночестве, пока Витя что-то кашеварил внизу. И как в этого маленького птенчика еще что-то лезет?       Как бы Антон сам не любил покушать, после такого изматывающего дня, все желания перебивало одно: сон.       Энтони проснулся в гордом одиночестве. Не было никакой уверенности в том, что Витя вообще приходил спать, настолько крепким оказался сон после вчерашней каторги. Казалось, он проснулся в той же скрюченной позе, в которой пытался заснуть, — на самом краю дивана.       И тут пронзительная фальшивая украинская песня разорвала утреннюю тишину. Взглянув на телефон, Энтони с ужасом увидел на дисплее 7:00. В его груди закипела ярость. Тишина в семь утра — это священное право.       Не удержавшись, он со злостью бросился вниз по вертикальной лестнице, чудом не упав и не сломав себе шею. Проклиная всех и вся, он добрался до кухни.       Там его ждал новый «сюрприз». Витя, лучась энтузиазмом, увлеченно что-то готовил. Запахи, витавшие в воздухе, было трудно идентифицировать. Через мгновение перед Энтони появилась тарелка с каким-то странным варевом. Это оказался плов. С булгуром вместо риса.       Подавив стон, Энтони потер переносицу:       — Господи, ты вообще можешь помолчать? — прохрипел Энтони, потирая висок.             Зажмурившись, он потер переносицу и добавил: — Ненавижу утро.       С трудом проглотив этот странный плов, Энтони попытался вернуться в спасительное царство сна. Но увы. Уснуть так и не удалось. Ворочаясь и проклиная неудачный день, он сдался лишь пару часов спустя. Поднявшись и одевшись, Энтони вышел на улицу, где обнаружил Фикуса, развалившегося в раскладном кресле.       — Что делаешь, — спросил парень, подойдя ближе к Фикусу.       Запрокинув голову на спинку Лежанки, Фикус поморщился от солнечных лучей:       — Наблюдаю, как растет, — указав на грядки, ответил он, — Блюжу, шоб воробушек не поклювал. Он весе утро тут кружил, а вчера их вообще двое было.       Энтони скептически оглядел грядки. Зелёные ростки едва пробивались сквозь землю. Ему казалось абсурдным сидеть и смотреть, как растёт какая-то трава.       — И тебе не скучно? — не удержался он от вопроса.       Фикус пожал плечами. — Ни. Я люблю природу. Она меня успокаивает. Да и, — он хитро прищурился, — контент сам себя не сделает.       Энтони удивленно вскинул бровь. Контент? Он серьезно снимает, как растут огурцы?       — То есть, ты это… снимаешь? Как они растут? Фикус захихикал.       — Ну, не совсем, как они растут. Снимаю таймлапс. Смонтирую, наложу музыку — будет круто! Мои подписчики такое любят. Им нравится смотреть, как из маленького семечка вырастает огурчик.       Энтони почесал затылок. Это казалось ему безумием. Но, с другой стороны, он тоже делал вещи, которые казались безумными другим людям.       — И что, это действительно кто-то смотрит?       — Конечно! У меня много подписчиков, которые смотрят, комментируют, благодарят. — Фикус гордо выпятил грудь. — Они ценят мою работу.       Энтони замолчал, обдумывая услышанное. В этом деревенском безумии, кажется, была своя логика.       Яркое солнце наконец разбудило тётю Любу и маму Энтони. После завтрака, состоявшего из странного, но съедобного омлета, приготовленного, конечно же, Фикусом, их ждал адский день. Штукатурка и обои — вот их новые реалии. Мамы вооружились кистями и шпателями, а Энтони и Фикус остались «помогать».       Внутри дачи царил настоящий хаос. Пыль, грязь, копоть от старых обоев — всё летело во все стороны. Мама тёти Любы, руководя стройкой, с неиссякаемой энергией переходила от одного к другому. Энтони, делая вид, что активно участвует в процессе, периодически отходил в сторону, обдумывая план побега. Витя, напротив, был в своей стихии: носился по комнате, размазывая клей по обоям, и напевал свои странные песни.       К вечеру, уставшие, но довольные, они закончили работу над одной комнатой. На стенах, хоть и криво, но держались новые обои.       — Ну что, молодцы, — сказала тётя Люба, вытирая пот со лба. — Теперь нужно всё убрать.       Энтони с тоской посмотрел на бардак, царящий вокруг.       — Будешь убирать?       