В преддверии разлуки

Лето 1825 года подходило к концу. Великий князь Николай Павлович, пребывавший в Тульчине, не упускал последней возможности побыть наедине с полковником Пестелем. Вновь Николь проводил вечер в доме своего рокового возлюбленного. Павел с упоением целовал его длинную стройную шею, обычно скрытую высоким ало-золотым воротом мундира, но сейчас обнажённую и доступную только ему, полковнику Пестелю. В полумраке золотых свеч мужчины любили друг друга как в последний раз. Казалось, ничто не могло помешать их редкой идиллии. От неожиданного настойчивого стука в дверь оба мужчины подпрыгнули как ошпаренные. — Паша, Боже, кто там?! — вскрикнул Ники, судорожно искал глазами, где спрятаться. — Черт! Черт! Черт! — гневно чертыхался Пестель. — Если это Савченко, я его убью! Просил ж не беспокоить! — Пестель судорожно натянул халат — на штаны и мундир не было времени. — Сиди здесь, я сейчас. — Боже, если заметят, застрелюсь, — услышал вслед причитания Николая. «И что его принесло на ночь глядя?!» — рычал Пестель, думая о своём денщике. Другие варианты ему как-то в голову не приходили. — Я же просил не беспокоить! — гневно крикнул полковник, открыв дверь, и тут же обескураженно замер, оказавшись захвачен крепкими объятиями молодого офицера. — Поль, Поль, как радостно вновь тебя видеть! — Вася?! — обомлел Пестель. Василий Ивашев не преминул возможностью с жаром поцеловать его в губы. — Ты что творишь?! — Павел резко отстранил офицера. — Что ты здесь делаешь?! — Здоровье моё наладилось, и я вернулся служить делу нашему. Примчался первым делом к тебе! О Поль, я столько всего хочу рассказать! Ты позволишь войти? — Нет! — категорично ответил Пестель. — Уходи! — Но… почему? — Ночь на дворе! — Но ведь ещё не так поздно… — время слегка перевалило за десять. — Я сказал уходи! Да какое у тебя есть право являться ко мне, полковнику, без приглашения?! — Но Павел… мы ведь… — Прочь, я сказал! — гневно крикнул Пестель на исходе терпения. Василий испугался его грозного взгляда. «Да какой черт в тебя вселился», — подумал оскорбленный капитан. — Хорошо, я тогда завтра… Пестель не стал его дослушивать и резко захлопнул дверь. Василий обескураженно услышал скрежет ключа. Сказать, что Василий опешил такому приёму, не сказать ничего. Он ожидал, что Пестель, если и не будет излишне радушен, то хотя бы не прогонит вот так во тьму, хлопнув дверью, словно и не было меж ними ничего. Гнев и обида заскребли сердце. А ведь когда-то для Павла не было никого дороже Васи. «Не оставляй меня одного, Васенька», — до сих пор помнил Ивашев взволнованный голос Павла, когда Василий тяжело болел чахоткой. В этом же доме они грелись холодными ночами в объятиях друг друга, целовались ночами напролёт, а теперь… Вася сжал кулаки. Капитан хотел было уже развернуться и хмуро последовать домой, но вдруг заметил в стойле у дома полковника необычного белого коня. Роскошная порода, красивая уздечка. «Да у него любовник там! — пронеслась неприятная мысль. — Вот оно что! Нашёл себе кого-то, адъютанта что-ль, или из штаба.» Противная ревность завыла внутри, и Василий, ругаясь под нос, покинул двор полковника. В это время Пестель выуживал Ники из-под кровати. — Я прогнал его, Ники, все хорошо. — Кто это был? — раздалось приглушенно. — Да Савченко заходил, будь он неладен, дескать, забыл у меня какую-то свою вещицу. Я и слушать не стал быстро прогнал его. Вылезай, Ники, lieber, все обошлось. Тягостный вздох из-под кровати. Через минуту Николай уже вновь был в объятиях Павла, который с любовью поцеловал его в бакенбард. — Это плохой знак, Паша, — пробормотал Николай. — Боже, как мы рискуем. А если в следующий раз… — Все хорошо, родной, никто не узнает, обещаю. ~~~ Утром Василий вновь явился к полковнику, но дома его не застал, как и того роскошного белого коня. Раздосадованный капитан вынужден был отправиться на службу в полк, надеясь