Tell me you're scared who cares.

Царапать кожу ногтями, не оставляя действительных следов, которые нужно обрабатывать. Су Бон ненавидит, ненавидит чувствовать, ненавидит смотреть, как белые полосы от плеча до самого запястья краснеют, а потом исчезают бесследно. Думать о том, как же ты слаб, что даже не можешь взять лезвие и сделать им резкое движение вдоль. Никто не знает об этой его части. Он смешной, глупенький и немного груб с каждым, кто смеет сказать ему что-то резкое. Он ненавидит критику, но всё делает так, выглядит как блядский фрик. Он смазывает сопли и слезы с лица, смотрит на накрашенные ногти и думает, что это выглядит плохо. У Таноса сигареты со сладкой отдушиной, безграничная самоуверенность и протест против мира. У Су Бона страх разочаровать отца, ненависть и собачья привязанность. Он злится на себя и на весь мир. Сидит в углу ванной и бесится сам не знает с чего. Дома никого нет, он молится кому-то, чтобы отец задержался подольше, чтобы у него была возможность чуть дольше повести себя как «девчонка». Пахнет стиральным порошком. От этого запаха хочется рыдать сильнее, но он пересиливает себя. Встаёт и опирается на раковину, не хочет смотреть на смывшуюся подводку, поэтому избегает взгляда на зеркало, смотрит на потёртый край рамки, касается его, умывается. Плохо. Всё размазывается хуже. Зачем, спрашивается, подводить глаза, если единственный, кто это видит, только он. И то не в лучшем виде. Трёт щеки до красноты на оливковой коже, она немного болит, и Су Бон снова окропляет их холодной водой. Не смотрит в зеркало. Хочется позвонить, написать, крикнуть, коснуться, но он лишь идёт в свою комнату. Смотрит на фиолетовое покрывало невозможно долго, минуты три. Он садится на пол и кладёт голову на кровать. Думает о том, что не имел права вот на это всё. Думает, думает, думает, жмурит глаза. Так что звезды на внутренней стороне век зеленеют, а виски начинают, кажется, пульсировать. Танос может уйти в лирический рэп и перестать писать о том, как он мечтает отыметь красивую милфу на столе или умереть между бёдрами какой-то суки. Су Бон должен писать о том, как ему нравится, когда его лучший друг касается его со спины, и как он неправильно чувствует себя в такие моменты. А ещё как его бесит сторис «для друзей», в котором чертов Нам Гю с ебанным Дэ Хо в ебанном океанариуме. Как же у Су Бона нет сил это всё переживать. Нам Гю даже ничего не делает, чтобы его нервы так страдали. Да, такие срывы не то чтобы страшно частое явление. Сейчас просто много накипело. Он ударяет по кровати и берет телефон, ожидая, пока камера узнает его лицо. В «Инстаграме» он пытается отвлечься, пытается не думать. Су Бон иногда щипает себя, но как будто бы всё стабильно, он тупо пялится в телефон. Телефон вибрирует, и пуш-уведомление от Нам Гю, который как чувствует. Танос отвечает не сразу. Морозит самого себя. Головой ударяется об одеяло снова. Ненависть где-то греется. Ко всему. Игнорировать долго не хватает выдержки, по гордости бьёт, но у неё, видимо, низкий болевой порог, поэтому Су Бон открывает чат. Видео с рыбками. Они красиво плавают, переливаются, блестят. Одна рыбка сталкивается с другой, на фоне мурчащий голос Нам Гю и звонкий бас Дэ Хо. Хотелось переломать ему горло, порвать голосовые связки. Или выплюнуть в лицо: что ты делаешь, чтобы Нам Гю так просто оставался рядом? (Су Бон уверен: его самого бросят при первой же возможности). Хочется взвыть. Су Бон лайкает сообщения, отправляет