Достичь хорошего конца — это именно то, к чему стремится каждый.

В тёмной пещере на полу сидел парень в зелёном ханьфу, прижимая к себе маленькое тело своего приёмного сына. Из его прекрасных глаз капали слёзы, падая на бледное лицо ребёнка. Он не смог его защитить. — Гу Цзы, прости меня, — прошептал Ци Жун, крепче обняв Гу Цзы. — Если бы можно было всё исправить, я бы ни за что не позволил тебе пострадать. Если бы он знал, что всё так обернётся, то ни за что бы не связался с этими проклятыми небожителями. Сейчас в пещере находилось более десятка небожителей, пришедших якобы восстановить справедливость. Если бы он мог вернуться назад и изменить всё, он непременно это сделал бы. — Гу Цзы... — снова произнёс Ци Жун, прижимая своего сына к себе ещё сильнее. Он достал из широких рукавов своего ханьфу золотую заколку с изумрудом и сжал в кулак руку, в которой держал заколку, и та медленно начала покрываться трещинами. — Мне здесь больше нечего делать, — произнёс он, и, с этими словами, полностью превратил заколку в порошок. Тело Ци Жуна медленно стало исчезать и он, коснувшись лица сына в последний раз, закрыл глаза. Но вскоре он снова их открыл, услышав до боли знакомый голос: — Ци Жун, что ты натворил? Перед ним стоял Хуа Чэн с довольно странным выражением лица. — Не думал, что последним, кого я увижу перед смертью, будешь ты... Хуа Чэн, — с горечью произнёс он, впервые за всё время их знакомста назвав того по имени. — Ты с ума сошёл? — воскликнул Хуа Чэн, быстро приблизившись к нему и сев напротив, с недоверием в глазах. — Почему... почему ты это сделал? Ци Жун мягко улыбнулся и Хуа Чэн застыл, глядя на эту улыбку. Ци Жун закрыл глаза, ведь у него осталось всего несколько секунд и Хуа Чэн это понимал. Он осознавал ситуацию, но не мог принять решение Ци Жуна. — Моего сына больше нет. Я не смог его защитить. Что мне делать здесь без него? — тихо пробормотал Ци Жун. — Ци Жун, ты... — хотел что-то сказать Хуа Чэн, но его прервал грубый голос. — Лазурный демон! Вот ты где! Ты думал, что сможешь от нас спрятаться? — в пещеру вошёл один из богов войны, вытащив свой меч. Он направился к Ци Жуну, будучи идиотом, не замечая присутствия сильнейшего Князя Демонов. Когда он заметил, было уже поздно. — Ничтожество! Да как ты смеешь! — вскрикнул Хуа Чэн, доставая свой ятаган. В голове у него разразилась буря эмоций; гнев заполнил его сердце от осознания того, что эти недонебожители убили ребенка только для того, чтобы сломать Ци Жуна. Он чувствовал, как ярость поднимается в его груди, и его руки дрожат от злости. — Хуа Чэн... оставь их, — тихо произнёс Ци Жун, его голос был полон горечи и смирения. — Что? Но... — Хуа Чэн хотел возразить, но внезапно замер, когда увидел, что Ци Жун указал на неподвижное тело ребёнка. Внутри него что-то оборвалось, когда он услышал тихое бормотание Ци Жуна: — Забери его отсюда... Это были его последние слова. Хуа Чэн смотрел в глаза Ци Жуна, где медленно начинала угасать жизнь. Ци Жун, как бы отдавая дань своему горю, стал постепенно растворяться в воздухе, словно его существование возвращалось обратно в мир, откуда он пришёл.