Анима

Минхо проснулся от звуков дождя, далекой сирены, ревущей на улицах Чикаго, и глубоких басов, ритмично пульсирующих из колонок соседей сверху. Сквозь щели в занавесках дождь казался ему ярко-розовым в свете уличных фонарей и неоновых вывесок. Внезапно под окном его квартиры раздался пронзительный женский смех, а через мгновение послышался цокот каблуков, и он тут же вспомнил о Шери. Пошарив рукой по простыням рядом, Михно понял, что того не было в его постели. Он лежал без движения, глядя в темноту, затем рискнул открыть глаза и найти часы на стене, закрывающие облупившиеся обои. Пять утра двадцать две минуты. С другой стороны кровати послышался шум. Возня была слишком громкой для человека, который пытался ускользнуть незамеченным, но Минхо не имел в планах задерживать Шери. Он хотел лишь взглянуть на его лицо еще раз, запомнить того, с кем провел одну из бесконечно одиноких ночей в желании ощутить человеческое тепло хоть на жалкие пару часов. Поворочавшись и причмокнув пересохшими губами, Минхо умело сделал вид спящего, перевернулся лицом в ту сторону, где Шери занимался преступлением, сбегая от него. Одним глазом сквозь опавшую на лицо челку Минхо смотрел за тонкой фигурой гибкого парня, что смотрел на него с открытым ртом и нескрываемым испугом, и Минхо видел зарождение паники в его глазах. Шери надевал футболку, а Минхо вспоминал, как стягивал ее пару часов назад. В предрассветных сумерках парень казался мертвенно бледным, выкрашенный в блонд волосы отливали желтизной, лоб блестел из-за обилия кожных выделений после интенсивных физических нагрузок. Внутри Минхо принялась постепенно нарастать жалость. Он жалел о выпитом количестве алкоголя, о бесстыдном использовании человека в своих грязных пошлых целях, о той таблетке, что разделил с Шери, гоняя ее языком изо рта в рот. «Я умру от жуткого похмелья через несколько часов», — подумал Минхо, когда Шери наклонился, чтобы поднять подвеску, потерянную в пылу страсти. Ветки пышно-цветущего кледодендрума коснулись его выжженных волос. Эта подвеска идеально сочеталась по цвету с кожей Шери. Какая-то часть Минхо восхищалась этим, но со временем он перестал понимать что нашел в этом парнишке. Типичный образец примерного студента, которому светит яркое будущее. Целый час протек, пока он наконец не погрузился в сон. В то время как через мутные окна спальни нежный голубой свет начинал заполнять темные уголки комнаты, предметы мебели медленно обретали свои формы, наполнялись цветами. Совсем скоро остатки ночи будут смыты шуршанием метелок и скрипом колес уборочных машин, люди выйдут из своих домов и направятся к автобусным остановкам и станциям метро, наступит новый день. Сверху все еще доносились глупые однообразные пульсирующие звуки, пока Минхо, лежа в остывающей постели, кутался в одеяло, всматриваясь в разбитый экран телефона, а его уставший разум порождал все новые и новые причины для ненависти к этому дню. Минхо неуклюже сел. В спущенные ступни тут же уперся старый клетчатый плед, у тумбы лежала одна из десятка подушек. Тусклый серый дневной свет пробивался сквозь отвратного цвета шторы. На полу лежали детали от его байка, словно экспонаты музея современных искусств. Стоило Минхо сесть, как его голова тут же закружилась, по горлу прокатилась тошнота, а во рту как будто обосновалась пустыня. И лишь в кабине душевой, узкой и заполненной густым паром, Минхо вспомнил, что сегодня была суббота, на вечер которой была запланирована встреча со старыми друзьями из клуба. С грустью Минхо осознавал, что бо́льшая часть его компании остепенилась, сбросила пропахшие моторным маслом и сигаретами косухи, сбрила рыжие бороды, заплетенные в небрежные косы, украшенные деревянными бусинами. Грозные тату были перебиты под что-то более приемлемое, из-за чего не выгонят из офиса или не посмотрят с презрением за кассой. И