В страсти правды нет

Предзнаменование славного, посредственного дня — если таковым можно было назвать жизнь в протоколе, где повседневно происходит различного рода суматоха, — было наотрез опровергнуто негаданно-нежданно выявлением новой обязанности, входящей в рутину Айсо, изумленного таким поворотом событий. Как выяснилось, ему предстояло вжиться в роль спутника одного агента, который, на первое впечатление, казался самодостаточным и весьма ответственным — в своей области специализации, по крайней мере, — ну, то есть определенно не нуждающимся в посторонней помощи и пресловутых советах, которые первое время ему упрямо навязывали. Однако тот, упертый баран, не дал себе ни малейшего шанса обратить на них внимания. — Стоп, что? — Ну не удивляйся ты так, — выгнула бровь Джетт, продолжая в ехидном тоне, — Йору просто… ну не может самостоятельно находиться там. В случае, если он вляпается в дерьмо, нужно поскорее его вызволить оттуда. И все. — Он что, сам не может справиться? — скептически бросил Айсо. — Не всегда, — немного помедлив, — Он сам не хочет, чтобы мы вмешивались, но ему это правда необходимо, — подставив ладонь прошептала последние слова. — Бред. И прежде, чем Айсо мог произнести хоть одно слово в сторону отказа, тут же чаши весов перевесились, приходя в обезоруживающее равновесие — Джетт взглянула на него со всей своей обаятельной надеждой, прорывающейся наружу сквозь сетчатку уверенных глаз, что будто бы от его ответа зависело немалое для одной лишь Джетт. А Айсо разве был тираном? В какой-то степени — да, безусловно, но если это касалось знакомых его людей, тем более товарищей, то кем он был, чтобы так бесстыдно и малодушно отказывать? — Полный бред, — он, черт возьми, в деле. И, если бы он только знал, в какую вереницу событий его втянули, агент бы неоднократно поразмыслил, стоило ли ему так пытать судьбу. Ибо на кануне его мужское достоинство и его взаимоуважение с другими агентами протокола. Иными словами, Айсо наказали, чтобы он проследил за Йору, пока тот находит себе приключения на свою тощую задницу. Хотя погодите, тощая ли она в самом деле? Эта неловкая мысль посетила голову Айсо, начиная от обреченных размышлений об утерянном спокойствии и заканчивая рассматриванием задней фигуры Йору, что вальяжно в своей фамильярной манере шел на пути к поганому клубу, словно не он вот-вот отворит двери в самый, что ни на есть, сумасброд из полчища отродья. Именно отродья. Вдохнув полной грудью, с ясностью мысли он понял это достаточно скоро, параллельно ощущая своими рецепторами запахи тошного опьянения, потных тел в смеси с нотами различных парфюмов, туалетной воды, от которых нос в отвращении морщился. Кругом люди, причем их национальность он не мог распознать тотчас же, но одно было ясно — все здесь англоговорящие. Йору был далеко не редким посетителем подобных мест, и, если учесть его популярность среди вопиющих разборок с некоторыми посетителями клубов, ему был запрещен вход во многих заведениях подобного характера. Айсо не всматривался в чужие лица, тем более не вдавался в излишние детали распознавания — ему индифферентно. Почти единственное, что волновало его в тот момент, так это: первое — продают ли здесь баббл-ти, и второе — бравурная музыка гремит здесь навязчиво на повышенной громкости — Айсо любит слушать музыку, не слыша никого и ничего, включая себя, но лишь в своих наушниках, — что аж зубы сводит до скрежета, подбавляя на одну причину больше к нарастающей нервозности. Он в покорном молчании следовал за Йору, что пробирался сквозь гущу людей и местами ругался, успев пару раз обнажить оскал недобросовестным особам, а затем агенты были выведены к зоне барной стойки, пролегавшей вплоть длиннющей стены. Масштабы одного лишь бара приятно удивили Айсо — он был не скуп в выборе напитков и количества свободных мест. — Я осяду здесь, — дотронулся до плеча Йору, кивком указывая на пристанище бармена. — Лады, не теряй, — лукаво прищурился уголками глаз тот в ответ. Взглядом проводив агента, буравя еще какое-то время, пока тот не низвергнул в потоке таких же обездоленных, нерадивых пустышек, ищущих расслабления и смыслов нахождения в этом месте, Айсо опустил свою тушу на барный стул, оценивающим взором пройдясь по содержимому бара. Притянул к себе меню поближе, заметив, что язык был филиппинский — вот Неон бы здесь оторвалась, будь она тут, — и также имелись английские приписки, вследствие чего можно было не второпях сделать выбор, не донимая самого бармена. Но так бы вечер был однозначно понурым и постным. Раз уж ему присудили возможность пощеголять в клубе, то, право, следует ею пользоваться. — Смастери что-нибудь сладкое, сродни баббл-ти, — после недолгого изучения меню, безмолвно разочаровавшись в отсутствии своего любимого чая, от передозы серотонина которого его разрывало от наслаждения, он обратился к сотруднику. Это был долговязый парень, который, не сказать, что выглядел зрелым и дальновидным, зато наружность была приятная: копна волос цвета смолы с выбивающейся челкой, сдержанная полуулыбка и забавная родинка, довольно броская на правой щеке. Почему-то эта деталь отложилась в памяти Айсо, рассудившего, что эта особенность была у них общей — сам агент обвешан этими вкраплениями природы с ног до головы. — Могу предложить несколько вариантов. Нравятся цитрусовые, тропические фрукты? Может, шоколад или ягоды? — бармен, сделав интонационные ударения, ожидал определенный выбор из перечисленных вариантов, по-оленьи хлопая ресницами. Не терпелось ответить исчерпывающее «Да», чтобы