стикер со смешным котом и закрывает чат. Голова болит. Реветь так сильно было плохим решением. Он запускает пятерню в волосы, ласково касается виска, и от жалости к себе хочется взвыть. Голос отца вырезает из него что-то, зарождая новую истерику. Он встаёт и нервно хватает учебник по химии, смотрит глупо и садится за рабочий стол, стараясь расслабиться и начать читать. Отца после всего, что произошло, он боится смертельно. Он перечитывает одну и ту же строчку, не понимая, как буквы складываются в слова. Неужели из-за кучи англицизмов в лексиконе он позабыл корейский? Отец — большой мужчина, человек, с которым все на работе хотят дружить. Когда в детстве все твердили, что Су Бону нужно гордиться им, он чувствовал лишь то, что хотел обладать такой же твёрдой рукой, как у него. Отец входит в комнату без стука. От него разит алкоголем. Сегодня же пятница. Он задержался — да, все сходится, он пил с коллегами. — Учишься тут? Молодец, так и надо, — он стоит за спиной, и Су Бон сжимает ручку в руках ещё сильнее, спина выпрямляется. Он кивает, молится всем богам, которых знает, чтобы тот ушёл. — Не расстраивай меня. — Ни в коем случае, папа, — он вымаливает прощение, надеется, что отец не заметит красной слизистой, надеется. Отец нагибается над ним, и Су Бона обдаёт запахом алкоголя ещё сильнее. — Прописать бы тебе. За волосы и ногти, совсем как педик, — папочка, чуть меньше жёлчи, океюшки? Должен был сказать: «Танос», смотря на ногти и поправляя изящным движением волосы. Но Су Бону, чтобы вот эту свою субличность показать перед отцом, не хватает крепости. И он лишь кивает. — Когда, если не сейчас? Перерасту, знаешь. — Когда ты так говоришь, мамку свою напоминаешь, — Су Бон тут же готов встать и снова начать плакать, прося любимого папу больше никогда их не сравнивать. Су Бон слишком ужасен, чтобы быть ею. Он специально вжимается рёбрами в стол, чтобы почувствовать заземление. — Ладно, все, — отец зевает и разгибается. Сегодня он хочет спать, сегодня он не злой — две секунды. Он сидит ровно две секунды, пока отца нет в комнате. И тут же подскакивает, открывая окно. Пытается дышать ровно. Его бьёт нервная дрожь. Хочется написать Нам Гю, рассказать о том, что он чувствует. Но список причин, по которым это невозможно, огромен. Он не хочет портить ему настроение, не хочет навязываться. У Нам Гю и так проблем полно. Су Бон безумно рад, что его друг перестал сутками не вылезать из дома, стал чаще улыбаться. И Су Бон совершенно точно знает, что это не из-за него. Но он хочет написать. Если даже не о том, что терзает душу, то просто поболтать. Все еще сидя на подоконнике, он уже не дышит как рыба. Заходит в мессенджер и кратко забивает: Танос: как ты и твой гачи мучи король Танос тупо смотрит в переписку, смотрит на видео с рыбками, которое воспроизводится без звука, пока на него не нажмёшь. И даже не замечает плашку «печатает» от своего френдкраша. Нам Гю: Мы очень круто посмотрели на рыбок, там была фиолетовая, дебильная, я не успел заснять. Прямо как ты. Сейчас уже разошлись. Я дал Дэ Хо затянуться, он чуть не умер и сказал, что больше не будет никогда Нам Гю скидывает гифку со смайликом, который зеленеет от сигареты. Танос: почему я дебильный Нам Гю: Нужны аргументы??? Танос: : (((((( Нам Гю: Поплачь Су Бон улыбается. Боже, он влюблённая девчонка без самоуважения. Он лайкает последнее сообщение и думает, что, может быть, все нормально. И щипает себя на всякий случай, чтобы сильно не радоваться.