мощные железные кони — отполированные байки — пылились в гаражах под кусками старого брезента. И только Минхо остался верен своим интересам. Минхо и его друг Сынмин. Но только потому, что Ким был молод и все еще по-доброму глуп для того, чтобы ограничивать себя серьезностью, а Минхо любил парней, которые ни в одном из видимых вариантов будущего не могли посадить его на цепь, взять под каблук, нарожать детишек и заставить пойти на нормальную работу, отказавшись от ежедневного просиживания задницы в прокуренных барах. Пусть он никогда и не хотел отрастить бороду, с полной уверенностью заявляя, что щетины достаточно, не забивал кожу огромным количеством неприличных тату в видных местах, но душа его насквозь была пропитана байкерским духом. Под унылым, бесцветным апрельским небом, похожим на пережеванный бутерброд, Минхо мчал вдоль запруженной машинами магистрали. По обе стороны тянулись угрюмые многоэтажные здания с блеклыми газонами у входов. Широкие тротуары были заполнены спешащими людьми: жителями пригородов с модными стаканчиками кофе в руках, в огромных наушниках, уткнувшимися в телефоны, не замечающими происходящего вокруг. В утреннем сообщении Сынмин написал, что встреча пройдет в местном клубе, чей владелец арендовал помещение давно закрытого и расформированного завода. Минхо знал, где оно находилось, как и знал, что по стоящим у входа байкам определенно точно поймет, куда идти дальше. Холодный ветер бил в лицо, мерзкие капли дождя забирались под тонкую футболку, опрометчиво натянутую на тело под кожаную куртку грязно-коричневого цвета. Минхо выглядел как тот самый стереотипный байкер-плохиш, который нравится хорошим девочкам, и чувствовал он себя примерно так же. А в момент, когда его раритетный «харлей» остановился у здания, похожего на облезшую коробку из-под обуви с окнами, он и вовсе восхитился своим видом в грязном окне. Затянув рукава кожаной куртки к локтям, Минхо поднял воротник и принялся дожидаться Сынмина. Он вытащил пачку крепких мальборо, прикурил и обвел глазами одиноко стоящие байки приятелей. Минхо делал третью затяжку, когда к зданию подъехало авто. Идеально белая машина выпустила двоих. Нахмурившись, Минхо сплюнул. Именно таких чудиков они разгоняли в лучшие годы, к таким он неравнодушно относился в школе, задирал в колледже. Вышедший из машины парень выглядел как типичный представитель субкультуры. Черные длинные волосы, бордовая рубашка с крупными рюшами, туго затянутый корсет на талии, брюки и сапоги на высокой платформе. — Готы, — фыркнул Минхо. Парень вальяжно прошел мимо, оставив после себя шлейф чего-то хвойного с толикой пряностей. — Выебистые готы, — выплюнул уточнение вслед ушедшему Минхо. Дверь, в которую вошел парень, находилась в трех метрах от той, куда собирался зайти Минхо после прибытия Сынмина, но сейчас он стоял и тупо пялился на покрашенную половой краской деревяшку, что скрыла собой вошедший объект интереса. Внутри Минхо клокотало любопытство. Желание пойти следом и посмеяться над ранимыми человечками было так сильно, так громко било по ушам, что он не сразу заметил приближающегося друга, хоть байк того и ревел на всю округу. У Минхо в тот момент рождалась проблема — ему хотелось самоутвердиться, доказать свою силу и важность за счет других, не таких как он. Проблемы он совершенно не любил, но старался решать их по мере появления. Его душа была огромной черной дырой, поглощающей все в округе и превращающей в то, что хотел видеть Минхо. Из его черной дыры вот-вот хлынет наружу чернота. И он будет жалеть о том, что поддался ей еще очень долго. Она дышала в нем подобно тысячам задыхающихся людей, бурлила, жаждала учинить разбой. — Ты опоздал, — прошипел Минхо, уже зная, в какую из двух дверей войдет. — Да я так-то вообще приезжать не хотел, — честно ответил Сынмин. Он стоял прямо перед Минхо, скрестив