Февраль

Загайский сидел в офисе, и думал - если каждый был бы месяцем, Шевелев точно был бы февралём. Даже не так, он был бы люты. Это в русском языке все названия казались нелогичными. Тут же всё понятно - он лютует, буквально замораживая или погребая в метели. Это не тот нежный мороз, когда пощипывает щеки и достаточно просто поплотнее застегнуть курточку, нет. Это когда выходишь на улицу, и думаешь - да не может быть, что бы такой холод существовал. От него буквально больно, и сопли в носу замерзают. Когда достать телефон и снять перчатку что бы включить другу песню равно отморожению конечности. Нет, порой светит яркое солнце, и у тебя даже есть силы, что бы посмотреть, как красиво вокруг, но честно говоря, зима уже заебала, и хочется, что бы поскорее пришла весна. Горох точно был бы маем. Когда шашлыки, день Победы, и школьники уже почти сдали все контрольные, и ходят туда так, скорее новой юбкой похвастаться и покурить пока учитель не видит. Когда студенты ещё не осознали в полной мере надвигающегося пиздеца в виде сессии, и могут спокойно попить пива с одногрупниками вместо последний пары - всё равно философия. Они после третей банки не хуже о вечном темы толкают. Сам Заяц был бы июлем. Жарким, ярким, с аромат моря и вкусом соли на губах. Когда долгие каникулы у всех, кроме работающих. Маленькая другая жизнь. Лето-время возможностей. Тогда всегда планируют путешествия, свадьбы или хотя бы просто пикники. Время праздников. Но июль душит. Своим сладко-приторным запахом цветущей липы, разгоряченным асфальтом. Уставшим от работы людям комфортно только вечером, когда приставучее солнце наконец-то садиться, и перестает светить так ярко. Люди устают от лета и мечтают сбежать куда-то под кондёр. Гаус был бы сентябрём. Той самой приятной отдушиной после жаркого августа. Когда ещё тепло, но уже не жарко. Приятный прохладный ветер позволяет надеть любимое пальто или байку. Нет желания раздеться до трусов, но и укутаться в теплые куртки и шарфы, прячась от холода тоже не надо. Когда солнце приятно греет, не обжигая. Вечерами немного озябшие пальцы можно греть об одноразовый стаканчик любимого кофе или чая. А дождливыми днями делать ставки, какая капелька скатиться быстрее, и вдыхать запах озона. Макс любил сентябрь. И ненавидел февраль. Он боялся, до жути боялся, что Шевелев превратит Артёма в холодный и неприступный ноябрь. Заморозит. Сломает. И улыбка, словное ласковое солнце, потухнет. Загайский завидовал Серому. Он хотел что бы Тема смотрел так на него. Что бы грел руки, засовывая за шиворот именно ему. Что бы склонялся над ним, помогая вносить правки в сценарий, и щекотал шею отросшими прядями. Гаус был комфортным лучиком тепла в их компании. Не обжигал как Заяц, а ласково обнимал. Ходил на их стендапы, посещал стримы, оставлял коменты под видео с их участием, и нежно улыбался на все шутки про его старый телефон, странные способы путешествий и необычный выбор машины. Но Макс хотел, что бы это принадлежало только ему. До покалываний кончиков пальцев, до сладких снов и избиения боксёрской груши. Он понимал, что тот не игрушка и не предмет - его нельзя забрать или спрятать. Поэтому где-то в самой глубины понимал, что возможно выбор Тёмы правильный. Но сейчас Заяц всё равно поглубже застёгивает пуховик, и проклинает этот чертов холодный февраль. Ну ничего, время июля тоже когда-то настанет. Ведь настанет? Правда?