бармену было невпопад обращаться к нему с каждым разом, уточняя возникающие нюансы в ходе процесса, и все же вместо этого удостоил обычным, благосклонным кивком. Не первый раз работая в общепите, парень счел это за: «На твой вкус». И он наконец приступил к своему искусному делу, до этого протирая бокалы до блеска собственной души с невообразимо скрываемым волнением, будто делает это в первый раз. Айсо ехидно поднял уголок губ, скрывая ее в кулаке, приставленному к щеке, от мысли, что ни он, ни бармен не уточнили о безалкогольном напитке идет речь или алкогольном. Это позабавило агента, вмиг расслабившего плечи, невзирая на свою зажатость из-за внезапного пребывания в клубе, от которого веяло осточертелой, низменной аурой. Он вспомнил свое предназначение и резко перевел взгляд в толпу ближе к танцполу, глазами бороздя по головам в поиске макушки с синими прядями. Щуря свои глаза, он пристальнее огляделся вокруг, победоносно выцепив нужного себе человека, подходящего под его параметры. Тот затерялся меж гибких тел, несусветно извивающиеся под ритм музыки, и, что интересно, конкретно к нему была притеснена девушка, прижавшаяся к его шее и выполнявшая незамысловатые действия на ней. И окаймлял эту картину возвышающийся над ними крепкий парень, по-собственнически вцепившегося в бедра Йору и шепчущего ему что-то на ухо. В общем, скучно ему не было. И от представленного вида Айсо был отчего-то недоволен. Мерзкое чувство прилипло к его нутру, подвывая о неправильности происходящего, будто кто-то переступил черту дозволенности. Но Айсо проигнорировал это. Нервная пульсация отбилась в висках, вынуждая укрепить силу в стиснутых кулаках и увеличить желание заткнуть весь внешний мир с его обезумевшей какофонией в своих наушниках. — Прошу. Из бесчисленных дум и возни с самоконтролем его вывел ненавязчивый голос бармена, предложившего свежесделанный коктейль в винном бокале с насыщенно оранжевым цветом и бултыхающейся в ней долькой апельсина и кубиками льда, плавно стукающиеся друг о друга. Это был легко узнаваемый напиток. Алкогольный. Что ж, выбор беспроигрышный, и Айсо его оценил строго по достоинству. Вкус все той же не умирающей классики — внушительная горечь и смягчающая сладость цитруса, щекочущая на кончике языка. Приторности здесь оказалось больше ожидаемого. Так еще и трубочку предоставили. Видимо бармен метко целился, запомнив, что Айсо упомянул о баббл-ти. Достойно скромной похвалы и, возможно, чаевых в самом деле. — Нравится у нас? — в ответ не неожиданный вопрос Айсо рассеянно кивнул, — А напиток как? Заметив небольшую замятость и нетерпеливость высказываний, Айсо столкнулся с мыслью, что этот парень либо работает не столько долго, задавая вопросы на уровне стажера, либо не сильно уверенный в себе специалист, ощущающий некоторое нагнетание со стороны посетителей и работодателей. — Не удивлюсь, если это самый хорошо отточенный напиток в твоем арсенале, — после недолгой затяжки трубочки он продолжил, — Но, признаться честно, сделан он весьма недурно. Подстать мне. — Рад служить во благо, — бармен расплылся в дежурной улыбке, сияя глазами. Агент, смакуя вкус коктейля, неприлично впился в эти темные бездны филиппинца своим взглядом и облизнул пересохшие губы. Отсчитывая секунды, пока глядел, понял, что эти недальновидные глазки его никак не трогали. Эта мягкотелость, тающая в глазах бармена, никак не привлекала Айсо, который скрупулёзно относился к сортировке людей. — Апероль Шприц? Как уныло, — рядом с Айсо плюхнулся его развратный спутник и ключ сегодняшней программы в одном лице. От Йору смердело запахами, смешанными в непонятное нечто, от которых, по крайней мере, Айсо невольно уводил нос в сторону. Парочка синеющих отметин в области шеи и еще один, притаившийся на ключице, и все они, как мозоли на сердце, будоражили кровь агента, всматривающегося в изукрашенный холст, помеченный грязными мазками. А ведь недавно он был чист, обладая особым шармом своей неприкосновенной белизной. — Уже наигрался с дамами и кавалерами? — усмехнулся Айсо, — Или они с тобой? Йору мельком бросил взгляд на безучастного бармена, пальцем указывая на напиток товарища. — Повтори, — и вернулся к агенту, — А ты, я вижу, следил? Интересно? — Очень. Ради этого же я и здесь. Айсо с малым воодушевлением выдохнул, трубочкой помешивая остатки своего напитка на манер обыкновенной девушки, чаще приблудницы, скучающей на виду. Злоба или досада нерасторопно утекали куда-то вниз, оседая на дне этого самого бокала, который он в неспешном темпе допивал. Что он здесь вообще делает? Йору вроде жив и здоров, никаких перепалок и поломанных костей — чудо же, ну. — Тебя никто не держит. Можешь идти восвояси, — прилег на свои сложенные руки, — Ах да, забыл. Без меня ты не скоро попадешь домой. — Меня не держат. А вот тебя — вполне, — отчеканил Айсо, моментально получив ответный удар: Стопа уперлась в сидушку барного стула, разворачивая сидящего на нем Айсо к нему лицом, и, минуя одну ногу, она приблизилась к паху, упираясь в бедро с легкой угрозой. Резкий поворот на девяносто градусов нерадиво был оценен Айсо, чуть не опрокинувшего свой бокал с содержимым. — Да ну? Что-то не чувствую, — предупредительно надавил с напором на бедро, разводя его в сторону. — Теперь понимаю, что ты еще не наигрался, — хладнокровие отразилось в пониженном тоне, — Иди уймись в кои-то веки. С себе стоящими. — Вот какого ты обо мнения. Меж бровей пролегли морщинки, в боевом призыве смыкаясь ближе к переносице. И, не забывая о рассеченной брови, придававшей