руки на груди. Он был высок и широкоплеч, а его голос звучал мягко и глубоко. — Еще один мямля, — прошипел под нос Минхо, закатив глаза. Он бросил окурок на землю, вдавил его носком берца и сделал несколько шагов вперед. — Идем, сегодня я хочу развлечься, — просиял он кровожадной улыбкой, шагая к двери. К той, что была на три метра дальше. — Нам туда, — Сынмин привлек к себе внимание и указал на другую дверь. — Эй-эй, — подскочил к нему Минхо. Он выглядел умалишенным. — Там происходит кое-что интересное. Ты помнишь этих плаксивых малышек-эмо? — Тех, за которых я отсидел десять суток в обезьяннике? — Я сидел с тобой, — уточнил Минхо. — Но да. Помнишь, как громко они рыдали? Мне так скучно, дружище. Я устал от этих однообразных дней. Давай повеселимся, а? Они же все равно все дохляки. Резкий звук открывающейся двери прорезал затуманившееся всплеском адреналина сознание Минхо. Почти сразу же появилось странное чувство, будто все вокруг двигалось как в замедленной съемке. Слышались только чужие голоса, которые сначала едва ощутимо шептались где-то вдали, но постепенно становились все громче. С левой стороны донесся хриплый вздох: — Господи помилуй, — пробормотал Сынмин, словно в господа веровал хоть один день из жизни. В полумраке потрепанного зала, где свет свечей мягко танцевал на стенах, действительно собрались готы. Но не те, что выглядели как инопланетные крысы, а буквальное воплощение утонченной элегантности. Их не хотелось отмыть, как бывало с теми бедолагами, которых Минхо с приятелями щемили. Эти люди выглядели поистине благородно: их фарфоровая кожа словно светилась изнутри, а роскошные черные локоны были уложены в изысканные, но ужасно странные прически. Некоторые предпочли зачесать волосы назад, создавая элегантный изгиб, завершающийся изящно закрученными кончиками. Они пугали Минхо настолько сильно, насколько и восхищали. Внутри него творилась странная какофония чувств. Ему больше не хотелось пугать этих людей. Минхо глупо бегал глазами по собравшимся. Их наряды подчеркивали аристократичность облика: бархатные блузы глубокого красного или угольно-черного цвета облегали стройные фигуры, затянутые в корсеты, которые подчеркивали талию. Высокие сапоги из мягкой кожи достигали середины бедра, а их голени выглядели особенно утонченно.Некоторые дополняли образ кружевными накидками или шелковыми плащами, а на запястьях поблескивали серебряные браслеты, гармонируя с ажурными перчатками выше локтя. Девушка, замершая посреди разговора, брезгливо и высокомерно смотрела на ворвавшихся невежд. В ее руке был металлический подсвечник с острыми завитками и полусгоревшими черными свечами, по которым стекал красный воск. Ее бархатная блуза глубокого изумрудного цвета, переливалась в свете огней, как ночное море. Рукава, украшенные огроменными рюшами, струились вниз, словно волны. Блуза обнимала ее фигуру, глубокий вырез открывал шею, которую украшало тату из вензелей и странных цветов. Там же сверкало изящное ожерелье в форме кинжала с темным камнем на рукояти. Рядом с ней стоял парень. Минхо тут же забыл громкий звук мотоцикла, который сопровождал его на протяжении всей жизни, вся жестокость, которую он нес через обшарпанные коридоры, осталась позади, уступив место тихому шепоту свечей, легкому шороху тканей и непонятным чувствам. Рядом стоящий Сынмин пребывал в не меньшем ступоре. В черном корсете, который плотно облегал его тело, тонкое и изящное, что создавал эффект хрупкой силы, украшенном изысканными вышивками, отражающими мотивы их субкультуры. Его тонкие, слегка кривоватые ноги до середины бедра были прикрыты шортами, очевидно, сделанными из классических брюк, чуть ниже были высокие сапоги из черной кожи, украшенные металлическими пряжками и тонкими шнуровками. Дерзко. И Минхо видел белоснежную кожу бедра того. Видел и громко сглатывал. Подняв взгляд к лицу того, Минхо столкнулся с блестящими глазами, что сияли уверенной решимостью. Атласная рубашка с длинными рукавами и рюшистым воротником цвета лунной ночи очень контрастировала с черными глазами. Минхо снова громко сглотнул. Эти люди были настолько далеки от его повседневной жизни на дороге.