***

Танос в школе стоит, опёршись поясницей на парту. Майка слишком короткая, от чего его живот обнажён и собирает на себе взгляды девочек. Его голубые глаза тоже иногда привлекают внимание, и когда он это замечает, он подмигивает и радуется, как краснеют чужие щеки, а глаза отводятся в сторону. Никто здесь не посмеет назвать его педиком в лицо, несмотря на всю манерность. Здесь он главный. Он первым пойдёт в атаку, сделает так, что никому больше не захочется даже думать об этом, о таком. Он затягивается электронкой с цитрусовым вкусом и не выдыхает, пропускает пар в лёгкие. Су Бон привык себя сексуализировать, ему даже нравятся эти голодные взгляды, но он даже не целовался никогда. Хранит себя для того самого. На Нам Гю никто не обращает внимания, он не звезда, не аутсайдер, он просто есть — обычный NРСшный одноклассник, который иногда может огрызнуться. Су Бон не смеет оторвать взгляд, машет ему и идёт пожать руку, отрываясь прямо от диалога. Все привыкли, что Танос ведет себя как конченый, и Су Бон не смеет ломать этот свой образ. — Hey, boy, how are u? — Привет, — Нам Гю игнорирует вопрос. Су Бона обдаёт холодным потом. Мысли в голове становятся немного отрывистее, но выражение лица он никак не меняет. Нам Гю секунду смотрит на его живот. — Нравится? Танос тут же отзывается и чуть приподнимает аляповатую майку, напрягая живот. Кривит оскал. Нам Гю закатывает глаза. — Позёр, прикройся. Тебя Ми На глазами хавает с момента как я сюда вошёл. — Эффект, которого я добивался, — Танос садится рядом и поправляет волосы. Нам Гю лишь листает тетрадь, в которой нет конспектов с октября. Он трогает Таноса за плечо, просто на автомате. И как же нравится это все. В ответ он не может не улыбнуться так мягко, что у Нам Гю в груди что-то щемит. — Дебил. В класс заходит Дэ Хо. От него пахнет утренней пробежкой и перебором тестостерона. Хотя токсичной маскулинности в Таносе куда больше, чем в нем. Су Бон смотрит, как Нам Гю машет ему ладонью, и тот садится перед ними. — Привет, — Дэ Хо говорит приятно, правда, Су Бон бы его ненавидел, если бы не тупая ревность. Но и дружить они бы не смогли. Точек соприкосновений мало, думает Танос. Меньше всего хочется продолжать думать, поэтому он снова затягивается электронкой, Дэ Хо морщится. Нам Гю берет Таноса за запястье и тоже вдыхает пар. У Су Бона в животе триста пятьдесят четыре бабочки умирают на месте. Он смотрит чуть ошалело, но сразу же улыбается. — Гадость, — подытоживает Дэ Хо, смотря на них. Он кладёт на парту тетрадь и учебник, и снова поворачивается, смотрит на Нам Гю. — Мы встречаемся с ней, — выдыхает он и улыбается как дурак. Нам Гю по-кошачьи улыбается, поправляет волосы за уши. — Я же говорил, что все будет замечательно. Танос смотрит то на одного, то на другого. Ну, тут вообще-то приятнейшая сплетня. С кем встречается Дэ Хо? И почему его сваха Нам Гю? Нам Гю плохая сваха для отношений с девушками. Танос так часто ни от кого не слышал слово «шлюха» как оскорбления. Он вообще та ещё гадина, если честно. Су Бон влюбляется с каждой секундой все сильнее. — С кем? — тупо выдаёт он, пяля даже не на них, а куда-то в стенку. — Всё тебе расскажи, — Нам Гю проводит ладонью по его плечу, успокаивая. — Больше двух — говорят вслух. — С Чжун Хи, на год младше, такая маленькая, милая, — выдыхает Дэ Хо так влюбленно, что у Таноса сводит поджелудочную. Дневник под матрасом, в который Су Бон пишет глупую ересь, которую боится сказать вслух Нам Гю, вообще-то не считается. И мы тут вообще-то говорим на счёт… — Которая бывшая эмджикоина? — залипает Танос, внезапно осознавая, что что-то залипает уже на парту. Нам Гю смотрит на него с каким-то вопросом, а Дэ Хо — как будто с предъявой. — Какая разница, чья она бывшая? — Су Бону правда все равно, но блин, Мен Ги конченый, он