вычурную брутальность, Айсо с дотошной осторожностью позволил себе окунуться в мазутную черноту глаз напротив, которые были прямиком направлены на него. С вызовом. Вопрошали и всепоглощали своим свирепым сиянием, сродни огоньку, перерастающего далеко не в пожар, нет, это были гребаные сполохи на всем полотне, помимо чужеземных мазков. Это была реакция на его слова, его действия, следовательно, аврора в темных безднах — тоже его. — Да, я не отрицаю, что здесь практически все отбросы, но есть же и более вменяемые персоны, верно? — Не отмазывайся, — разъяренно фыркнул Йору, перекатывая недоброжелательные складки на лице. Разрушил эту нарастающую дилемму глухим стуком о стол бармен, неловко хмыкнувший вместо обыденной фразы о готовом заказе. Не очень хотелось стать объектом для обгладывания костей. Йору тут же схватил напиток, не удостоив сотрудника должным вниманием, и посеменил прочь. — Оплатишь, — не оборачиваясь, небрежно бросил он. — С какой радости? — грозно выкрикнул Айсо. На мгновение Йору остановился, будто ему нужно было время для размышлений. — Если ты все еще здесь, то разве не должен выполнять функцию и моего кошелька тоже? — через плечо кинул он, остро усмехнувшись, прежде чем раствориться в убогой клубной процессии. Подхалимство и наглость руководствовали в этом самоуверенном сгустке человеческого происхождения. Язык не поворачивался сказать что-то едкое и провидческое, как минимум не потому, что тот ушел, а потому, что в этом выблядском отношении была своеобразная притягательность. Айсо не утруждался в том, чтобы досконально проводить аналитику характера и выискивать паттерны поведения в своем товарище, ибо фактически было незачем, но вот сейчас он был готов ратовать за правду, чтобы вычленить принципы, которых придерживался Йору, и поглубже расковырять его ранимые точки и рычаги давления. Между харизмой и внешней оболочкой находилось кое-что ценное, что-то что возбуждало в Айсо новоприбывший азарт. — Это ваш молодой че- — Нет, партнер, — перебил барменский баритон Айсо, вдохнувший диафрагмой новую жизнь после осушения апельсинового коктейля, — По работе. — А он непростой орешек, — вклинил он спустя несколько секунд, будто бы сперва прощупывая почву слов. — Да это не просто, блять, орех, а целая железная дева. Айсо от неусидчивой безысходности ничегонеделанья в такт новой гремящей музыке начал тарабанить пальцами, пусть та и вовсе была не в его вкусе — в свой плейлист однозначно бы не добавил. Желание пить и пробовать что-то неизведанное ранее не было. Привкус алкоголя исподволь расплывался, безвозвратно исчезая на языке, оставляя лишь несмываемую горечь. — Я работаю здесь уже немалое время, хоть по мне и не скажешь, и мне удалось увидеть немало парочек здесь. Не обязательно романтических или дружеских, — парень повертел в руках шейкер, дотошно проверяя его чистоту, — И я смею заявить, что он тебе не безразличен. — Я не… не думаю в таком ключе о своих же товарищах, — захлебнулся в тихом возмущении агент и напряг мышцы лица. — Серьезно, я видел, как ты на него смотришь. И как на других. И на меня, — заключил заумно бармен, как вывивший новую формулу ученый. И тут у Айсо сразу стрельнула мысль в мозгу: бля, как я на него посмотрел, что аж с презренного взгляда сделался настолько заинтересованный. Ни во век — хотелось бы сказать. Но даже в прикрытых веках, на сетчатке глаз, был выведен, как на граните, образ раскованного, дерзкого и, дьявол бы его драл, развратного Йору. Сука, ну кто ему вообще разрешил выйти на улицу, показываться другим незнакомым людям в смольной кожанке, обрамленной посеребрёнными шипами на мощных плечах, и — по-адски божественный промысел — в темном облегающем топе с внушительным треугольным вырезом у остроконечных ключиц. Вырез. Вульгарщина. Из этого можно сделать довольно адекватный и благорассудный вывод: это треклятое место прививает, отнюдь, не самые полезные и положительные мысли. Сумбур от происходящего кашицей забивается битком в тяжелой голове Айсо, кипящего от передоза диссонансных ощущений. Наверное, в придачу и от легкого процента спирта, клубного шума, продолжающего безжалостно насиловать его ушные перепонки, и оленьих глаз бармена, наивно полагающего на свою «наработанную» интуицию. Айсо дает себе толику слабины, беззвучно засмеявшись. — Ладно, ты прав. Бывает, поебываю его, — он вновь прячет хитрый оскал в ладони, преподнесенной к лицу, — Но только потому, что он сам этого просит. А сеять хаос и быть инициатором ереси, оказывается, неплохое занятие, если знать тонкости дела. В арифметической прогрессии заметно повышалось настроение по мере разглагольствования с новоиспеченным знакомым, а в геометрической прогрессии — доза дофамина, подстрекаемая количеством употребленного спиртного, обжигающе обволакивающего горло и садняще зиждущегося на дне печени. Безвольно уголки губ сами по себе воображали подобие улыбки, а затем хлестко возвращались в привычную манеру, делая выражение лица нечитаемым и безликим. Род деятельности дает о себе знать всегда, особенно, когда в ближайшем окружении те, которым доверять стоит еле на одну йоту. Пропустив очередной бокал сквозь себя, прекрасно зная свои пределы и глубину своего всепожирающего жерла, он отставил нескончаемый поток пойла — вряд ли качественного, ибо больше походило на дешевую паль. Айсо за все добросовестно расплатился — напиток Йору в счет — и распрощался со славным барменом, приставив два пальца к виску в прощальном жесте. Айсо не был искренне уверен в том, что земля из-под пары ног