Он ощутил, как внутри него принялись бороться два чувства: восхищение и легкая неловкость. Он привык к жесткому стилю жизни, к свободе и бунту, а тут царила изысканность и загадка. — Кружок по интересам? — поинтересовался он. Минхо хотел звучать дерзко и угрожающе, но получилось слишком жалко и хрипло. — Убирайся, — прозвучал голос одной из девушек в зале. И даже она звучала устрашающе. Не ровня писку Минхо. Только Минхо мало внимания обращал на ту, схлестнувшись в битве взглядами с парнем со сцены. Он был похож на старого вампира. Черные волосы, постриженные и уложенные в андеркат, прикрывали значительную часть лба, припыленного белой пудрой. Каффы с острыми шипами соблазняли Минхо. Ему хотелось пройтись языком по этим милым ушкам. Ко всеобщему исключению, пойманный взглядом парень реагировал неоднозначно. Люди, как правило, избегали прямого зрительного контакта с Минхо из-за его устрашающего образа разгульного байкера, отводя глаза в сторону. Этот же, наоборот, не скрывал своего любопытства, откровенно рассматривая его. Минхо сделал шаг вперед. Еще один и еще. Он приближался к парню на захудалой сцене, пока не оказался совсем рядом. Запрыгнув на нее, вплотную подошел к тому. Люди позади него стали перешептываться. Некоторые повскакивали со своих мест и подошли к сцене в очевидном желании защитить своего от чужака. В каком-то оцепенении Минхо протянул руку и нежно провел по контурам его лица: от мягких скул к чувственным губам, выкрашенным темной помадой, затем вниз по изящной лебединой шее и снова вверх к выразительным подведенным черным кайалом глазам, которые были устремлены прямо на Минхо. — Тебе здесь не место, — прошипел парень, задрав голову, тем самым оторвавшись от грубой руки Минхо. — Как и тебе, — хмыкнул Минхо. — Но знаешь, где твое место на самом деле? Его реплика сопровождалась многозначительным подмигиванием. Он намеренно оставил тому возможность для ответного удара в образовавшейся словесной перепалке. Более того, он внутренне приготовился к тому, что парень эффектно завершит этот раунд. Однако он проигнорировал эту провокацию. Вместо ожидаемого контратакующего выпада он лишь гордо вскинул голову и сделал шаг назад. — Уж точно не на том малыше, который ты имел ввиду. Рука Минхо упала и сжалась в кулак. Дерзкий сучонок выводил его из себя, заставлял хотеть взять так же сильно, как и уничтожить. Минхо всегда получал то, чего хотел. В этот раз он и не думал отступать. Он хотел странного парня, похожего на вампира, который тусовался с такими же странными людьми, но при этом выделялся так сильно, что Минхо становилось некомфортно в собственной коже. Сделав выпад вперед, Минхо крепко сжал его затянутую в корсет талию, притянул к себе и сделал то, что хотел сделать еще с того момента, как увидел этого инопланетянина — прикоснулся губами к его губам. Грубо, дерзко и неожиданно. Губы того были холодными, как и нос, но Минхо было все равно, пока тот не предпринимал попыток оттолкнуть его. То ли из-за интереса, то ли из-за страха. Он пах карамельно-зефирным коктейлем, что сильно разнилось с его дерзким и резким образом. Через долгие секунды парень все же оттолкнул его, но Минхо отчетливо видел проступающие через белую пудру румяные щечки. — Вышел отсюда, — прошипел он. Его помада размазалась, поверх нее блестела слюна Минхо. И Минхо вышел. Постоял на воздухе несколько минут, а после вернулся, чтобы взять номер телефона. Ожидаемо, что желаемого он не получил. Ни в тот день, ни в следующие две недели, которые он караулил симпатичного гота. И лишь