Шёлк и ржавчина

Очнулся он в подвале, пахнущем антисептиком и медью. Руки и ноги были прикованы к креслу с ржавыми ремнями. На стене висели инструменты: щипцы, ножи, что-то похожее на дрель... — Ты — художник, — Сасори стоял у стола, протирая стеклянные банки. В одной плавало глазное яблоко. — Твои граффити действительно полны жизни. Но это не искусство. Искусство... — Он провел пальцем по лезвию.Он продержал несколько секунд молчания и качнул головой, отказываясь от своих слов: — Ты позже поймешь. — Отвали,блять! — Дейдара дернулся, но ремни впились в кожу. Сасори вздохнул, как взрослый перед капризным ребенком. Подошел, взял его руку и вонзил иглу под ноготь. Дейдара до крови закусил губу, лишь бы не издать никакого звука, лишь бы не удовлетворять этим похитителя. — Боль — это краска. Страх — холст. А ты... — Он вытащил иглу, рассматривая кровь. — Новый проект? Он продолжал говорить, пока юноша лишь молча закрывал глаза, уже находясь на грани между бессознанием и реальностью от нескончаемых «процедур». Дни слились в кошмарный ритуал. Сасори заставлял его выбирать: — Решай, что я отрежу сегодня — палец или ухо? — Или, может, ты примешь дар? — Он показывал банку с таблеткой. «Дар» вызывал галлюцинации, но притуплял боль. — Сам соси свои таблетки! — Дейдара плюнул ему в лицо в первый раз. Во второй раз он принял таблетку сам. К третьей неделе он начал замечать странное: Сасори говорил с ним не как с жертвой, а как с учеником.Обучая, показывая на ошибки. — Ты ошибся, — сказал он, когда Дейдара попытался ударить его молотком — Надо целиться в висок. Или в горло. — Почему ты меня не убиваешь?! — не слушая его, взревел Дейдара,опускаясь на колени под тяжелой рукой. — Потому что ты смешной, — Сасори повернулся к микроскопу. — И... ты напоминаешь мне себя. До того, как я понял истину.