Золотые клетки

Раннее утро в Красном замке было свежим, но Гвейну казалось, что воздух горячий и спертый, как внутри кузницы. Он шёл к тренировочному полю, чувствуя тяжесть меча на боку и глухой стук сапог по каменным плитам коридора. Сегодня ему нужно было сосредоточиться — он обещал лорду Комптону показать молодым оруженосцам несколько приёмов, но вместо мыслей о тренировке в голове крутились обрывки воспоминаний. Ночь почитания Девы миновала, как быстротекущая река, словно тревожный сон. Они не обсуждали это. Не заговорили ни разу — даже когда их взгляды встречались в узких коридорах, даже когда случайно соприкасались ладонями. Они просто оставили всё как было, но Гвейн знал: как прежде уже быть не может. И заставлял себя забыть. Ему нужно было забыть. Он должен был принять её решение и притвориться, что ничего не изменилось. Когда он вышел в солнечный двор, то услышал её голос раньше, чем увидел. Гвейлисс смеялась, и Гвейн замедлил шаг. Она прогуливалась вместе с другими дамами. Её зелёное платье мерцало в лучах солнца, как утренняя роса на листьях. Лисса говорила с леди Доминикой Грейсфорд и чуть повернула голову, чтобы лучше расслышать собеседницу, небрежно откинув медные локоны… И тогда Гвейн увидел их. Яркие и заметные, словно розовые бутоны посредь бледности сада. Неуловимые следы чужих губ на её шее — как клеймо, как чужая печать на том, что должно было принадлежать только ему. Кто-то целовал её там, где когда-то был он. Гвейн почувствовал, как внутри всё сжимается, будто кто-то с силой вдавил ему кулак под рёбра. В желудке завязался узел, словно он выпил бочку дешёвого вина — мутного и кислого, от которого по утрам трещит голова. Кто? Он знал ответ прежде, чем позволил себе подумать. Деймон Таргариен. Порочный принц. Дракон, выжигающий всё, к чему прикасается. Гвейн всегда презирал его. Слишком дерзкий, слишком самоуверенный, слишком… слишком всё. Теперь ненависть обрела новую форму — острую, мучительную. Он сжал челюсти, не позволяя эмоциям овладеть собой. Лисса не смотрела в его сторону. Она улыбалась так, словно всё было в порядке. Словно ничего не случилось. Гвейну вдруг стало трудно дышать. Он вспомнил её в поле. Тёплая трава под ладонями. Её дыхание — горячее, прерывистое. Её губы на его коже. Та ночь сожгла его дотла. Но для неё… для неё она ничего не значила. Она никогда не принадлежала ему. Не Гвейну. Никогда не Гвейну. Лисса оставила его гореть в этом пекле одного. Он резко развернулся, отвёл взгляд и пошёл прочь. Клинок вылетел из ножен со свистом. — Сир Гвейн? — Окликнул его оруженосец. Гвейн поднял меч. — Начинаем. Ему нужно было драться. Рубить, колоть, бить, пока боль не утихнет. Но он знал — она не утихнет. Уже никогда.