тогда, когда он пригрозил проследить за ним и вломиться в квартиру, проигнорировав угрозы о привлечении копов, тот сдался. И Минхо знал, что если бы он не был интересен парню в длинном кожаном пальто, корсете и ботинках, что весили половину от его собственного веса, тот бы обратился в полицию сразу же, как только сумасшедший байкер принялся за ним ухлестывать. А когда Джисон, милый аристократичный гот, сдался, Минхо закатил вечеринку в своей квартире, на которой присутствовал только он сам и кледодендрум. И после жуткого отходняка Минхо помылся, надел самые приличные вещи, которые рядом с Джисоновыми выглядели как тряпки половые, сел на свой «харлей» и понесся забирать Джисона. Первая прогулка была опасной. Минхо просто ради приличия предложил прокатиться, а Джисон, самое настоящее дитя небес, стремился к звездам ежесекундно, уважал смерть в любом ее проявлении и готов был с ней воссоединиться, что очень сильно напрягало Минхо. В тот вечер святая невинность с дьявольской душой встала своими до жути огромными башмаками на сидение и раскинула руки, пока ночной воздух за городом ласкал его лицо, путался в волосах и обнимал худенькое тело. Минхо вел свой байк не дыша. Впервые в жизни он хотел остановиться, оставить его на стоянке и воспользоваться ногами. Но вид Джисона, балансирующего на его любимом «харлее», делал с ним странные вещи. После «прогулки» Джисон сам чмокнул Минхо в щеку на прощание и убежал домой. Лишь в своей ванной Минхо заметил след от темного блеска для губ на щеке, и первым его желанием была поездка в салон тату, чтобы запечатлеть этот след небольших губок на щеке на вечность. Лежа в кровати Михно точно помнил момент, когда влюбился в Джисона. Как и момент, когда ощутил готовность оставить в гараже своего железного коня, сменить одежду на нормальную и прожить с готическим аристократом счастливую жизнь. Джисон частенько присутствовал на готических встречах, а Минхо, напротив, перестал посещать бар. Джисон облачался в блузы и рубахи странных цветов и фасонов, носил длинные плащи и наносил темный макияж, а Минхо все чаще предпочитал обычные джинсы и футболку с клетчатой рубахой взамен потертым штанам и косухам. Джисон не терял своей индивидуальности, вливаясь в новый мир, а Минхо считал своих друзей-байкеров опасными для исчадия ада с глазами святого. Первый добровольный поцелуй в губы случился июньским вечером. Минхо забирал Джисона со встречи. Он привез его к дому и, не слезая с байка, подставил щеку, чтобы получить прощальный чмок, но Джисон уложил свои холодные ладони на его щетинистые щеки, повернул к себе и поцеловал так, что Минхо опешил, тут же вскочил с байка и снова прилип к его накрашенным бордовой помадой губам. Он хотел открыть рот, высунуть язык, попробовать Джисона, всего его, но боялся, что это спугнет того. И вместо того, чтобы опустить пальцы на затянутую латексом попку, о которой Минхо мечтал одинокими вечерами, или вставить колено между его тощих бедер, или заставить его скакать на своем члене до оргазма, он с нежностью касался языка Джисона своим, прикусывал его сладкие губки и медленно, оставляя мокрые следы на щеке, двигался к уху с металлическими шипами. Джисону, очевидно, нравилось. Он не стесняясь запускал ручки под рубашку того, льнул ближе, сминая объемные кружевные рюши бордовой блузы. В этом не было ничего невинного, этот поцелуй заставлял тело Минхо бесноваться так сильно, что его член слишком стремительно поднялся. Легкими поцелуями он скользил по ушку Джисона, уворачиваясь от шипов каффа. Это было так интимно и горячо. На следующее утро Минхо, проснувшись с мокрыми трусами и трясущимися руками, пригласил Джисона к себе с нескрываемыми намерениями. И уже к обеду Джисон, написал, что придет и попросил подготовить смазку без ароматизатора и красителя и пару тонких презервативов. И Минхо влюбился заново.