Голова Фикуса высунулась из-за стены, чтобы дать односложный ответ:       — Неа.       — Почему?       — Не хочу.       — Давай убирайся! — усмехнулся Энтони, решив, что этот парень довольно забавный.       — Не буду, — словно ребенок ответил он.       Хоть Витя больше и напоминал подростка, но был ровесником Антона. И Юлай сам не понимал, как парень может раздражать и быть милым одновременно       Но бардак оставался бардаком.       — Нет, так дело не пойдёт, — твёрдо заявил Энтони. — Я не собираюсь спать в этом свинарнике. Так что поднимайте свои задницы и начинайте убираться.       В ход пошли аргументы, угрозы и даже шантаж. В итоге под его напором и пристальным взглядом матерей Фикус неохотно сдался. Сначала они разделили обязанности: Витя взялся подметать пол, а Энтони — выносить мусор. Постепенно к ним присоединились и мамы, и вскоре совместными усилиями комнату удалось привести в порядок. Энтони даже удалось заставить Витю помыть пол, аргументируя это тем, что пыль не даст ему уснуть.       Довольный результатом, Энтони завалился спать, надеясь на спокойную ночь.       Однако Фикуса нигде не было видно. Поворочавшись пару часов и безуспешно пытаясь вчитаться в книгу, смысл которой упорно ускользал от него, Энтони заметил мерцающие цвета, пробивающиеся из-под люка в потолке.       Любопытство взяло верх. Спускаться по лестнице совсем не хотелось. Встав на четвереньки и задрав зад, Энтони просунул голову в люк.       — А что у тебя тут?       Фикус заканчивал подключать к розетке вращающийся ночник, который заливал комнату калейдоскопом цветов. После того, как зажгли спирали от комаров, в воздухе еще висела легкая дымка.       — Пошли тусить! — позвал Фикус, включая колонку.       — Ты сейчас серьезно? — в голове звучал неподдельный интерес.       — Да, зови всех! Щас будем тусить!       Энтони расплылся в улыбке. Бокал вина и возможность подвигаться — это именно то, что ему было нужно сегодня. За пару дней стройка порядком надоела, и, несмотря на соблазн провести вечер за книгой, бутылки с вином и ликёром, которые привезла мать, взяли верх.       Поднявшись, Энтони почувствовал хруст в коленях. Энтони выругался. «Да, уже не те годы, чтобы стоять на коленях», — усмехнулся он.       — Тут ещё дымка такая, — забавно пританцовывая и подпрыгивая в такт музыке, объяснял Фикус. — Атмосфера прямо как на дискотеке. По крайней мере, в нашем сельском клубе было примерно так же.       Вручив Энтони бокал, чокнулся с ним.       — Не, ты чё. Я ж не пью. Щас бокальчик, и я под ёлочку.       — Ну, во-первых, хочу сказать тебе, что лишняя рюмка никогда не помешает, а во-вторых, здесь даже ёлки нет, на дворе лето. Так что, радость моя, можешь спокойно пить.       — Да вот за заборчиком видишь ёлочку, пару стаканчиков, и я под ней.       Энтони продолжал на него пристально смотреть, прищурив глаза.       — Ну ладно, уговорил. Только, если что, сразу говорю, я не буду спать один за забором.       Когда он сказал, что его снесёт с пары стаканов, Энтони не подумал, что это значит в прямом смысле — пару бокалов. Радовало, что Фикус был гораздо легче. И пока матери продолжали свои нескончаемые разговоры, Энтони потащил перебравшего Витька наверх. И если до лестницы он просто довёл его, то как поднимать эту тушу на второй этаж, было вообще непонятно.       Тяжело вздохнув и обдумав варианты, среди которых не было места для ночлега на первом этаже, он не придумал ничего лучше, чем закинуть Витю на плечо и просто подняться наверх.       «О да, дожил. Тащу в постель мужика в отключке, – подумал Энтони, а затем усмехнулся сам себе. – Хотя это далеко не первый раз».       Едва поднявшись наверх, Энтони бросил парня на диван и, потрепав его за плечо, едва слышно позвал:       — Витя? Вить, ты как себя чувствуешь?       И нет, он понимал, что хорошей идеей было бы не трогать его, но ведь им предстояло спать на одном диване. Энтони почувствовал себя отцом шестилетнего ребёнка.       — Я не Витя, я Фикус, — насмешливо ответил он.       