Восстание из пепла

Холод пронизывал не только бетонные стены «пальметто», но и душу Нила Джостена. Молчание, давящее, как могильная плита, окружало его в раздевалке. Лица «Лисов» – раньше такие родные и близкие – теперь казались чужими и отстраненными. Они отвернулись. Предали. Все началось с утечки информации о его прошлом. Информации, которую он так тщательно скрывал, которую лелеял как шрамы – болезненное напоминание о том, кто он есть и чего ему стоило, чтобы выжить. Лисы знали. Знали о его отце, о его побегах, о той цене, которую он заплатил за свою свободу. И вместо поддержки, вместо сочувствия, они выбрали дистанцию. Его сердце, зажившее было благодаря их дружбе и принятию, вновь кровоточило. Он чувствовал себя голым, уязвимым, словно его выставили на всеобщее обозрение, чтобы каждый мог тыкать пальцем и шептать: “Беглец. Сын мясника”. Но хуже всего был взгляд Эндрю. Пустой, бесстрастный. После всего, что между ними было, после тех глубин, которые они вместе исследовали, после этой странной, извращенной формы любви, Эндрю просто молчал. А потом, в один ужасный вечер, это случилось. В их общей комнате. На их общей кровати. Эндрю стоял над ним, его лицо искажено отвращением. “Это было ошибкой, Джостен,” - прошипел он, его голос был ледяным. “Все это. Между нами. Я не могу. Ты для меня… слишком.” И с этими словами, он разорвал связь. Их “это”, как они это называли – их странное, хрупкое, но такое важное для Нила соединение – было разорвано в клочья. Боль была невыносимой. Хуже, чем когда-либо прежде. Нил молча собрал свои вещи. Ни слова, ни слезинки. Просто механические движения, словно он сам стал бездушным роботом. Он больше не принадлежал здесь. Он покинул «Пальметто» той же ночью, оставив позади все: ключи, форму «Лиса», фотографии, воспоминания. Нил Джостен исчез.