Инструмент

Лололошка, давний сотрудник компании J-company, владелец которой Джон Дейви Харрис, великий ученый, который подчинил себе чуть ли не всю страну своими открытиями, а в особенности из-за создания автоматонов — роботов, очень похожих на людей, которые заменяли работников в разных промышленных областях, начиная от обычного официанта, заканчивая мэром или главой мафии. Автоматоны были настолько совершенны, что их можно было отличить от людей только по едва заметному механическому блеску в глазах и неестественной плавности движений. Их создание сделало Джона не только богатым, но и опасным человеком, ведь он знал все секреты своих творений, а значит, и всех, кто их использовал. И вот, Лололошку снова вызвал Джон, не объяснив зачем. Лололошка к этому привык, поэтому просто закатил глаза и пошел к Джону. Кабинет Джона — странное место: огромное помещение с чисто белыми стенами, которые казались стерильными, как в операционной. Пол был выложен дорогой плиткой с едва заметным геометрическим узором, который создавал иллюзию движения, если долго на него смотреть. На потолке висела минималистичная люстра из хромированного металла, ее свет был мягким, но достаточно ярким, чтобы подчеркнуть каждую деталь интерьера. По всему кабинету расставлены шкафы, заполненные бумагами, папками и странными устройствами, которые Лололошка никогда не решался трогать. В углу стоял кожаный диван, на котором, казалось, никто никогда не сидел, а в центре комнаты — массивный стол с тремя компьютерами, экраны которых показывали бесконечные строки кода и графики. За столом — удобное кресло, обитое черной кожей, на котором Джон проводил большую часть своего времени. Так же в кабинете есть дверь, которая ведет в другое помещение — личную лабораторию Джона. Это обычная просторная лаборатория, с различными дорогими приборами, пробирками, колбочками и всяким другим. Стены лаборатории были покрыты полками, на которых стояли емкости с веществами, маркированными непонятными символами и предупреждающими знаками. Воздух здесь всегда был наполнен слабым запахом химикатов и озона, а на полу лежали резиновые коврики, чтобы предотвратить случайные разливы. Чтобы войти в лабораторию, надо пройти дезинфекцию, а чтобы выйти — обязательно помыться в специальной кабинке, ведь Джон работает с очень опасными веществами, например, с нейротоксином X-27, который способен парализовать нервную систему за секунды, или вирусом "Эребус", искусственно созданным патогеном, который может вызвать неконтролируемые мутации в живых клетках. Эти вещества не должны быть за пределами комнаты, иначе последствия будут катастрофическими, но в принцепи можно и не мыться , если не работать с такими веществами. Сами комнаты шумоизолированы, чтобы ни один звук не просочился наружу, и ни одна тайна не стала достоянием общественности. И вот, Лололошка стучится и как обычно спрашивает: "Можно войти?" На что ему отвечают коротким согласием. Юноша заходит в помещение и смотрит на Джона таким взглядом, как будто Харрис его уже заебал вызывать, хотя так оно и было. Лололошка был одет в свою обычную рабочую форму — темные брюки и рубашку с логотипом компании, которая давно потеряла свой первоначальный вид из-за частых стирок. Его волосы были слегка растрепаны, а под глазами виднелись темные круги — явные признаки хронического недосыпа. - Лололошка, сегодня я придумал для тебя довольно опасное, но интересное задание... — сказал Джон, сидя на кресле, держа руки в замке. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась скрытая угроза. Лололошка лишь изогнул бровь в явном недоумении, обычно Джон просил принести кофе или что-то по типу того. - И что же я должен сделать, мистер Харрис? — спросил Лололошка, стараясь скрыть нотку раздражения в голосе. - Пошли за мной. Джон ввел код для входа в лабораторию, и железная дверь открылась с тихим шипением. Его сразу продезинфицировали паром, и он прошел глубже, за ним проследовал и Лололошка, хотя не так уверенно, как Джон. Легкий прохладный пар опалил его тело, оставив на коже ощущение легкого покалывания. После этого он прошел в лабораторию, увидев, что Джон уже сидит за столом, держа пробирку с странной жидкостью в руке. Жидкость переливалась, словно живая, и от нее исходил слабый, почти незаметный свет. - И... что я должен сделать? — спросил Лололошка, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. - Выпить это. - Что? Лололошка явно был в недоумении, он не подписывался на роль подопытной крысы! Смотря на Джона возмущенным взглядом, Лололошка остался на месте, ожидая объяснений. Его руки слегка дрожали, а