В сочетании с его детским голосом это прозвучало очень мило. Сбросив его на диван, Энтони почувствовал, как у него заныла спина. Да, он уже не в том возрасте, чтобы таскать кого-то на руках. Потерев спину, он потянулся.       Потянув Фикуса за запястье, Энтони помог ему сесть, а затем стянул с него куртку.       Стоило ему опустить руки, как Фикус рухнул на спину.       — Господи, как ты дожил до такого возраста и ещё не научился пить?       Пробормотав что-то себе под нос, Энтони стянул с него кроссовки, а затем закинул ноги парня на кровать. Ему пришлось выйти на улицу за ведром, чтобы поставить его у дивана. Просыпаться в блевотине не входило в его планы. Разувшись, Энтони переступил через Фикуса, лёг у стены и быстро заснул. Хотя ему было трудно засыпать в новых местах, сегодня он слишком устал и, едва закрыв глаза, провалился в сон.       Он проснулся, когда на улице стало светло от восходящего солнца, и почувствовал на своём бедре чью-то ногу. Витя решил закинуть на него ногу. Было бы очаровательно, если бы он не хотел просто вырубиться.       Но при первой же попытки убрать ногу и отодвинуть фикуса куда подальше, парень продвинулся ещё ближе, закинув ноги на Антона, рукой прижал голову к своей шее и крепко обхватил рукой. Причем вцепился такой мертвой хваткой, что Антон действительно не мог даже пошевельнуться, не то что выбраться.       «Вот же пиявка!» — подумал Энтони, раздражённо вздохнув. Он предпринял ещё несколько попыток освободиться, но всё было тщетно. Витя, как сонный осьминог, обвивал его своими конечностями.       В конце концов Энтони сдался. Он просто лежал, парализованный, и ждал, когда этот кошмар закончится.       Его спасло солнце, безжалостно палящее в окно. Через несколько часов, когда в комнате стало невыносимо жарко, Витя наконец проснулся.       Он виновато посмотрел на Энтони. — Ой, прости, я не специально. Просто так было удобнее.       Энтони молча кивнул, стараясь сдержать саркастические комментарии. Он понимал, что злиться на него бессмысленно. Витя был просто немного… странным. И, возможно, в этой странности было что-то забавное.       Их взгляды встретились, и в глазах Вити Энтони увидел искреннее смущение. Внезапно его раздражение как рукой сняло. Ну, уснул человек, с кем не бывает?       — Да ничего, проехали, — махнул рукой Энтони, стараясь говорить, как можно небрежнее.       Фикус выскочил с дивана первым, а Энтони потянулся, разминая затекшие мышцы. Он почувствовал лёгкую ноющую боль в спине, но решил не обращать на это внимания. В конце концов, это всего лишь дача. Всего лишь несколько дней мучений, которые нужно пережить.       Но почему-то это «всего лишь» уже не казалось таким уж невыносимым. И, возможно, даже обещало быть немного интересным. По крайней мере, с Фикусом точно не заскучаешь.       Спустившись вниз, перед вышел на улицу, заметив на лавочке сгорбившегося фикуса в капюшоне и одеяле.       — Что ты так рано встал, — подойдя ближе, увидел в руках поварёшку.       — Да там три ложки остались.       — Какие три ложки?! ты пол Казана съел с утра пораньше. Как в тебя такого маленького столько влезает?       — Маленький, да удаленький. Шо тебе не нравиться, тебе тоже ложку дать? уточнил фикуса?       — Ну, конечно.       Спрашивает еще? Сам жрет, а Антон, думает, что не будет? Покушать Антон очень любил. Правда в казане уже ничего не осталось. Но Фикус не растерялся. Нарвал зелёный лук, взял хлеба, соли и порезал сало.       — Щас как с хлебушком и сельцом навернем.       Да, фикуса очаровательные в своей наивности.       Так и протекли дни. Работа чередовалась с отдыхом, тяжелый физический труд — с моментами душевной близости. Энтони и Фикус плечом к плечу чинили забор, ставили москитные сетки, латали дыры в крыше. Между ними установилось рабочее взаимопонимание. Они больше не спорили и не раздражались по пустякам, научились слушать друг друга и находить компромиссы. Энтони перестал просыпаться в холодном поту от мысли о раннем подъеме. Он даже перестал ненавидеть утренний плов с булгуром. Вставать в шесть утра на общий завтрак уже не казалось ему каторгой.       