no no - Kirkinson

Джисон пришел к нему с первыми сумерками. В белой блузке с неизменными рюшами, черном корсете с лентами на боках и бабочкой, в середине которой блестел в лучах потолочной лампы кристалл. Он долго возился с обувью. В этот раз он надел высокие ботфорты до середины бедра с такой же ленточной шнуровкой, что и на корсете. И Минхо стоило усилий, чтобы остановить себя, чтобы не упасть перед тем на колени и не расшнуровать своими грубыми пальцами нежные ленты. Минхо было жарко и душно. Он до ужаса хотел пить, кожа чесалась и зудела. Глядя на разгибающегося Джисона, он подавлял в себе желание согнуть его обратно и стянуть скрипящие кожаные штаны. В его собственных штанах стало тесно и мокро. — Все хорошо? — спросил Джисон, касаясь кончиками пальцев его локтя. А Минхо утонул в темных, как ночь, глазах, что блестели лихорадкой. Раскрасневшийся, со сбитым дыханием Минхо кивнул, просипев что-то похожее на «да». Его пересохшие губы болели — так сильно ему хотелось измазаться в очередной темной помаде Джисона. Минхо поднял руку и взял ладонь, он сжал его пальцы, а после переплел со своими в плотный замок.Черный лак на ногтях Джисона будоражил сознание, и Минхо захотелось почувствовать его гладкость на языке. — Позаботишься обо мне? — спросил Джисон, не отрывая густо-подведенных глаз от переплетения их рук. После не самого уверенного кивка Джисон упал в объятия. Сладкий запах его забился Минхо в ноздри, кожаные штаны царапали слух, издавая скрип, а сам Джисон дышал глубоко и неритмично. Он сжал тело Минхо крепко, прежде чем отстраниться и заглянуть в его глаза, но был прерван долгожданным поцелуем. Ласковый и приятный, он становился глубже, язык Минхо скользил по губам Джисона, слизывал не самую приятную на вкус помаду, дарил полные любви прикосновения. Переняв инициативу, Джисон принялся двигаться. Вслепую он шел к спальне, ведомый лишь интуицией, едва ли касаясь пола. Он закинул красивые руки на шею Минхо, и тот почувствовал, как нежная и прохладная ткань блузы коснулась горячей кожи. Перебравшись на кровать, Минхо навис над Джисоном. На белых простынях он выглядел по-неземному прекрасно. Его выбеленное лицо предательски расцветало румянцем, губки, распахнутые и испачканные, припухли, затянутая крепким корсетом грудь часто вздымалась, а сведенные ножки дрожали. Минхо развел чужие коленки, оставил легкие поцелуи на каждой, уселся между ними и стянул футболку, упиваясь жадным взглядом черных глаз. Джисон читал его, что раскрытую книгу. Казалось, он предвидел каждый шаг, потому как потянулся к лентам по бокам, чтобы потянуть и распустить части корсета. Минхо хотел сделать это сам, но все, что он мог, это трясущимися пальцами выталкивать жемчужные пуговки блузы из петелек, по сантиметру открывая вид на плоскую белую грудь с розовыми ареолами. Послушно приподнявшись, Джисон позволил стянуть с себя ослабленный корсет, оставил распахнутую блузу. От его пупка под пояс штанов тянулась тонкая полоска темных волосков, и Минхо не смог удержаться и провел по ней кончиком пальца, а после широкими ладонями с огрубевшей кожей приласкал грудь, мягкую и гладкую, скользнул по бокам, наслаждаясь вызванной щекоткой, съехал на бедра. Минхо нахмурился, ощущая под ладонями холодную кожу штанов. От происходящего голова Минхо кружилась. Запах Джисона дурманил, вид сводил с ума. Он не сразу уловил, что тот, расслабившись и обнаглев, протянул тонкие ручонки, которыми залез под резинку домашних штанов и схватился за головку его члена. Тогда Минхо громко фыркнул, дернул бедрами вперед и принялся расстегивать штаны Джисона, стягивать которые было слишком сложно для его дрожащих рук. Светлое белье под ними было пропитано влагой в районе головки. Минхо громко сглотнул, кончиком пальца касаясь пятна. Два стона слились в гармонии, нарушая тишину квартиры. — Смазка, — пропищал Джисон, полностью вытащив чужой орган из штанов. Вспыхнув нестерпимым жаром до самых