в голове проносились мысли о том, что могло быть в этой пробирке. - Нет, мой дорогой Лололошка, я тебе ничего не скажу, а то интересно не будет, присаживайся и пей. Джон встал со стула, освобождая место. Лололошка понимал, что лучше послушаться Джона, ведь тот никогда не смущался избить сотрудника и унизить до такой степени, что тот потом с крыши бросается. Вспомнив историю одного из бывших коллег, Лололошка сглотнул и медленно подошел к столу. И вот, бутылек со странной жидкостью уже в руках Лололошки. Он ощутил ее вес, холод стекла и едва заметную вибрацию, словно внутри происходила какая-то химическая реакция. Его пальцы сжали пробирку так сильно, что костяшки побелели, а в голове пронеслось: "Что, черт возьми, я сейчас сделаю?" Лололошка глотнул содержимое пробирки резко, как будто пытался убежать от собственных сомнений. Жидкость обожгла горло едкой горечью, заставив его сморщиться, но он сглотнул до последней капли, чувствуя, как холодок стекла сменяется огненным шлейфом в желудке. Его пальцы судорожно сжали край стола, когда он встретился взглядом с Джоном — тем, кто наблюдал за ним с хищным спокойствием, поправляя очки, за которыми скрывались глаза цвета крови. Пространство между ними зарядилось током немого противостояния, пока часы на стене отсчитывали секунды, словно готовясь к удару гонга. Первая волна накрыла внезапно. Жар, словно расплавленный металл, разлился по венам Лололошки, заставив его ахнуть. Рубашка прилипла к спине, а ладони заскользили по поверхности стола, оставляя влажные отпечатки. Губы сами собой приоткрылись в немом стоне, когда вторая волна ударила ниже пояса — тупая, пульсирующая тяжесть, от которой колени подкосились. Он схватился за спинку стула, но пальцы лишь бессильно соскользнули, оставив царапины на дереве. — Ну что, Лололошка, что чувствуешь? — голос Джона прозвучал как скрежет стали. Ответом стал лишь хриплый выдох. Зрачки Лололошки расширились, поглощая радужку, а язык заплетался, будто пропитанный свинцом. Он попытался отшатнуться, но тело не слушалось — мышцы превратились в желе, предательски подкашиваясь. Джон поймал его падение с легкостью хищника, хватая за предплечье так, что синяки проступили мгновенно. — Ты же хотел быть полезным? — шепот Джона обжег ухо, пока он волоклом тащил Лололошку через лабораторию. Флаконы с реактивами звенели на полках, будто насмехаясь. На холодной металлической поверхности стола Лололошка извивался, как подопытное животное, когда Джон методично пристегнул его запястья кожаным ремнём. Каждое щелчок пряжки отзывалось эхом в его помутневшем сознании. — Посмотрим, насколько ты вынослив, — пальцы Джона впились в его шею, перекрывая дыхание, а другой рукой рванули пояс. Ткань брюк разорвалась с неприличным звуком. Воздух вырвался из легких хриплым стоном, когда ладонь Джона шлепнула по оголенной плоти — резко, унизительно громко. Краснота расцвела на коже, сливаясь с общим румянцем интоксикации. — Ты даже не можешь выговорить «стоп», — зубы Джона впились в чувствительный изгиб бедра, оставляя кровавый отпечаток. Ногти прочертили багровые дорожки на груди, срываясь к соскам, которые Джон закрутил между пальцев до боли. — Тряпка. Лололошка выгнулся, пытаясь вырваться, но ремни впились в кожу, а наркотический туман сковал волю. Джон пригвоздил его к столу локтем, вдавливая в холодный металл, пока свободной рукой расстегивал свою пряжку с издевательской медлительностью. Звон молнии разрезал тишину. Боль пронзила Лололошку, как раскаленный клинок, когда Джон вошел в него без предупреждения, смазкой служили лишь кровь от царапин и его собственная слюна. Пальцы снова сомкнулись на горле, перекрывая крик, превращая его в булькающий хрип. Каждый толчок сотрясал тело Лололошки, бившегося в немых конвульсиях, пока слезы заливали глаза. — Нравится? — Джон выдернул его за волосы, заставляя встретиться взглядом. Слезы, слюна и сопли смешались на лице Лололошки в унизительной маске. — Ты для этого и создан, слишком красив по сравнению с другими, а я, как ты помнишь, забираю себе только самый лакомый кусочек. Удар по лицу оглушил, заставив уши звенеть. Пальцы Джона впились в бедра, оставляя синяки, когда ритм стал яростнее — механическим, безжалостным, как работа машины. Стол скрипел, отбивая такт, а ремни перепилили кожу до крови. Когда волна насильственного наслаждения накрыла Джона, он прижал Лололошку лицом к столу, выгибая его спину в неестественной арке. Горячее семя смешалось с кровью на разодранной коже. — Спи, тварь, — последний шлепок отозвался эхом в пустотеющей голове Лололошки, прежде чем тьма поглотила его.