А каждый вечер, после утомительного дня, Фикус словно засыпал чуть раньше Энтони и во сне по-детски доверчиво лез обниматься. Сначала Энтони пытался отстраниться, но потом смирился. В конце концов, это было даже приятно. Что-то тёплое и уютное. Как будто рядом с тобой лежит мягкий медвежонок.       Однажды утром матери, вооружившись авоськами и списками покупок, сели в автобус и отправились в город за шашлыком, вином и прочими радостями жизни. Вечер обещал быть весёлым.       Пока солнце еще не скрылось за горизонтом, Фикус уже вовсю разжигал костер. Он распинался о том, что береста — лучший розжиг, что именно она придает мясу неповторимый аромат дымка. Энтони, лениво наблюдая за его стараниями, парировал, что лучший розжиг — это и есть розжиг. Что люди уже давно все придумали, и незачем изобретать велосипед.       Но Фикус был непреклонен. Он продолжал колдовать над костром, укладывая березовую кору, словно драгоценные камни. И, надо отдать ему должное, огонь разгорелся быстро и жарко.       Когда угли достаточно прогорели, Фикус приступил к священнодействию — жарке мяса. Он ловко переворачивал шампуры, обмахивая их веером, и следил за каждым кусочком, как за собственным ребёнком.       Наконец шашлык был готов. Фикус, гордо выпятив грудь, красиво разложил румяные кусочки мяса по тарелкам, украсив их свежими овощами и зеленью. Аромат стоял умопомрачительный. Все, включая его самого, восхищались его кулинарным талантом.       — Ну что, хлопцы, будем кушать? — радостно воскликнул Фикус, протягивая Энтони тарелку.       Они расположились за столом, накрытым на скорую руку, и разлили вино по бокалам. Атмосфера была непринуждённой и радостной. Матери оживлённо болтали, вспоминали молодость, рассказывали забавные истории и делились секретами. Энтони и       Фикус, поначалу немного смущённые таким вниманием, постепенно расслабились и включились в общую беседу.       Вино лилось рекой, а шутки становились всё более откровенными. Энтони заметил, что Фикус слишком усердно налегает на выпивку.       — Слушай, давай поменьше, а? — тихо сказал он, наклонившись к нему. — Моя спина просто не выдержит второго подъёма на этаж.       Фикус хихикнул, но послушно отставил бокал.       — Ладно, ладно, я буду хорошим мальчиком. Но шашлык такой вкусный, что сам просится в рот!       Вечер продолжался. Они ели, пили, смеялись, пели песни под гитару. Энтони чувствовал себя удивительно расслабленным и счастливым. Он словно попал в какую-то параллельную вселенную, где не было места городским заботам и проблемам. Только тихая дачная жизнь, тёплое общение и вкусный шашлык.       К полуночи Энтони почувствовал усталость. Он извинился и, пожелав всем спокойной ночи, первым поднялся наверх. Забравшись на свой чердак, он устроился поудобнее на диване и попытался дочитать книгу для своего очередного обзора. Однако строчки расплывались перед глазами, а мысли постоянно улетали куда-то в сторону.       Атмосфера вечера была слишком расслабляющей, чтобы сосредоточиться на чтении.       Не прошло и часа, как он услышал шум внизу. Сначала тихие шаги, потом приглушённый смех и, наконец, неуверенное шуршание на лестнице. Энтони вздохнул. Похоже, ночь будет беспокойной.       И точно, через несколько минут в комнату, пошатываясь, вошёл пьяный Фикус. В темноте его глаза блестели, как у кота.       С трудом удерживаясь на ногах, он подошёл к дивану и с довольной улыбкой на лице начал перелезать к Энтони. Наконец, завалившись на стенке, положил руки парню на талию, а голову принялся нежно пристраивать на груди.       — Что это такое? Куда ты тянешь свои руки? — огрызнулся Энтони, не выпуская книгу из рук.       На что Фикус, с совершенно не затуманенными глазами, ответил слегка заплетающимся языком:       — А шо такое? В прошлые ночи ты ж не сопротивлялся.       — Вот ты сучок хитрозадый, а я думал ты спишь.       Энтони отложил книгу и попытался отлепить от себя прилипчивого парня:       — Чего тебе не спится? Иди на свою половину дивана.       Фикус нахмурился и еще сильнее прижался к нему.       — Не хочу к себе. Здесь тепло и уютно. И ты такой мягкий.       Энтони закатил глаза.       — Я мягкий? Да я колючий, как ёжик! И вообще, у меня книга.       — А книга подождёт, — промурлыкал Фикус, нежно целуя Энтони в шею.       Энтони вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал такой напористости от, казалось бы, простого деревенского парня.       — Эй, полегче, — попытался он отстраниться, но Фикус, словно приклеенный, не отпускал его.       Поцелуи становились все более настойчивыми, и Энтони почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло. Он попытался сопротивляться, но внутренний голос шептал, что это бессмысленно. Да и, честно говоря, он не очень-то и хотел сопротивляться.       — Витя, — прошептал Энтони, но его голос звучал совсем неубедительно.       Фикус оторвался от шеи Энтони, услышав своё имя, и посмотрел ему в глаза. В его взгляде плескалось нежное обожание и немного пьяного безумия.       — Ты такой красивый, — прошептал он и снова прильнул к его губам.       И на этот раз Энтони не стал сопротивляться. Он ответил на поцелуй, забыв о книге, об усталости, обо всём на свете. В этот момент существовали только они вдвоём и пьянящее чувство близости.       Поцелуй становился всё глубже, более страстным и требовательным. Руки Фикуса уверенно исследовали тело Энтони, вызывая мурашки на коже. Энтони отвечал тем же, нежно касаясь его спины, плеч, волос. Их дыхание участилось, а сердца забились в унисон.       В комнате стало жарко и тесно. Энтони отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание.       И стоило повернуть голову в сторону Вити, как он заметил, что тот уже спит.       — Ну охуеть теперь. — раздраженно произнес Энтони куда-то в сторону. Фикус-то его не услышит. Ведь уже мирно посапывал на подушке.       Этот парнишка умел удивлять. Особенно на кануне их последнего совместного дня на даче.       Он привязался к милому парнишку. Среди всей общей гнетущей и токсичной атмосферы в жизни Энтони, он был светлым лучиком, который давал ему какое-то мирное удовлетворение.       Юлай рассматривал эти дни как небольшой отдых, на время которого он мог отключиться от внешнего мира. И когда Витя вновь во сне потянулся за объятьями, Антон обнял его в ответ, нежно поглаживая волосы парнишки.       Утром последнего дня он снова проснулся в одиночестве. Организм, словно по выработанному режиму, сам открыл глаза в шесть утра. На дисплее телефона светилась та же цифра, что и в предыдущие дни: 6:00.       Осторожно спустившись по лестнице, Энтони заметил открытую дверь на улицу. За дверью на скамейке, закутавшись в красный плед, сидел Фикус.       Выйдя на крыльцо, Энтони спросил:       — Что ты делаешь?       На улице было уже светло, но пасмурно. Ночью явно прошёл дождь, оставив после себя свежий, влажный воздух. Фикус обернулся и зевнул в ответ, всем своим видом показывая, что ранний подъём дался ему нелегко. Антон ожидал, что их ждёт серьёзный разговор о случившемся ночью, но реальность оказалась куда прозаичнее. Подойдя ближе, Энтони похлопал Витю по плечу и увидел, что тот доедает вчерашний шашлык, сидя на скамейке.       — Эээ, ты нормальный? Ты что, опять жрешь?       — Тут было пару кусочков, — смеясь, ответил Фикус, — пару кусочков, — парнишка уже сам хохотал во всё горло над абсурдностью ситуации. Энтони, видя его смех, тоже не смог сдержать улыбку.       — Хочешь? — спросил Фикус, протягивая ему остатки шашлыка.       — Ну конечно, хочу, давай двигай жопу, — ответил Энтони, присаживаясь рядом.       Он взял кусок мяса и тоже принялся есть. Шашлык, несмотря на то, что был холодным, всё ещё оставался вкусным.       — Знаешь, что меня разбудило? — дожёвывая кусок, спросил Фикус.       — Что?       — Пение птиц. У меня на будильнике стоят птицы. Я слышу, как они поют… Короче, меня это взбодрило. Я больше не мог лежать.       Фикус снова засмеялся, и Энтони, глядя на него, почувствовал странное тепло в груди. Вся неловкость, возникшая после прошлой ночи, словно растворилась в утреннем тумане.       — Холодно, чёрт возьми! — воскликнул Энтони, ёжась от утренней прохлады. Дождь, видимо, охладил землю и воздух до неприятной температуры.       Фикус, продолжая жевать, лениво посмотрел на него снизу вверх.       — Та шо ты, мерзляк такой? Закаляйся!       Энтони фыркнул.       — Ага, прямо сейчас. Закаляюсь холодной водой и шашлыком в шесть утра. Пойду лучше выпью кофе, чтобы хоть как-то согреться.       Он развернулся и направился к дому, но прежде чем войти, обернулся и посмотрел на Фикуса.       — И ты давай заканчивай свой пир, а то матери сейчас проснутся, и тебе влетит за объедки.       С этими словами Энтони скрылся в доме, оставив Фикуса доедать шашлык на прохладной утренней скамейке. Впрочем, ему, кажется, это нисколько не мешало.       Энтони, налив себе чашку горячего кофе, прислонился к кухонному окну и стал наблюдать за Фикусом. Тот, закутавшись в плед, по-прежнему сидел на скамейке и задумчиво смотрел вдаль. Его лицо, несмотря на утренний свет, казалось каким-то грустным и отстранённым.       Энтони сделал глоток кофе, пытаясь собраться с мыслями. Ночная сцена никак не выходила у него из головы. Он то и дело вспоминал нежные прикосновения Фикуса, его горячие поцелуи, его искренние слова. С одной стороны, ему было приятно такое внимание, с другой — немного неловко и даже страшно. Он не знал, как к этому относиться, как себя вести.       Сделав ещё один глоток, Энтони поставил чашку на стол и решительно направился к двери. Он понял, что не сможет просто проигнорировать произошедшее. Ему нужно поговорить с Фикусом, выяснить, что тот думает, чего хочет. Он должен прояснить ситуацию, чтобы не осталось недосказанностей и неловкости.       Выйдя на улицу, Энтони подошел к скамейке и сел рядом с Фикусом. Тот, казалось, даже не заметил его приближения.       — Эй, — тихо позвал Энтони. — О чем задумался?       — Послушай, — начал он неловко, — насчёт вчерашнего… Ну, в общем, ты… это…       Он запнулся, не зная, как правильно сформулировать свои мысли. Слова никак не складывались в нужные предложения.       — Ты, ээ… — он снова замолчал, почесывая затылок.       Фикус, по-прежнему глядя куда-то вдаль, лениво перевёл взгляд на него. Его обычно сияющие глаза сейчас были какими-то тусклыми.       — Да что вчера, — равнодушно бросил он. — Ничего такого.       Энтони попытался продолжить:       — Ну, как ничего такого? Ты же…       Он замолчал, не зная, как продолжить. Ему казалось, что сейчас он выглядит глупо и нелепо.       — Не хочешь поговорить о том, что произошло? — спросил он, надеясь, что Фикус возьмёт инициативу в свои руки.       — Не хочу, — как-то отстраненно ответил этот солнечный мальчик.       Из дома вышли матери, оживлённо переговариваясь. Атмосфера серьёзного разговора мгновенно испарилась, уступив место предпраздничной суете сборов. Энтони с мамой принялись складывать вещи в сумки, пересчитывая банки с вареньем и соленьями, заботливо приготовленными хозяйкой. Фикус, словно очнувшись, тоже вскочил с лавки и принялся помогать.       Время пролетело незаметно, и вот уже автобус стоял у ворот, готовый увезти их обратно в город. Пришло время прощаться. Они обнимались, говорили тёплые слова, обещали приехать ещё.       Когда настала очередь прощаться с Фикусом, Энтони почувствовал себя неловко. Он не знал, что сказать, как себя вести.       — Ну, — начал он, запинаясь, — это… я позвоню тебе, как доеду.       И тут же понял, что это звучит глупо и неискренне.       — Да… — он откашлялся. — Послушай, дай мне свой номер или хотя бы телеграмму.       Фикус, поколебавшись, продиктовал ему свой номер телефона.       — Звони, — сказал он, но в его голосе не было прежней радости. — Или не звони. Я все понимаю. Ничего страшного, если такой известный блогер, как ты, мне не напишет.       В его словах прозвучала какая-то грусть и обречённость. Энтони почувствовал укол совести. Ему стало стыдно за свою нерешительность и трусость.       Он хотел что-то сказать, возразить, автобус уже подъехал и стоило им зайти внутрь, как тот тронулся, и окно быстро удаляло его от Фикуса. Он видел, как тот стоит у ворот, одинокий и печальный, и машет ему рукой.       Энтони достал телефон и добавил номер Фикуса в контакты.       «Обязательно напишу», — подумал он, глядя в окно на удаляющуюся дачу. «Обязательно».