навестить Пестеля вечером и успеть прежде того таинственного любовника. Глупая ревность терзала душу Ивашева. Умом-то он понимал, что теперь иной человек владеет сердцем полковника, но так хотелось хоть чуточку его внимания, хотя бы дружеского. Неужто Павел действительно позабыл, что было меж ними? В это время Павел находился в Вятском полку, но желал как можно быстрее расправиться со служебными обязанностями. После разбора полковых бумаг и отчетов, на назначенном собрании скупо похвалил подчиненных офицеров за проделанную работу. «Господа, в следующем году Великий Смотр, на котором будет присутствовать сам император, и мы должны будем предстать в наилучшем свете. Тем более, что именно Вятский пехотный полк удостоен чести открывать парад. Оттого я даю вам отдых в две недели после отъезда великих князей, а далее мы продолжаем усердно работать.» — завершил полковник деловую речь. Пестель всегда предпочитал держать все под личным контролем — сейчас полк, а в перспективе и всю империю. Правда, сегодня мысли Павла Ивановича больше занимало другое — Николай совсем скоро уезжает и ныне состоится их последняя в это лето конная прогулку до реки. В четыре часа по полудню Павел наконец вырвался из полка, а Николай из штаба второй армии. Мужчины встретились у дворца Потоцкого на главной улице Тульчина. На чеканно строгом лице Николая Павловича не отражалось никаких эмоций, но глаза еле заметно поблескивали. Белоснежная шерсть его коня искрилась на солнце, а роскошная уздечка переливалась позолотой. Пестель, верхом на вороном Буцефале, отдал бригадному генералу честь и получил в ответ лёгкий кивок великого князя. — Messieurs, laissez-nous, — приказал Николай соглядатаям из свиты. — Je ne suis pas en danger avec le colonel Pestel. Парочка адъютантов Его Высочества послушно кивнули и отступили. В это время из дворца Потоцкого вышел Василий Ивашев, который ходил к генерал-губернатору за распиской о возобновлении служебного жалования. Вася не мог не удивиться, что Пестель стоит перед великим князем Николаем так, будто они коротко знакомы, прямо и твёрдо глядит на него из-под тёмного козырька кивера. А конь-то Его Высочества был подозрительно белым. «Быть того не может, — подумал Ивашев. — Нет, вероятно, это какая-то служебная встреча…» Но то обстоятельство, что дальше Николай и Пестель поскакали куда-то только вдвоём, навело Василия на нешуточные, ужасные подозрения. Быстро вскочив на гнедого коня, Ивашев последовал за ними, однако сохраняя приличную дистанцию, чтобы не быть замеченным. Золотистое солнце заливало раскидистое поле августовским жаром. Почти созревшие колосья пшеницы колыхались на теплом ветру, подобно морским волнам. Вдали над холмом кружились чёрные вороны, в небесах парил ястреб, высматривая юркую мышь. Полковник и великий князь, такие разные, как лёд и пламя, ехали вместе в место их тайного уединения. — Я все думаю о вчерашнем эксцессе, Павел, — приглушенно начал великий князь. — Меня могли обнаружить… — Но ведь не нашли, — Пестель нервно поддернул узду. — Как по мне, ты зачастую преувеличиваешь. — А ты словно не осознаешь опасности нашего положения, — хмуро ответил Николай. — Неужто мы так и будем прятаться всю жизнь? Встречаться украдкой по ночам? — А что нам остаётся? — Я хочу свободы, Николь! Тебе и мне! — Павел напряжённо хлопнул уздой и поскакал галопом по полевой дороге, в объятья тёплого августовского ветра. Николай вздохнул, невольно залюбовался свободным возлюбленным, и пришпорив белоснежного коня, последовал за ним. Мужчины вскоре расположились в уютном месте тишины и очарования. За два года ветвистые ивы словно стали гуще и уже касались длинными ветками глади воды. Павел привязал Буцефала к дереву, затем растелил на земле темно-серое покрывало. — Прошу, Николь, — поманил к себе своего принца. Ники присел к Паше и приобнял его за пояс. — Я и сам не знаю, как выйти из текущего