***

Гвейн сжимал рукоять меча, ощущая, как под кожей пульсирует горячая кровь. Песок тренировочного поля был жёстким и сухим, тёплый ветер трепал знамёна, зазывая к битве. Вокруг бурлила привычная жизнь: оруженосцы возились с мечами, молодые принцы оттачивали удары, а дамы наблюдали с тенистых лож под прикрытием балдахинов, обмахиваясь кружевными веерами. Гвейлисс восседала рядом с королевой, безмятежно нежила задумчивую Хелейну. По другую сторону трибун он заметил Рейниру — округлившуюся перед грядущими родами отраду королевства — в чёрном, мрачнее грозового неба над Шепчущим заливом. Вдруг с севера подул промозглый ветер, принося с собой шёпотки. Дамы неожиданно прихорошились, оруженосцы заозирались, Эймонд выглянул из-за плеча Эйгона, подбираясь ближе к брату. — Порочный принц… Где-то на ложе Лисса вытянула бледную шею, и пальцы Гвейна побелели от напряжения. Миг — и что-то тягучее, горячее задушило его в очередном яростном порыве. Деймон Таргариен спускался по ступеням — гибкий, лёгкий, с вечной насмешкой, что играла на губах, будто он всегда знал больше, чем позволял другим. Его чёрный плащ медленно колыхался за спиной, серебряные волосы ловили солнце, отражая его холодным светом. — Лорд Гвейн. — Без раскачки начал Деймон, заметив его, склонив голову набок, словно разглядывая что-то диковинное. — Вижу, ты исправно обучаешь мальчишек, наставляешь их, подсказываешь, как держать меч… Он скользнул лукавым взглядом по юным принцам, затем перевёл его выше — туда, где сидели дамы. Гвейн не стал оборачиваться. — Быть наставником — почётная обязанность, — ответил Хайтауэр жёстко. — Разумеется. — Таргариен приподнял уголок губ, собирая морщинки. — Я слышал, ты весьма искусен, чтобы наставлять… Деймон не смотрел на него — он нашёл кого-то в толпе женщин, и его взгляд замер. Гвейн почувствовал, как ледяная рука сжала ему горло. — Что ж… — Принц наконец опустил снисходительный взгляд, словно оценивая его. — А не хочешь ли показать, как сам умеешь держать меч в руках? Он сказал это нарочито лениво, с тем самым мерзким выражением лица, каким обычно доводил людей до безумия. Гвейн не видел, но чувствовал, как за спиной прошёл взволнованный шёпот, как запылили сапоги оруженосцев, как юные принцы застыли в ожидании. Где-то нахмурилась Алисента. Насторожилась, точно загнанная крольчиха, — Рейнира. Где-то Гвейлисс Хайтауэр не шевелилась, удерживая взгляд только на них. — Почему бы и нет. — Голос Гвейна прозвучал излишне уверенно, словно ничего в этом мире не трогало его сердца.