типа после него сигарету в рот не возьмёт, а тут девушка. Мама бы дала ему пощёчину за то, что он только что сравнил девушку с сигаретой. Но так-то Танос гей, ему можно. И вообще осуждать кого-то в его стайле. — Как хочешь, dude, как хочешь. Просто Мен Ги — ревнивая падлюка. Один раз я стоял рядом с его девчонкой, и он такую сценку закатил. Если вдруг у вас будет намечаться мордобой, позови, я напомню о долге, — Мен Ги Таносу должен пятнадцать тысяч вон и никогда не раскрывать секрета, как он увидел слезы на щеках Су Бона. Но это опускается. Ему до сих пор стыдно за эту историю. Но у него самого на этого криптонаебщика есть компромат, так что они квиты. Вроде как. Дэ Хо кивает и о чем-то щебечет на ухо Нам Гю, криво посматривая на Таноса, который нервно разглядывает свои ногти и пытается в рефлексию. Так, ну Нам Гю точно не будет встречаться с Дэ Хо, потому что у того уже есть девушка. Но это все равно не угашает того, что Нам Гю болтает с Дэ Хо, рассказывает какую-то историю со стримером. Танос не любит стримы, но ради Нам Гю сидел рядом и пытался понять. Су Бон вообще много делает ради своего друга. Су Бону безумно важно, чтобы Нам Гю не было с ним скучно. Он и его глупый мозг с нездоровой привязанностью… о, как его это бесит. Учительница мерзко скрипит своим голосом, объясняя в сотый раз, почему так важно знать закон Ома. Су Бон вообще-то гуманитарий. А ещё он чиркает на обратной стороне тетради незамысловатые рифмы. Нам Гю на него даже не смотрит, что-то пишет у себя в тетради, видимо, конспект. Возможно, его новый отчим слишком много раскомандовался. Су Бон обязательно спросит об этом позже. «я резался его изгибами во тьме серовато-синими в изнеженной ночи, брошенным надеясь не кончить творчеством» У Нам Гю красивый нос, идеальная линия скул, потрясающий запах. Су Бон не понимает, когда влюбился. Су Бону кажется, что это было в тот момент, когда в день её похорон он сидел рядом и держал за руку. Или когда они курили одну сигарету на двоих, слушая так полюбившегося Таносу Эминема. Он хотел быть на него похожим. Нам Гю говорит, что его не цепляет реп, особенно когда текст не понимаешь, потому что он на не родном языке. Су Бон в один прекрасный день предложил Нам Гю позаниматься с ним английским, типа базовую базу объяснить, чтобы он хотя бы его small talk андерстендил. Но ничего не вышло. И реперу осталось только мечтать о том, чтобы тот ответил ему: «Yes, bro, we are will dating». Ну ладно, тут совсем уж мечтать. С уроками не прошло не потому, что Нам Гю не обучаемый, а потому что они слишком много отвлекались на все, что не нужно, типа рилсы листали, обсуждали всех, не на английском, а потом рубились в карты на раздевание. (Это все было ради шутки, но Су Бон очень грустил от того, что это всего лишь шутка.) Потом они повторили, ничего не заладилось, и Нам Гю сообщил, что не хочет больше мучиться и те пятнадцать минут слушать о том, как Танос пытается ему объяснить, как правильно ставить артикли. Нам Гю вдруг смотрит на него, щурится и улыбается по-кошачьи. — Ты пялишься, Танос, — шёпотом, чтобы преподша не услышала. И близко-близко к уху, так что по спине бегут сотни мурашек и хочется убедиться, что он все ещё здесь. Су Бон с силой вжимает себе ноготь чуть выше запястья и улыбается. — Брешешь, — эта глупая привычка говорить словами, которыми никто уже не говорит, досталась от отца. Правда, неприятно. Нам Гю усмехается и снова смотрит на учительницу. Они отсиживают уроки до конца. Танос не любит сбегать с уроков, потому что если об этом расскажут отцу, он не может сидеть, или синяки на видных местах приходится замазывать тоналкой, которая и так быстро расходуется, а тут ещё на такие большие участки. Но он приноровился. Вместо жирного слоя в начале мажет красной помадой, чтобы нейтрализовать