расплывалась, исчезая, и что головокружение беспрестанно резало раскалывающую голову, однако точно знал, что предпосылки к этому были. Поскорее бы выискать злосчастного Йору и заверить в необходимости закругляться в их захватывающем рандеву в одном из филиппинских клубов, дабы ретироваться в штаб. Он обнаружил свое знамя и свое бремя на одном из архипелагов — стеклянный столик со всякой на ней всячиной, пару кресел по бокам и скромного размера замшевый диванчик, — расположенном поодаль от барной стойки. Йору распластался на диване, с равнодушно приподнятым подбородком, и лениво потягивал сигарету в губах, изредка стряхивая тлеющий пепел в стеклянную чашу — наподобие пепельницы. На его вечно хмуром лице не было ни намека на морщинки от напряжения мышц — он поистине достиг кульминации по расслаблению в рамках здешних правил. Подстегивает это предположение факт кровоточащей ранки на губе и алость на костяшках пальцев, чуть ранее, несомненно, проехавшиеся по парочке рожиц, чем-то не удовлетворивших Йору, чье амплуа формировалось на глазах — беспризорный, капризный и до жути жадный и неприступный. Его омуты — ледяные лезвия, проникающие под задворки сознания, выверенными действиями готовы резать, расчленять все на своем пути, не обременяясь снисходительностью. Если бы Йору был дьяволом, то он бы точно не купил душу Айсо. С большей уверенностью агент был уверен в том, что его гнусная душонка его не привлекает и тем более в помине не нужна. Но чисто из горделивого принципа хотелось верить в обратное. — Мы закончили здесь? — Айсо вскинул голову, стараясь держаться непринужденно, словно не он выпил полбара, однако помутненный взгляд и замедленный темп речи его уличивали. — Большой мальчик уже устал, да? — язвительная ухмылка отобразилась на лице через уколы боли — свежая ссадина давала о себе знать. И вновь этот по-блядски властный взгляд, рвущий нутро Айсо вдоль и поперек с дребезжащим треском. О, как бы ему сейчас хотелось схватить это самодовольное, нахальное, смеющееся уголками глаз, лицо одной хваткой и с наслаждением лицезреть в них не более, чем мольбу о пощаде или… о чем-то большем. Но, кажется, для этого стоило бы обхватить чуть пониже — за горло с вьющимися на нем струнами вен, которые гулко бы бились под его крупной хладнокровной ладонью. Хах, он походу явно выпил больше нужного. Приступ раздражительности ретировался вновь, напоминая, какие слова были произнесены изо рта этого прообраза дьявольского преемника. Айсо не утруждал себя бессмысленными допросами в стиле: «Почему ты здесь куришь, если это и близко не кальянная?» или «Как тебя еще не выкинуло отсюда вышибалами?» Но вопрос распадался сам собой, когда он напрямую касался Йору. Иногда не следует спрашивать то, что не будет ясно никогда. — Раз уж я большой мальчик, то, получается, ты маленький? Что ж, соболезную. Но я не сжалюсь из-за этого над тобой. Получил чего хотел? — небрежно, с оттеняющей холодностью бросил Айсо. — Ну не сверли ты меня так, — он уловил тяжесть чужих глаз, последний раз выдохнув терпкий дым, и потушил сигарету о чашу, — А то могу неправильно тебя понять. — Йору, — призывно прошипел Айсо, требуя незамедлительного ответа. — В принципе я доволен. Вот только… будто бы чего-то не хватает. Пусто как-то. Внутри. И он неспешно кончиками пальцев, переливающихся кровавыми вкраплениями от не тщательно вымытой крови, дотронулся до своей левой груди, спускаясь по наитию ниже, цепляясь за подол своего топа, оканчивающимся на уровне нижних ребер. Незамысловато провел подушечками по оголенной ребристой поверхности, загодя приподняв немного топ. Блять, Айсо не мог больше этого вынести. Он рывком одолел расстояние между ними, коленом упершись в обивку дивана близ сидящего агента. Прижался телом, ощущая тепло, и обхватил загривок Йору, как провинившегося кота за шкирку, прошептав долгожданное: — И долго ты промышляешь шлюшьими утехами? — С чего ты взял, что я здесь трахаюсь? — парировал тот, едко ухмыляясь. Тот неверяще отпрянул, заглянув в лицо, искрящееся хитростью и неописуемым довольством. — Они все так липнут ко мне, раздевают глазами и жаждут продолжения, — он со вкусом облизнул нижнюю губу, — А они меня даже не возбуждают. — Импотенция? — деловито не впечатляюще сыронизировал Айсо, присаживаясь впритык к агенту, — Как сложно найти себе человека на один трах, правда? Потихоньку своей обжигающей ладонью он проводил по узкой — смертельно отточенной — талии, приближаясь к чужой руке, что развязно баловалась с топом. В одно ловкое движение он поработил ее в своей конечности, крепко сжав за кисть, дабы та перестала безустанно нервировать Айсо своей похотливый пыткой. — Потому ли ты предлагаешь это своему товарищу, другу и коллеге в одном лице? — горячо обдавало у самой мочки полушепотом с хрипотцой. — Я верю, что твоя крупность не ограничивается лишь внешними видимыми габаритами. Еще ты не кажешься скучным и не страдаешь от либидо. — Сказав это, ты уже жалеешь о произнесенном. — Это угроза или обещание? Так, как дразнится Йору, не дразнится больше никто. Айсо знал это не понаслышке и ранее, но в сей миг его распирало от воодушевляющего желания: то ли зашить ему этот сладострастный, поганый рот, то ли выпить из него все соки, искусать до беспредела, чтобы ни одной живой клетки не осталось. Было крайне поздно. Он уже пресек грань, за которой его ждала круговоротная бездна из похоти и безрассудства. Скоропалительное решение было принято еще тогда, когда он ступил на порог паршивого клуба. И заместо прочих игристых слов, Айсо поднес сжатую — на удивление не сопротивляющуюся — кисть к своим обескровленным от томительного ожидания губам, оставил пару сухих поцелуев вдоль запястья, где под тонкой кожей просачивались броские очертания вен. Зачем он выцеловывал его кожу так целомудренно, если совсем иные образы всплывали в голове? Еще в таких сумбурных, беззаконных красках… Серое вещество в мозгу кипело, теряя с мимолетной скоростью свои нейроны, прощающиеся с последними остатками разума. А Йору все так же смотрел. Лучинками-морщинками в уголках глаз открыто усмехался. Наслаждался, подонок. А Айсо был вынужден глядеть неотрывно в ответ, пошло вырисовывая узоры языком на его кисти, плавно переходя выше. На перепутье основания пальцев вкус абсолютно чужой крови не чувствовался совсем — только Йору с его отдаленно телесным запахом и индивидуальным послевкусием, от которого челюсть сводило от нетерпения. Затем он, слегка дрогнув от приступа наваждения, нахлынувшего в столь огромных объемах, потянулся к лицу Йору, неровно дыхнув прямо в его сомкнутые губы. Тот сразу почуял запах невысокоградусного спирта, понятливо сморщив нос и загадочно ухмыльнувшись сильнее. Айсо, конечно же, не уловил особых перемен, устланный пеленой похоти на своих глазах, и двинулся ближе к манящим губам, и те, ему показалось, ответили тем же действием, но Йору был бы не истинным Йору, если бы в момент не отвернулся и не щелкнул зубами, как волк клыкастой пастью. — Без поцелуев. Вот как. Вырвавшийся смешок. Айсо пообещал себе, что сделает все настолько идеально, что Йору сам будет ходатайствовать эту просьбу. Потом тишина. Пустые фразы, касаемые «лишних глаз» и непрерывные щебетания на ухо, зарумяненные щеки от духоты и возбуждения. Шаловливые руки, тянущие на себя и ведущие к непонятному месту, где гам клуба приглушался и впоследствии не было слышно ничего, что мешало бы. Лишь биение сердец и голодные взгляды. Айсо вовсе и не помнил, как они оказались в чистой, прибранной комнате. Ему все было это настолько индифферентно, что он выбросил все ненужные детали, акцентируясь на одном образе полуподобного бога и дьявола в одном лице. Тот нерасторопно присел на край кровати, упершись ладонями в матрас. Оскальный взгляд. Еще никогда Айсо не взимал такой прихоти, как прильнуть к губам напротив — вот бы хоть на миг, чтобы ощутить шершавость, запомнить первое впечатление, — что аж все внутренности сворачивались, как выжатые фрукты. И сделать это еще раз после, когда они уже будут на последнем издыхании. — Чего ждешь? Когда тебя разденут и сделают все за тебя? — Айсо подошел впритык, беря в цепкие пальцы подбородок. — Жду, когда ты научишься превозмогать свои инстинкты, — опьяненная решительность читалась в голосе. — Боюсь, моих умений будет недостаточно. Как без инстинкта тебя извести? Йору опустил подбородок, дабы вобрать большой палец агента в рот, предусмотрительно облизнув широким мазком. Он развлекал палец своим языком в напускном усердии, будоража хрупкие крупицы самообладания Айсо. — Тогда чем ты отличаешься от тех отбросов, которых ты презираешь? — Тем, что они делают это бездумно. И неумело. — Сильное заявление. Надеюсь, настолько же, как и твое закрепленное убеждение в этом. Рыкнув на последнем слове, он ворвался в рот Йору, пропихивая сразу два пальца. Тот, кажется, вовсе не оказывал сопротивления, и, ловя грозные блики в чужих глазах, вытворял что-то невообразимое. А ведь это всего лишь пальцы, разогретые и вылизанные, как вычищенные палубы моряком. — В тебе больше выдержки, чем я думал, — прохрипел Йору. — С каждой такой фразой ты просто вымаливаешь, чтобы я тебя взял без подготовки. Ты думаешь, я настолько тупой, что не понимаю этого? — он высвободил рот Йору. — Осторожничаешь? Мило. От такой иронии Айсо аж блевать тянуло. Поскорее бы заткнуть этого оборванца, чтобы угомонить его эго и заставить заняться чем-то менее бесполезным, чем трепание своим мерзостным языком. Но, может, все же стоит проявить более деликатное отношение, поиграться, вымолить просьбы? По чужому приказу взять и выебать слишком просто — нет никакой какой-либо чуткости, нет намека на чувственность. Не хотелось быть посредственным животным, тешащим свои плотские утехи и физические желания. И вот Айсо глядел, впитывал в себя, как губка, каждую смену в лице, легкие вздрагивания и незаметные телодвижения. То ли въебать, то ли выебать — непонятно. И пока Айсо стягивал со своих пальцев перчатки с оттягивающей нерасторопностью, Йору не стал дожидаться, когда его потенциальный партнер разберется со своей притворной медлительностью, от которой нервы трещали по швам. Он тотчас же обхватил бедра Айсо, прильнув щекой к ширинке. Отметил о нескромно топорщащемся достоинстве, о чем не смог умолчать, не уколов. — Тебя возбуждает секс на уровне скорости черепахи? Айсо не теряя контроля, сразу же перевел эту ситуацию в свою сторону, кладя уже оголенную ладонь на чужую макушку. — Вижу, что ты, напротив, стремишься поскорее заткнуть свой грязный рот, да? Почувствовав длинные пальцы, ловко разбирающиеся с ширинкой и пряжкой ремня, он растрепал волосы на голове, сжав их в кулак. Легкое шипение — то-то же. Йору опустился на колени под напором болезненного давления сверху и, недовольно сверкнув глазами, обхватил прилично вставший орган, представший перед его глазами во всем своем великолепии. Да уж, и впрямь достойный оппонент, с которым следует провести всю ночь и заставить свести с ума. Ни секунды не медля даже для того, чтобы еще немного потянуть время и поиграться с тающим терпением, Йору покрепче сжал