положения дел, Паш… Павел вздохнул. У самого-то полковника был план — военный переворот — но поделиться с Ники он им не мог. — Посмотрим. Может что-то и образуется… — Угу. — Ладно, выше нос. Гляди, как красиво. И правда, вода чудесно переливалась под солнцем, подобно серебру. Над рекой парили вольные чайки, а где-то там в далеке утка деловито вела за собой вереницу утят. — А помнишь, как я нырнул в речку на нашей первой прогулке? — задорно спросил Паша. Ники ответ слегка улыбнулся, покачал головой. — Безумие полковника Пестеля. — И тебе ж это понравилось? — Павел в шутку тыкнул его в бок. — Скажем так, удивило. Ты неординарный человек. Павел самодовольно улыбнулся. — Знаешь, именно тогда я окончательно в тебя влюбился, Николь. А когда мне удалось растопить ледяное сердце великого князя, позволь спросить? — Не знаю, как тебе и ответить… До твоего коварного проникновения в окно я и не думал о нашей связи в таком ключе. Но на свою беду влюбился в тебя по уши на наших прогулках по полям. Знаешь, Паша, ты показал мне то, что никто и никогда — свободу, — тихо проговорил Николай. Мужчины переплели пальцы. Ветер холодком коснулся Павловых щёк, как когда-то давно, в их последнее свидание с Алёшей перед войной. Павел вдруг сказал с грустью: — Николь, я почему-то чувствую, что мы здесь в последний раз. У тебя нет такого? — Не знаю. А почему ты думаешь, что мы сюда не вернёмся? — Предчувствие, — Павел погладил Николая по руке большим пальцем. — Что ж, тогда мы будем в Петербурге, — улыбнулся Ники. — Может быть вновь прогуляемся по Петергофу. Там поставили новые фонтаны, я хотел бы тебе их показать. — Хорошо, — Пестель успокоенно выдохнул: пустое, что только не померещится перед разлукой. — Да, это будет чудесно. — А ты приедешь осенью? — Я постараюсь, родной. Буду просить об отпуске, но, наверное, вырваться смогу не раньше октября. — Буду ждать. У меня есть для тебя кое-что, — Ники расстегнул насколько пуговиц мундира и вытащил из-за внутреннего кармана запечатанный конверт. — Читай в разлуке. — О, Ники, — Павел бережно принял конверт и прижал к губам. — Спасибо. Я тебе тоже напишу и отдам завтра. Николай тепло, искренне, совсем не по-монаршьи улыбался. Мундир был наполовину растегнут, и великий князь, подумав немного, решил снять его вовсе. Длинные тонкие пальцы стали постепенно растегивать узорные пуговицы. Павел усмехнулся и тоже потянулся к собственному мундиру. После мужчины лежали вместе в одних рубашках, глядели на небо с белоснежными пушистыми облачками, болтали о всяком, и не было никого счастливее их двоих. Ничто не могло помешать их чудесной идилии. Но в этот момент за ними следили обескураженные до ужаса глаза. Василий Ивашев остолбенел и долго не мог поверить в увиденное через бинокль. Павел Иванович Пестель, лидер Южного общества и отъявленный республиканец, сейчас вальяжно лежал рядом с великим князем. А Николай Павлович Романов, вульгарно сняв мундир, также наслаждался обществом заговорщика. Василий сквозь подзорную трубу провел взглядом по красивой стройной фигуре принца — великий князь и без военной формы — нонсенс! Суровые романовские брови были сдвинуты домиком у переносицы, придавая лицу великого князя особую прелесть — Ивашев не мог отметить точеную красоту и притягательность Николая. «Нет, как же так…» — недоумевал Вася и вновь перевел бинокль на Павла. Пестель солнечно улыбался и выглядел невероятно беспечным. «Он погубит себя и нас всех! Убийство царствующей фамилии, республика… А теперь ведёт себя хуже отъявленного монархиста! Подхалим!» Ивашев до боли сжал зубы, сердце сжалось от обиды и ревности. «Может он изменил делу нашему?» Если б это был кто угодно другой в порочной связи с великим князем, Ивашев ещё и мог бы в это поверить, но чтобы Павел Пестель… то было немыслимо. В растроенных чувствах пришпорив коня, Ивашев поскакал обратно в город, намереваясь вечером явиться к Павлу и высказать тому в лицо всю абсурдность и опасность этой ужасной интриги. ~~~ Солнце зарумянило запад малиновым цветом, в это время Павел курил длинную трубку и выводил слова любви дорогому возлюбленному. «...