синеву, а дальше все идёт хорошо. Су Бон никогда не говорит Нам Гю об этом. Он надеется, что Нам Гю не догадается. Они выходят из кабинета, медленно. Нам Гю все болтает-болтает-болтает с Дэ Хо, и кажется, что на Таноса совершенно не обращает внимания. Он всеми силами пытается привлечь его. Отходит от них к какой-то компании, с которой иногда курил вместе в туалетах. Поправляет кофту, волосы. Нам Гю с товарищем не понимают, почему от них так резко сбежали. Танос болтает, обнимается с какими-то знакомыми, слишком долго гладит какую-то девчонку по спине, от чего та мило хихикает и шутит, и говорит о том, что Танос — невозможный балбес. Он согласно кивает. Здоровается с парнями и все украдкой пытается взглянуть в сторону Нам Гю, что тот думает, что он сейчас делает. И он мечтает о том, что не увидит его уходящим с Дэ Хо. В голове становится шумно, когда он понимает, что его самые страшные фантазии могут исполниться в жизнь прямо сейчас, когда он не находит взглядом любовь всей своей жизни и парня девчёнки Мен Ги. Крайне кровавое ощущение для его сердца, мозг и так целый день наблюдает за лобызаниями (он утрирует, они правда просто болтали). У Су Бона нет прав испытывать эти эмоции, а уж тем более что-то предъявлять. Но щемит в груди знатно. Богиня смилостивится над ним, и он позорно убегает, потому что шансы разреветься в толпе возрастают в геометрической прогрессии. Он убегает в дальний мужской туалет, в котором ни одна дверь не закрывается, в который ходят полтора инвалида, просто потому что там воняет безбожно. Су Бон забегает в него, как в Ноев ковчег. Он брызгает себе в лицо водой, совершенно забывая о подводке. Шмыгает носом, пытается дышать. Сосредоточиться на своём дыхании, думать о том, что ты в общественном месте, надеяться на то, что все подумали, что у тебя просто звенит горшок до туалета, поэтому ты пошел в самый дальний, конечно, да. В этом смысл. Он начинает царапать от плеча до локтя ногтями, сейчас кажется, в кровь. Все, чтобы слезы не начали щипать нос, а комок в горле не вырвался с позорным хныканьем. — Танос? — Су Бон прямо сейчас откусит себе язык и умрёт от потери крови. Сюда зашёл Нам Гю. — Так летел сюда, что не заметил нас. Дэ Хо просто девчонку свою увидел, сказал, что тебя она боится, и вот я должен сказать, что ты не убитый башкой. А ты как раз пошёл с кем-то поздороваться. Су Бон не верит ни в единое слово, просто смотрит на Нам Гю, и сил держаться все меньше и меньше. — Что случилось? Зачем ты сюда пришёл, а ещё выглядишь, как будто тебе нехорошо. Су Бону вот вообще нехорошо. Причина его истерики спрашивает, что случилось, самоконтроля нет, и он громко и чётко выпаливает ответ. — Ты, — и сам пугается, когда понимает, что сказал это вслух. Рушится Вавилон, весь образ Таноса падает, когда он говорит это вслух. Все — пиздец. — Что я? — Нам Гю вполне оправдано удивлён, он выглядит напряжённо и пытается подойти. Ладно, горит сарай — гори и хата. — Вечно ты с ним говоришь, любезничаешь, делаешь вид, что меня не существует, — у Су Бона срывает тормоза, мозг преобразует грусть и обиду в злость. Он начинает орать. Нам Гю смотрит напугано и вдруг кладёт пальцы, свои красивые длинные пальцы, ему на губы. — Су Бон, — никто, кроме учителей, не называет его здесь по имени. У него переламывается что-то внутри (Нам Гю делает из его внутренностей пюре уже пять лет), — здесь все все услышат, если продолжишь так орать. Либо говори тише, либо пойдём ко мне. Он дышит, как злой пёс, отрывает руку от своего лица. Он не может злиться конкретно на Нам Гю, поэтому эмоция переходит на него самого, и он тихо кивает. Гадкая аутоагрессия. — Эй? — Нам Гю эмоциональный интеллект не прокачал, он не знает, как себя вести в настолько стрессовой ситуации, когда его лучший друг выдаёт подобные мувы, — все