правое бедро Айсо и устойчивее уперся коленками о пол — самому не терпелось окунуться в похотливый омут с головой. Сверху донесся еле слышимый выдох в тот миг, когда юркий язык коснулся самой головки члена, задел щель, а затем к нему присоединились губы, потихоньку обхватывающие нежную плоть. Легкая дрожь прошлась по ногам, которую ощутил Йору через собственную кожу на руках, как проводник. Едко ухмыляясь, он продолжил свои махинации, столь аккуратные и несуетливые. В этом явно было что-то не то, словно это гребаный капкан, в который Айсо уволок по воле случая без возможности выбраться. И тут же чутье его неспроста не подвело — Йору еще крепче вцепился в сильные бедра, источающие жар, но не такой, какой находился в адовом жерле — бескомпромиссном и нещадящем рту, — и взял плоть как можно глубже, нехило прикусив за чувствительную головку перед этим. — Блять, ты издеваешься? — прошипело сверху. А Йору был слишком занят, дабы парировать. Своим языком он заполонил всю черепную коробку Айсо, пьянеющего от ощущений, тлетворно выжигающих посторонние, ненужные мысли. Понемногу тело начинало подрагивать так, что Айсо не мог спокойно стоять не месте. И это его в самом деле поразило, ибо такое состояние — довольно редкое явление, учитывая, что сексом он не пренебрегал. Направив ладонь в взлохмаченных темных волосах в нужное направление, он вынудил их поменяться местами, но только теперь Айсо восседал на кровати, прогнувшейся под его тяжестью. И ныне он мог лицезреть это самодовольное лицо: этот подонок знал, что выглядит потрясно в любом состоянии. Тот с упорным самозабвением занимался откровенной похабщиной и открыто пялился исподлобья. Острый, мутный взгляд, в котором оставалась доля рациональности только для одного — для выражения триумфальной победы. Айсо накалялся от каждого подобного заряда, который ему дарил Йору своими движениями ртом, пальцами и все приправлено звуками смазки, размазывающейся по стволу. Черт, он так течет, что даже сухости почти нет. Как здесь быть равнодушным, если на него смотрят две бездонные дыры, как будто это его сейчас трахают. — Ты даже отсасываешь с гордостью, — хрипота и ломота выдержки. И в ответ лисий прищур. Потешил же его самолюбие. Йору выпустил член изо рта, пошло причмокнув слюной, потянувшейся вслед, и глубоко вдохнул. — Уже невмоготу? Чувствую, ты на пределе, — напоследок небрежно укусил за пунцовую головку, поймав чужое рычание, — Какая жалость. Истинное соитие началось тогда, когда Йору покорно последовал за ведущей рукой, поднявшей его ввысь, и в следующую секунду распластался на постели, на которую был так грубо, безапелляционно откинут. В готовности его ноги уже были разведены сами по себе, как по не озвученному приказу, а подбородок вскинут. Ну что за изголодавшийся зверь предстал перед ним? Со всех щелей из него лилась эта жажда, порождая нечто смертоносное, что лишь и хотело управлять и властвовать. — Самому-то не давит? — Проверь, идиот. Что-то безостановочно свербило внутри, разжигая все внутренности до той степени, что Айсо готов сам слиться с пламенем, не забыв утащить с собой Йору, конечно же. Неразборчиво рыкнув, он стянул с себя толстовку, ставшей внезапно такой кургузой, и потянулся за одеждой Йору. Тот будто бы этого и ждал — не оказывал сопротивления и, однако, не собирался помогать. На губах все так же играла ухмылка, сросшаяся с его заносчивым лицом. И Айсо клянется, что если не сейчас, то позже точно хорошенько вмажет по этому красивому личику, не скупясь на очередные ссадины и синяки. Решением было принято оставить топ, бесстыдно облегающем тело, так безупречно характеризующееся косыми мышцами, рельефом проступающего пресса — регулярные тренировки дают о себе знать. Теплыми, горящими ладонями Айсо обхватил его бока после снятия всех элементов одежды. Те ненужными лоскутами покоились на полу. На разведенные бедра в раскрепощенном жесте он ответил несдержанным рычанием, прильнув к сгибу шеи Йору. Все еще витал запах разносортных ароматов чьих-то духов, от которых голова дымилась. Зубы стиснуты. Скрипят. Прорывалось чувство ревности, переплетаясь с отголосками собственничества, пробудившегося от глубокого сна. Разве у него были основания испытывать подобные чувства к этому человеку? Как минимум Айсо бы точно воздал всем по заслугам, кто посмел осквернить эту плоть. — Ну же, — подстрекал Йору. Знает же, зараза, все его мысли наперед. Нет. Сейчас он переборет приступ норовистых инстинктов. Как бы не велико было его желание вгрызться в кадык, оставить сизые кровоподтеки, отдающие железом, Айсо не собирался обременять себя накатившей слабостью столь быстро. Ему прельщала эта мысль — распоясаться вдребезги, и пометить везде, где только можно, и сдавить участки кожи до посинения и ломоты в костях. Да, он определенно бы разорвал его на куски, чтобы после скомпоновать все заново, делая это без устали на повторе, как гребаный поршень. Но все не так просто. Он глубоко вдохнул и выдохнул свои легкие, коснулся лодыжек, поднимаясь к бедрам, желанным и доступным в сей миг. Приподнял подбородок, уловил пронзительный взгляд томных глаз. Нетерпеливость и жадность. Слишком читаемо. Ногти оставляют полосы на плечах Айсо, горячее дыхание щекочет кожу лица. Близлежащий пакетик лежит на прикроватной тумбе, наконец дождавшийся своего истинного назначения. Собственный член подрагивал от перевозбуждения, окатывающего, словно холодной водой, пока он выливал из пакетика фольги смазку на отверстие Йору, не заботясь о холодности жидкости. Йору покалывало, но он