Ники, родной, я с ума сойду в разлуке, каждый день, как век, без тебя.» Но тут раздался резкий настойчивый стук в дверь. Пестель чертыхнулся, спрятал письмо под объемную стопку полковых документов и направился встречать нежданного гостя, подозревая, что это Ивашев. — Ты поддался дурной привычке, мой друг, — с трудом сохраняя спокойствие произнес Пестель, открыв дверь. — Павел, нам нужно поговорить! — резко выпалил Ивашев и ворвался в дом полковника. Павел удивленно поднял бровь и закрыл за ним дверь. — Я многое могу стерпеть, но твоё наглое поведение до добра не доведёт… - предупреждающе начал полковник. — Ты ведёшь любовные дела с великим князем! — в сердцах крикнул Ивашев. Пестель опешил. Как, когда Василий мог узнать.? Не вчера ночью ж. На мгновение испуг выдал взгляд полковника, но тут же всё затмило суровой непоколебимой яростью. — Что…? — нервно спросил Павел и стиснул зубы. — Я видел вас у реки! Поль! Посмотри на меня! Черт возьми, ты сошёл с ума! — голос Ивашева дрогнул, он в порыве набросился на Павла в жажде не то драки, не то страстных объятий. Полковник наконец пришёл в себя и силой сдержал друга. — То не твоё дело! — отрезал Паша, смотрел смурно и недовольно, готовый к любому развитию событий. — Я слишком тебя люблю, чтобы позволить всё загубить! — не унимался Васенька. — Боже! Он же Романов! — Молчать! — резко одернул Пестель, наконец, оттолкнув взбесившегося Васеньку. Ивашев сел на диван, тот самый, где они целовались и ласкали друг друга когда-то. — Поль, ты не понимаешь, с кем ты связался. Казалось, Паша тоже случайной вспышкой вспомнил былые мгновения, глядя на Ивашева на их диване, и оттого вел себя терпеливее, чем мог бы. Нервно раскуривая трубку у стола напротив дивана, он уточнил с иронией: — Во что же, по-твоему, полковник Пестель влип? — Екатерина, бабка твоего принца, убила своего мужа! Отец, — Вася перешёл на сбивчивый шёпот, — был убит с позволения сына, нынешнего нашего государя. Павел резко стукнул кулаком по столу. — Причём здесь Ники? — Ники… — неверяще повторил Вася — Он Николай Романов! Они не щадят родных, думаешь, он пощадит любовника в случае чрезвычайных событий? Павел, задумчиво вцепившись в трубку, смотрел куда-то сквозь собеседника. — Он просто бригадный генерал в плену у своего брата. В плену у тирании, как и мы все! Ивашев покачал головой: — Ты хочешь воплотить трагедию Расина в жизнь? — Я хочу счастья и свободы. Себе, ему, России. — Хорошо, — не унимался Вася, — если мы победим, что нам делать с императорской фамилией? Не ты ли говорил?..- Ивашев вновь повысил голос с надрывом и тут же в отчаянии взялся за голову. — Теперь я так не считаю! — железно отрезал Пестель. — Я всё придумаю. В случае успеха нет никаких сомнений, что мы с Ники будем счастливы. Вася смотрел на Павла, которого всё ещё любил и сейчас, таким, суровым, страстным и отчаянно наивным, полюбил по новой, садняшей неразделённой любовью. Вспомнил слова Саши Барятинского, который, кажется, тоже был влюблён в предводителя Южного общества: «Мой Ахилл и мой брат, я для тебя предчувствую беду». Ком подкатил к горлу. Ивашев едва сдерживал слезы. — Поль… Ты безумен! - в отчаянии проговорил Василий. — Безумцы меняют мир, как говорит господин Рылеев, — усмехнулся Пестель. Вася хотел что-то ещё ему возразить, но тут же был одернут стальным не терпящим возражение взглядом. — Если проболтаешь кому, я тебе убью, — сказал Павел, точно вновь ударил кулаком по столу. — Я не шучу, я забуду о том, что между нами было. Вызову и убью, — и так страшно стало Ивашеву. Нет, не за себя: недостойно офицеру бояться смерти — за Павла, что в конце заключил. — Мне назад пути нет. — Поль, клянусь