***

Деймон Таргариен стоял расслабленно, как всегда, держа меч так, будто это всего лишь украшение, а не оружие. Но Гвейн не позволил себя обмануть. Он знал, кто перед ним. — Итак, Хайтауэр, — Деймон лениво покрутил меч в руке. — Покажешь мне, чему вас там учат в Староместе? Гвейн поднял клинок. — Всегда готов, принц. Они сошлись без предупреждения. Клинки встретились с гулким звоном, разрывая воздух. Гвейн держался уверенно: встречал удары, уходил в защиту, а затем сам бросался в атаку. Но Деймон был быстр. Чересчур быстр. Он двигался, как танцор, предугадывал, поддевал меч Гвейна, заставляя терять равновесие. — Прекрасно, прекрасно… — Усмехнулся Таргариен, отбивая выпад. — Но мне кажется, ты слишком… напряжён. Гвейн молчал, сжимая зубы. — Что-то тяготит тебя, не так ли? — Продолжал Деймон, легко уклоняясь. — Неужели… какие-то… тёмные мысли? Гвейн сделал шаг вперёд, атакуя. Деймон парировал, смеясь. — Может, ты слишком устал от служения Семерым, Хайтауэр? — Произнёс он так, чтобы все слышали. — Может, устал от пиршеств или бестолковых сражений? Может, тебе в тягость быть племянником лорда, в тягость быть сыном такого отца? Может… тяжело быть братом такой сестры… Гвейн замер на мгновение, сбиваясь с ритма. Деймон воспользовался этим — толкнул его и, понизив голос, продолжил: — Брат и сестра… — Он покрутил меч в руке, поигрывая им. — Такая преданность, такая… близость. Сквозь пелену сражения Гвейн бросил короткий взгляд на трибуну. Лисса была бледна, её тонкие пальцы судорожно сжимались. — Каково это? — Деймон шаловливо раскинул руки. — У меня ведь только старший брат… Хотя, он даровал мне чудную племянницу. Такую же преданную… близкую… Гвейн рванулся на него с яростью. Больше силы. Больше злости. Толпа зашепталась. Кристиан Коль сделал шаг вперёд, но Алисента едва заметно покачала головой. — Красивая сестрица — твоё отражение. — Деймон едва успел увернуться от следующего удара. — Ты чувствуешь её запах? — Горячо прошептал он, глядя в раскалённую бронзу хайтауэрских глаз. — Чувствуешь её тепло, когда она рядом? Гвейн рванулся, но Деймон уже отступил. — Я чувствовал. Это его отметины на её шее. Теперь точно. Он даже не таится. Гвейн зарычал. Удар. Ещё удар. Они кружили, клинки скрещивались, скрежет разрывал воздух. Деймон смеялся, уклонялся, играя с ним, будто кот с мышью. — Интересно… — Издевательски бросил он, отклоняясь от удара. — А когда ты касаешься её, тебе кажется, что ты оберегаешь? Или… владеешь? Гвейн не отвечал. Он видел только его. Его лицо. Его губы. Его руки на теле Лиссы. Рёв крови в ушах заглушал всё: и далёкий шёпот придворных дам на трибунах, и голос Алисенты, что, кажется, что-то кричала сверху. Гнев был слепым. Гвейн снова бросился вперёд, и на этот раз его меч нашёл цель. Лезвие вспороло кожу. Ткань разошлась, оголив плоть, и по руке Деймона скатилась тонкая струйка крови — алая, как закатное солнце. Толпа ахнула. Деймон замер, затем посмотрел на рану. Его взгляд потемнел. — Ну, раз ты так жаждешь честного боя… Он атаковал с силой урагана. Гвейн отбивался изо всех сил, но его клинок дрожал. Деймон вёл его, загоняя в ловушку. Удары становились всё тяжелее, всё опаснее. Гвейн споткнулся. Таргариен нанёс удар — и в последний момент остановил клинок у самого горла. Песок впитал капли пота, но не его крови. Пока. — Видишь, мальчик? — Деймон улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья. — Ты можешь обманывать всех. Он наклонился ближе, будто хотел его поцеловать. — Но не меня. Гвейн слышал только собственное дыхание. А потом напряжённую тишину раскалённого воздуха пронзил детский голос: — Нет! Оставьте его! Что-то горячее и быстрое рванулось к ним, поднимая пыль и песок, и врезалось Гвейну в грудь, повисая на шее камнем. Дейрон. Ребёнок был совсем крохотным по сравнению с ними. Вышитый зелёный плащ волочился по земле, глаза горели гневом и страхом. — Не надо! — Его крошечные руки вцепились в доспехи Гвейна. — Дядя, прошу, не надо! Гвейн застыл. На трибунах стало тихо. Деймон наклонил голову, тяжело дыша, глядя вниз, и что-то промелькнуло в его глазах — не насмешка, не торжество. Что-то совершенно ему не свойственное. Лисса вскочила с места. Коль, по команде Алисенты, уже подбирался ближе. На мгновение всё замерло. Гвейн всё ещё чувствовал гнев в костях, в крови, но… — Дейрон… — Он опустил руки, и меч с шипением скользнул по песку. — Нет, — Мальчик отказался отходить, вжимаясь в него сильнее. — Нет! Он дрожал, словно в лихорадке, и Гвейн вдруг осознал — ребёнок испугался за него. И не только он. Хайтауэр взглянул вверх. Лисса смотрела на него с такой тревогой, что его сердце вдруг сжалось. Как тогда, когда они были детьми. Как тогда, когда у них ещё не было секретов. Гвейн почувствовал, как ярость уходит, оставляя после себя пустоту. Деймон хмыкнул, утирая кровь с руки. — Как трогательно. Он шагнул назад. — Довольно на сегодня. Его меч с лязгом упал в ножны. Толпа загудела, но Гвейн не слышал их. Единственное, что он мог разобрать, — как ниже его собственного сердца, с душераздирающим боем, заходится ещё одно, поменьше.