стоически терпел затянувшуюся подготовку. Он привык к грубому, быстрому сексу без обязательств, где особого ума не надо, дабы освободить своих демонов на свободу, давая им безграничную волю похотливым действиям. И как бы Айсо не разделял с ним сие мнение о наискорейшем способе расслабления, отдаваясь в объятия матерой страсти, выступающей в роли первородного инстинкта, агент все же придерживался иной позиции. Только сейчас и только раз. И то, если крышу не сорвет внезапно. Он склонился над партнером, чье распертое дыхание стало самым явственно слышимым звуком во всем пространстве. Мышцы тела были напряжены против воли владельца, а пальцы, вдавливаемые в плечевой сустав, вкрапили синеющие очертания. Не один Йору останется с отметинами, еще долго напоминающими об этом дне. Айсо, помедлив, коснулся до безобразия бережно линии челюсти, приподнимая подбородок. А тот послушался, позволив. Невероятно. Табун мурашек окутывал лопатки, застревая где-то в районе позвоночника. Йору гибким станом прогнулся, почувствовав два пальца у самого входа, протолкнувшиеся в следующий миг. Не успевая подначить едким комментарием, он будто бы был на несколько мгновений дестабилизирован — большой палец, не церемонясь, впился в район под нижней челюстью, где мирно покоилась подъязычная кость. Сиреневые бутоны, ловя темные, бездыханные глаза, легко посмеивались. Отповедь не стала долго себя ждать: Выверенным движением, Йору сцепил хватку с одного плеча, проезжаясь нетвердым кулаком по скуле со стороны привычного пластыря. Он тут же сорвал его, никогда и не догадываясь, для чего Айсо его лепил раз за разом каждый день. Это не было ни тайной, ни загадкой для кого-то, однако никто и не пытался спросить: зачем? Шрам. Белесый, с розоватым оттенком по краям. Ничего примечательного, но это распаляло. Надсажено выдохнув, Айсо не прекращал отвечать на наказание наказанием, провокационно углубившись в процесс изматывания организма Йору. Амплитуда движений увеличилась, кожа на грудной клетке натягивалась, бледные коленки потряхивало, а подсмеивание Йору перерастало в учащенные вдохи и выдохи. Еще немного и будет дьявольская песнь. Айсо насладился представленными взору сокращающиеся мышцы живота и прибавил палец в кипящее полымя, ощущая пальцами мягкость стенок и их податливость к растяжению. А этот чертенок всегда готов поразвлекаться, судя по более свободному вхождению. Очередная вульгарщина. Он не собирался трястись, как над фарфоровой куклой, и упорно корпеть над удобством агента, но он все же дал себе маленькое обещание побыть снисходительнее, проявить жалкое подобие чувственности. А ради чего? Снова окинув взглядом крепкое, изрешечённое шрамами тело, он вынул пальцы, а второй ладонью не прекращал придерживать шею, время от времени сдавливая. Наспех воспользовался, наконец, презервативом, и одним простым движением вошел, как влитый. Без поддразниваний, предупреждений. Беспощадно и неотступно. Умудрился заодно выдохнуть в губы, так соблазнительно приоткрывшиеся в немом стоне. Крылья носа затрепетали, ногти вернулись на прежнее место и неумолимо царапали кожу на спине, на крыльях лопаток и мазали где-то по бокам. Быть расхлестанным, помеченным ему прельщало. Если это Йору. — Подонок, — хрипло процедил своими искусанными, налитыми кровью губами. Все существо Айсо кричало дотронуться до них своими, слизать соленую сладость и словить рычания, исходящие из самого горла. Терпение. Хрупкое. Безнадежное. Проще закинуть подкову на полумесяц, чем изводить самого себя тем, чтобы не плевать на свои принципы. И он сжал бедро ощутимо, разводя его в сторону сильнее — пластичность Йору позволяла, — и стиснул шею, отмечая бешенный импульс, бьющийся под большим пальцем. Агент под ним сдавленно хрипел и рыком постанывал при особо удачном попадании под определенным углом, в который Айсо осточертело метил, разрываясь от неги, льющейся в уши патокой. До безрассудства Айсо влюбленно шарился по его телу, прощупывая дрожащую гладь с косыми мышцами, выпирающими венами, взбухающими на глазах. Влюбленно. Мысль обухом прошлась по голове. В страсти нет правды, так? Айсо, подобно утопленнику, не желал вылезать из просторного океана чувств, которыми он преисполнялся, пока с упоением вдалбливал одного черта — рожек да хвоста не хватает, — и выпивал конденсатом чужое всполошенное дыхание. Разливающееся сладострастие, возникающее в соитии, не более, чем вытекающий бонус. Опьянение, как бы парадоксально не звучало, уступало благоразумной трезвости агента, переборовшего червя безумия — того самого, что плодит беззаконие, безответственность и неудержимость. Ибо иначе не мог дать разъяснение своей жажды добавить легкий намек на ласковость. В пару движений он перевернул Йору спиной к себе, предварительно выйдя, и так же примостился обратно в новое излюбленное теплом место. Того вело не меньше — подсобил смене позиции, вдобавок прогнулся. Более глубокий толчок по-новому ощущался электрическим зарядом по позвоночнику. Громогласный стон разнесся следом. Затем еще один и еще. Айсо жадно обвел упругие ягодицы и любовно поплелся ладонями дальше, вырисовывая линию позвоночника, задирая развратный топ, и шейных позвонков — еще одно слабое место для клыков Айсо. Страсть мимолетна, но столь притягательна. Мучить себя еще больше, и так скупившись на излишнюю грубость, он не собирался. Точка кипения достигла апогея — он прижался губами к верхнему шейному позвонку и со вкусом въелся зубами, не жалея. Следы-полумесяцы явственно наливались кровью, превращаясь в свежие кровоподтеки. Далее, всю