в порядке, ничего страшного не случилось. Нам Гю сейчас правда пытается, и Су Бон ему благодарен. — Прости. Они выходят из туалета вместе, Танос обычно много болтает. Он всегда отдаёт больше. Они проходят мимо гардероба, и Нам Гю забирает ветровку Таноса и свою кожанку, пока тот стоит, смотрит в пол. Тут некомфортно. Давят стены, ещё и школа — не самое уютное место. На улице апрель, уже тепло. Апрель — лучший месяц, считает Нам Гю. Он похож на Таноса, такой же яркий, но не имеет в себе ярких воспоминаний. Все его ждут, но никто не любит. Они идут, Танос рядышком, совершенно понурый. Нам Гю думает, как ему нужно будет вытаскивать из Су Бона все щипцами, потому что тот начнёт выводить в какую-то неприятную шутку, скакать с темы на тему, на уши он присесть может замечательно. Нам Гю живёт на третьем этаже. Они не ждут лифт. Танос все молчит. Нам Гю хватает его за плечо, чуть разминает. Танос на него даже не смотрит. Он хочет, чтобы тот выдал хоть что-нибудь, но тот лишь пялит в пол и жуёт губу. У Нам Гю нет таких нервов, чтобы терпеть это все. Они поднимаются по лестнице, Танос спотыкается через каждые пять ступенек. Нам Гю считает, он уверен, что вообще-то это потому, что тот специально хочет оттянуть момент. Если бы не их физическая разница — Танос крупнее, сильнее, а ещё, будем честны, ходит в качалку чаще, чем Нам Гю сам. Ему не надо крутиться перед девочками. Ну вот сейчас Нам Гю об этом жалеет, потому что, если он начнёт тянуть его за руку, вопросов возникнет больше, а Танос сможет убежать. Нам Гю считает ступеньки. Он знает их число лет с девяти, ещё с того момента, как они с мамой оба забыли ключи, и пришлось ждать отчима с работы. Нам Гю со страхом вспоминает те адские два часа наедине с этой фурией. Ступенек на пролёте, кстати, шестнадцать. Сейчас он идёт, пересчитывая их. Число, конечно же, не поменялось. Когда они стоят около двери, Танос очень страшно смотрит в пол и все так же неестественно для самого себя молчит. Нам Гю колупается в двери и понимает, как же ему не хватает этого вечного шуршания под боком, какой-то фоновой, не несущей огромного смысла болтовни. Танос еще привносил в его жизнь огромное количество сплетен, просто так. Нам Гю не общался ни с Миной, которая знала всё и вся, ни с Хён Джу, которая постоянно была в самом эпицентре этих сцен. Зато Танос был его лучшим другом, а его знали все. Нам Гю иногда уставал ждать, пока он со всеми поздоровается, чтобы спокойно с ним сесть. Нам Гю правда никогда не понимал, почему Танос захотел так дружить с ним. Он открывает дверь и для надёжности впихивает сначала Таноса, а потом заходит сам. — Скажи что-нибудь, иначе я порву тебе рот, и долго не сможешь ничего им делать, — он улыбается и ставит руки перед лицом, согнув пальцы и оскалившись. Танос смотрит в пол, как провинившийся щенок, который наделал в угол, и его сейчас будут отчитывать. И Нам Гю так хочет его обнять, потрепать по волосам, сказать, что все отлично. Он хочет, чтобы Танос рассказал ему что-нибудь про Су Бона. — I'm jealous of you, — Нам Гю тупо смотрит и наклоняет голову по-птичьи, улыбается. Не понимает ничего. Их преподавательница английского — святая женщина за то, что ставит ему "хорошо", а у него уровень минус биггинер. Но сейчас надо идти по маминой методе и манипулировать, иначе у этого друга не получится совершенно ничего. — Ты думаешь, я тебя не понимаю? — И Танос вдруг становится ещё более потерянным, и он кусает свою нижнюю губу, и дёргается к двери. Нам Гю правда следует только догадываться о том, что этот идиот выдумал и выдал ему на английском, а когда понял, что Нам Гю понял, сиганул. Нам Гю резко прижимает его к двери, и стойка с обувью, которая держалась на соплях, с грохотом рушится, и Танос дёргается от громкого звука и ударяется о стену головой. Нам