кончиков волос, Минхо, с усилием для себя выскользнув из нежных рук Джисона, спрыгнул с кровати, попутно стянул штаны с бельем и вытащил заготовленные смазку для анального секса и тонкие презервативы. А когда он вернулся, Джисон уже лежал без белья. Его голова была повернута в сторону, ладони накрывали маленькие соски. Не сумев удержаться, Минхо огладил торчащие ребра, покружил у пупка, уложил ладони на бедра и помог Джисону перевернуться. А после, когда легкая блуза скатилась к затылку, подавился слюной. Буквально. Ему пришлось взять паузу, чтобы откашляться, потому как вид Джисона, что прогнулся в пояснице, призывал умереть на этом месте. Спина Джисона была испещрена пирсингом. Маленькие колечки тянулись вдоль позвоночника, между ними зигзагами тянулась фиолетовая шелковая лента, завязанная на бант у поясницы. — Твоя кожа — твой корсет, — пробормотал Минхо, откашлявшись. — Такой красивый. Неземной, — шептал он, гуляя кончиками пальцев по стянутой лентой коже у колец. Уткнувшийся лбом в сложенные руки Джисон тихонько проскулил, виляя задом. Его дырочка, гладкая и розовая, привлекала не меньше внимая, чем пирсинг. Слегка царапая ногтями кожу, Минхо опустил ладони на ягодицы и развел их. Он согнулся и впечатался языком в сморщенную кожу, размазывая слюну. И Джисон, ойкнув слишком забавно, расслабился так сильно, что Минхо не составило труда вдавить внутрь его попки язык. Пальцы на его ногах поджались, бедра задрожали. На белоснежной наволочке подушки отпечатались первые слезы, смешанные с черной тушью. Джисон всхлипывал, прикусывал губы и пальцами цеплялся за волосы, пока Минхо вылизывал его кожу.Его несдержанные стоны приводили в восторг. Вытащив язык, Минхо смазал свои пальцы и ввел внутрь сразу два. Мышцы ануса Джисона тут же сжали их, но он аккуратно принялся раздвигать их, щекоча языком покрасневшую и припухшую кожу. Джисон же пружинисто двигал задницей, елозил по лицу Минхо. Он ловил каждое мгновение, брал все, что ему давали и, казалось, наслаждался этим со всей силы. И когда Минхо оторвался, вытер щетинистые щеки и нежную кожу бедер, Джисон захныкал. Его дырочка сжималась и расслаблялась, приглашая Минхо. — Скажи мне остановиться в любой момент, и я сделаю это, — сказал он, прежде чем натянул презерватив и вошел внутрь. Джисон был горячим и тугим. Он самостоятельно насаживался, пока его блуза качалась в такт толчкам. И Минхо считал, что ничего приятнее рева его «харлея» он не слышал, но когда сладкие стоны Джисона коснулись его слуха, он забыл о нескончаемой жизни на дорогах, о прокуренных барах и хамоватых приятелях. Перед ним на коленях стояло темное божество, чья кожа служила корсетом. Оно плакало от удовольствия и просило больше. Снова и снова. Стоны смешивались с хлопками, с хлюпаниями смазки, всхлипами и тяжелым дыханием. По мере приближения к оргазму из уст обоих рвались искренние слова любви и поощрения. В груди Минхо разливалась теплота, трепетали чувства, бурлило неугасаемое желание. Ему было мало Джисона.Слишком мало, легкие сдавливало от ломки обладать неземным аристократичным готом, упавшим на измазанные спермой простыни. Резко сняв с себя Джисона, Минхо, поддерживая его одной рукой, второй стянул презерватив и довел себя до оргазма. Он брызгал спермой на ритмично сжимающееся колечко мышц, любовался им, пока дыхание не восстановилось, а после спустился и прорисовал кончиком языка окружность измазанного своим же семенем ануса. Сил стонать у Джисона не было. Он лишь приподнял таз, открыв Минхо больше возможностей, и позволял трахать себя языком во второй раз. В эту ночь Минхо не провожал Джисона домой. Он оставил его у себя, до утра слушал истории и теории заговора, наслаждался этой жизнью. Его голос — хриплый, искренний и влюбленный – навсегда останется в памяти. Минхо надеялся, что и Джисон навсегда останется в его жизни. И выражение лица Джисона, его открытость и нескрываемое обожание в глазах все подтверждало.