шейную зону постигла участь долгих расцветающих отметин — плод крамольных мыслей и желаний. Йору жалостливо рыкнул, крепче вжимаясь пальцами в одеяло. В ноздри ударил терпкий запах — слияние пота, алкоголя и горького табака. Движения двух тел, объятых слабым комнатным светом, резонировали, отдаляясь и приближаясь в зацикленном сценарии. Скрип, процеживающиеся стоны, громкое, прерывистое дыхание отражались от стен и разносились по периметру. По тому, как внутренние стенки обволакивали, стягивали туже, Айсо мог догадаться о приближающемся освобождении своего партнера. Прошелся укусом по холке, загривку. Пальцами руки пережал чужое основание ствола, истекающего предэякулятом, и хитро усмехнулся в самое ушко Йору. — Не смей. Ох, каким бездыханным, низким рокотом он это выдавил. Просто прелесть. — Так у кого выдержки нет, напомнишь? — глумился Айсо шепотом у мочки, — Не раньше меня, ясно? — Я тебе мозги пристр- Вмиг оборвавшаяся фраза была нагло подменена гортанным стоном, вытиснутым из громыхающих недр тела, где клубком скопилось все напряжение, отчаянно ищущее возможность вылиться наружу. Мучения ударялись о препятствующее ему удовольствие, прошибающее током, словно у Йору на прогибе спины вот-вот вырастят крылья. Демонические. Вне сомнений. Толчки стали реже и глубже, от чего у Йору и вовсе поплыла голова, а в горле прошлись наждаком. Это чувствовалось хуже, нежели быстрый и неугомонный секс, потому что выдержка — это что-то бессмысленное, беспредельное для него. Однако это хуже преображалось в нечто яркое, отрезвляющее, сладкое до ломоты в собственном теле. Он был бы не прочь истерзать себя и попробовать подобное вновь. Смазанные, частые поцелуи покрывали оголенную спину, губы вылизывали капли пота и нанесенные ранее укусы, развратно поблескивающие краснотой и пурпурностью. Айсо обязательно перекроет все участки, где была осквернена кожа чужими бессовестными губами. Нанесет свои поверх, чтобы засосы всем своим видом кричали о принадлежности другому человеку. Ему. Звучит возбуждающе. И ненормально правильно. Внутренний пожар разметался, поднимая ураган из остро натянутых нервных окончаний. Внизу живота все сводило, отзываясь судорогами, как у него самого, так и у партнера под ним. Он более, чем уверен, что Йору захлебнется в собственной слюне и возмущенном хрипе, если не кончит сейчас. Слишком горд, дабы что-либо вымаливать. Его член с опаской подрагивал в крепкой мозолистой ладони. И Айсо тоже был не в силах насиловать их общее терпение, вдоволь насытившись раскованным неповторимым телом. Он с несдержанным стоном излился, прижимаясь впритык к бедрам. Без отдышки тут же вернул лицом к себе такого разъяренного, запыхавшегося Йору с надломленными бровями. Избавил его от пытки, разжимая пальцы у основания члена, перед этим приблизился и вкрадчиво негромко произнес в самые губы: — Кончай. Безмолвно. Чутко. Губы сминали чужие, проглатывая любые звуки, канущие во рту. Липкость из-за снопа брызг у касающихся животов ничуть не смущала, скорее, возбуждала на глубокий поцелуй. Айсо усмехнулся с осознанием своей ничтожности — не удержался, не осилил. И оно того стоило, ведь слизывать металлический привкус с губ, вычерчивать линии зубов и ласкать язык оказывается так приятно. И самое приятное в этом тот факт, что Йору не противился, не отторгал. Опять. И пусть впоследствии, когда разум очистится, он хоть трижды полоснет его ножом в брюхо или отстрелит ему пальцы на поле брани, агент готов к любым последствиям и уврачеваниям ран. Он найдет отдушину в этой колющей, как иглы дикого ежа, притягательности и обуздает страсть, которая станет его жизненным компасом. Уж точно обеспечит, приживет к себе эту мысль и не отдаст. Никому. — Какой же ты обмудок, — выдохнул Йору в приоткрытые губы, одаривая под дымкой томным взглядом. — Ты сам позволил, — и тут же поймал напористый поцелуй. Большой палец дотронулся до рассеченной шрамом щеки, мягко поглаживая. Нежность со стороны Йору — чистая диковинка. Непривычно. Интересно, он всегда себя так ведет после хорошо проведенной ночи? Он уложился на теле агента, разморенного и молчаливо довольного. Вслушивался в биение сердца, скрываемой за клеткой ребер. Оно плавно сбавляло частоты, приходя в тихий равномерный темп. Айсо прикрыл веки, находясь в небольшом помешательстве: жалел ли он о произошедшем, что вылилось спонтанно и безвозвратно? Мало того, что по сути не уберег Йору от лишних разборок — хоть и данное место не возражало против коротких перепалок, — так еще и был взят врасплох и соблазнен своим же товарищем. Смех да и только. Но он повелся — позволил себе, — был не прочь самому отдаться и получить что-то взамен. И это, как следствие, его не огорчило. Кончиком носа упершись в основание шеи, он отпустил себя и расслабленно выдохнул. Голодный взгляд опускается на ключицы — чужие следы все так же призывно мозолили ему глаза, возвращая первозданную неудовлетворенность. Йору рвано выдохнул, ощутив вереницу влажных касаний от яремной ямки до кадыка. Его ладонь в грубоватой манере вплелась в макушку волос, отталкивая от себя. — Довольно, — уставший, сытый. — Довольно? — с вызовом приподнял брови Айсо, явно не согласный с решением. И ластился, пока можно, и смыкал челюсти на цветастой шее, прежде чем радикально подать апелляцию о продолжении совместной ночи, сжигая все мосты к отступлению. Айсо вновь наткнулся на эти красноватые, искусанные губы страстью, посеявшей в них легкий зародок доверия. Доверия, что плодом сладким породит и страсти море, и мучений горе.