Гю цыкает и хватает фиолетовые волосы, и мягко поглаживает затылок. Всегда хочется успокоить это чудовище. Он, возможно, после этого начнёт учить английский. — Повторишь на корейском? Может быть, смягчу реакцию, — криво скалится. Эмоциональный интеллект у него чуть выше, чем у собственной матери. Танос пугается сильнее, закусывает губу. Шансов на отступление у него нет, и он смотрит Нам Гю в глаза. — Я тебя ревную, — у Нам Гю отпадает челюсть, метафорически. На лице дёргается только бровь, и он улыбается. Об этом он, если не знал, то догадывался. Он правда видел, как тот иногда бесился от того, как он, когда они сидят рядом, показывает чат с Дэ Хо. Не мог понять, что это за чувство он испытывает и почему так морщит нос. — Почему? — Да! Ты мне нравишься, кретин, — кричит Танос вдруг громко, толкает Нам Гю, и когда понимает, что сделал, резко замирает. Нам Гю покачивается и не падает только за счёт того, что коридор узкий, и он прилетает в куртки. Мозг только что закипает, и Нам Гю вдруг выдыхает. Как всё оказывается легко. И вот сейчас завидует ещё и своему низкому эмоциональному диапазону, потому что будь он чуть более сентиментальным, разревелся бы от счастья на месте. Танос все так же стоит. — Ты мне тоже. — Давай без твоих дебильных приколов, — он опускается на корточки, смотрит в пол и начинает заново собирать эту блядскую стойку. — Су Бон, — Танос ставит какую-то пару обуви на пол, чтобы вставить перекладину в отверстие. Нам Гю надеялся, что, если его назовут по имени, это как-то взыграет. Но там действительно ничего, — Это не прикол. Я думаю, что осознал, что так сильно хочу тебя трогать не потому, что ты такой крутой, а потому, что я педик голимый. Нам Гю это признание даётся нелегко. Танос поворачивается на него и смотрит красными глазами, будто он выкурил косяк. Нам Гю усаживается на корточки рядом с ним и кладет ладонь ему на затылок, ероша волосы, гладит шею. Сегодня у него тоже жесточайшее потрясение, мозг не верит, вообще ни во что. Это кажется пьяным бредом. Он вдруг наваливается и утыкается носом в шею Таноса. Там пахнет потом и немного отдаёт кислотными духами, которыми он брызгается по утрам. — Ты плачешь, — констатирует Нам Гю, когда слышит, как шмыгает чужой нос. Говорит ему прямо в шею, а Танос напряжён, как гитарная струна. — Спасибо, ещё чё скажешь? — удивительно твердо выдаёт Танос. — Будешь моим парнем? Мир не рушится, когда это произносит Нам Гю. И если даже сейчас Танос вдруг ответит «нет», Нам Гю переспросит, уверен ли этот парень в своём ответе, и даст ему ещё пару шансов. Потому что, если ты переборол свою внутреннюю гомофобию, с чужой справиться легче. — Я же сказал, без приколов. — А я сказал, что ты мне с пятнадцати лет нравишься. И Танос неудобно выворачивается, шлёпается на задницу, и получается так, что Нам Гю сидит между его ног и смотрит на него снизу вверх. Диалог между ними разрушает их дружбу мгновенно — ну, типа, либо они начинают игнорировать друг друга в школе, а Нам Гю потом всю свою жизнь может дрочить только на крашеных ебланов, либо они начинают встречаться и проживают свою лучшую тинейджерскую романтику. — Я могу называть тебя детка? — Фу, это пиздец, — бедра Нам Гю затекают, и он встаёт на колени и понимает, какой же Танос несуразно большой. Типа огроменный, ему мало места тут сидеть. — Тогда baby. — Это одно и то же. — Детали, babe, детали. И Нам Гю затыкает этот глупый рот поцелуем. Таким несуразным чмоком, что хочет провалиться сквозь землю. Он впервые ощутил стыд за этот невозможный вечер. Су Бон из стыда не выходил вообще, но сейчас все в порядке. Действительно в порядке. — У матери сутки, но ничего никогда не равно нулю, можем пообниматься у меня в комнате. И встаёт, оставляя Су Бона сидеть в коридоре самым счастливым мальчиком на земле.