***

Очнулся он с лицом, прижатым к бедру Джона, сидя на коленях, все еще чувствуя вкус железа на губах. Экран компьютера мерцал холодным светом, освещая пальцы, бесстрастно стучащие по клавиатуре. — Подъём, — Джон потянул его за волосы, заставляя встретить ледяной взгляд. — Я и так тебе дал время на отдых. Лололошка попытался протестовать, но язык заплетался, а тело горело — смесь химии и унижения превратила его в тряпичную куклу. Джон провел пальцем по его разбитой губе, оставляя кровавый отпечаток на своем пальце. — Начинаем второй раунд. Джон откинулся в кресле, холодный свет монитора подчеркивал острые скулы и тонкую улычку, похожую на лезвие бритвы. Его пальцы продолжали стучать по клавиатуре одной рукой, в то время как другая вцепилась в волосы Лололошки, прижимая его лицо к своему бедру так, что каждый вдох пропитывался густым запахом пота, крови и химической горечи. — Ты думал, это кончится быстро? — голос Джона звучал как скрежет стали по стеклу. Он резко дернул голову Лололошки назад, заставляя того смотреть в потолок, где мерцала лампа, мигающая в такт прерывистому дыханию. — Ты даже не понимаешь, как глубоко зашел. Его свободная рука скользнула вниз, ногти впились в уже покрасневшую кожу шеи, оставляя свежие полумесяцы. Лололошка попытался сглотнуть, но пальцы сжались сильнее, перекрывая кислород. В глазах поплыли черные пятна, смешиваясь с остатками наркотического тумана. Звуки клавиатуры стали глухими, как удары сердца — медленными, неровными. — Смотри на меня, — Джон ударил его открытой ладонью по щеке, и звонкий хлопок эхом разнесся по комнате. — Ты здесь, чтобы служить, служить мне. Не забывай. Или та девка к которой ты подкатывал, важнее меня? Он резко поднялся, опрокидывая кресло, и волоком потащил Лололошку к столу. Механизмы на полках кабинета задрожали, когда тело ударилось о край столешницы и скатилось на пол. Холод пола обжег кожу, а запах дорогих ароматизаторов смешался с медным привкусом крови. Джон приподнял его за бедра, бросив взгляд на синяки и царапины, словно оценивая холст перед новой работой. — Ты даже красивее, когда ломаешься, никто не заслуживает видеть эту красоту, кроме меня. — прошипел он, вгоняя в Лололошку себя с такой силой, что тот врезался лбом в край стола. Слезы брызнули на раздражённую, оставляя соленые дорожки. Ритм был безжалостным, механическим, как будто Джон не человек, а машина, запрограммированная на разрушение. Каждый толчок сопровождался ударом ладони по уже чувствительной коже, оставляя багровые отпечатки. Ногти Джона впились в поясницу, царапая чуть ли не до кости, а зубы сомкнулись на мочке уха, разрывая плоть. — Проси, — он положил одну руку на голову Лололошка и сжал в кулаке клок волос, заставляя Лололошку взвыть. — Проси, чтобы я остановился. Но Лололошка не мог выговорить ни слова — только хрип, смешанный с рыданиями. Его пальцы скользили по полу, пытаясь зацепиться за что то, пока Джон наклонялся к его шее, вдыхая запах страха. — Ты даже этого не заслуживаешь. Внезапно он вытащил себя, оставив Лололошку дрожать в пустоте, и с силой развернул его лицом к себе. Губы Джона слились с его рваными в кровь губами в поцелуе-удушье, соленом от слез и горьком от унижения. Рука скользнула между ног Лололошки, сжав так, что белые искры брызнули перед глазами. — Кончай, — приказал Джон, и тело Лололошки взорвалось волной навязанного наслаждения, смешанного с невыносимой болью. Спазмы сотрясали его, пока он падал вперед, лицом в лужу собственной слюны. Джон отступил, поправляя рубашку с безупречной холодностью. Его дыхание едва участилось, словно все, что произошло, было лишь перерывом на кофе. — Уберись, — бросил он, садясь за компьютер, как будто Лололошка был всего лишь пятном на полу. Лололошка не слышал приказа, дрожа, он подполз к стене, обхватив колени. Его тело пылало от картой боли — каждый синяк, каждая царапина кричали о предательстве собственного разума. Но где-то в глубине, под слоями стыда, пульсировала искра — не ярости, не надежды. Черного, липкого удовлетворения. Он стал совершенным инструментом, а инструменты не задают вопросов.