честью, что твоя тайна останется меж нами. Павел лишь хмыкнул в ответ и продолжил курить. Дальше беседа не клеилась. Василий накануне так много хотел рассказать Павлу, которого не видел два года, но теперь он понуро сидел и чувствовал себя лишним, ненужным и забытым. Действительно, куда ему тягаться с высоким красивым чинно-благородным великим князем. — Я, пожалуй, пойду… — Иди, — как-то просто ответил Павел. — Через три недели будет собрание управ, ты тоже приглашен. — Угу, — Василий в последний раз взглянул в глаза Павлу и грустно опустил взор. — До встречи. Вася вышел из дома полковника понурым и хмурым. Задул первый по-осеннему холодный ветер, будто сюда, на юг, из Сибири, предвещая плохую погоду и грядущие трудности. Офицер посмотрел на ущербную луну в мечущихся облаках и подумал: "Поль, мон ами, я готов за тебя умереть, но как мне избавить тебя от грядуших невзгод?" На следующий день состоялась церемония проводов великих князей. Павел совершенным чудом смог пожать Николаю руку и тем самым передать сложенное пополам письмо. В последний раз они посмотрели друг другу в глаза, и эти взгляды были красноречивее слов. Наблюдая, как карета Николая среди конвоя свиты отъезжает все дальше и дальше по полевой дороге, Павел вновь поймал себя на мысли, что им более не удастся встретиться в Малороссии. «Потому что мы победим — решил полковник. — В следующий году точно свершится военный переворот, и мы будем вместе, как два свободных человека» ~~~ Великий князь Николай Павлович вернулся в столицу в сентябре, и вновь размеренный ритм обязанностей взял его в тиски. Смотры, парады, аудиенция с братом-императором. Лишь дети и милая Шарлотта смягчали сердце принца, замёрзшее в разлуке с полковником Пестелем. Вечерами великокняжеская чета давала балы, либо Николай с супругой выезжали в театр. Так, одним из вечеров давали «Андромаху» Расина на радость графу Милорадовичу, который был большим театралом и непременно посадил себя в соседнюю ложу с Николаем, но так, чтобы взгляды их не пересекались, как и не пересекались их политические интересы. Ники пространно рассматривал фигуристых актрис, одна из которых была любовницей Милорадовича, — однако в те времена великий князь ещё не рисковал путаться с женщинами неблагородного сословия. Шарлотта внимала пьесе с неподдельным интересом. Николай, тем не менее, не любил сюжеты из греческих трагедий. Вообще нельзя сказать, что он любил литературу, предпочитал беллетристику Вальтера Скотта. Там рыцари, Англия, всё чётко и понятно, а здесь, на сцене тягомотные любовные страдания. Вдову Гектора приютил сын Ахилла и ещё влюбился в неё, забыв свой долг. «Наврал Павел про Ахилла и Патрокла, — мелькнуло в мыслях у великого князя. — Наврал, но как сладко…» Снова эти глаза стальные и хищная улыбка перед глазами… «Препятствовать страстям напрасно как грозе», — декларировали на сцене. «Любовь трудней сломить, чем полчища врагов» Вновь Павел перед Николаем, как наяву, родной, горячий, страстный, которого он сам, своими руками, чуть было не убил на дуэли. Как же им дальше быть? Как сохранить Пашку, защитить от бед, в которые на горячую голову может попасть полковник? Перевёлся бы в гвардию, и будь, что будет… «Страсть, как её не прячь, видна чужому глазу. Всё выдаёт нас вздох, движенье, слово, взгляд. . Скрываемый огонь сильнее во сто крат», — громко доносилось со сцены. «А если брат узнает? — Николая вновь пронзил липкий страх. — Ты слаб, слаб, ты наследник престола, ты должен держать свои страсти во власти разума, а не думать сейчас о нём… » Великий князь поджал губы, собрался, с ровной приветливостью посмотрел на Шарлотту -Шарман, — воскликнула она, довольная представлением. — Похоже на сон. И вновь в памяти великого князя предательски предстали строчки из пашиного письма словно звучащие любимым голосом: «Ники, родной, я с ума сойду в разлуке, каждый день, как век, без тебя.»