GOSSIP

Говорят, что тем больше тебя интересует чужая жизнь, чем скучнее твоя собственная.  BBE @bbe Менеджер просил передать, чтобы завтрашним протоколом занимался ты @gmz

GMZ

@gmz

чё? у нас вроде как есть натали чтобы заниматься бюрократией

New York Minute @nyminute Я на больничном. Имей совесть.

@SkyeNews отреагировал «😢» на это сообщение.

@gmz отреагировал «👎🏻» на это сообщение.

New York Minute @nyminute  Засунь свой палец себе в задницу. BBE @bbe Да помолчите вы

@SkyeNews отреагировал «❤️» на это сообщение.

@bspn отреагировал «👍🏻» на это сообщение.

Гейб раздражённо швырнул телефон в стену. Вопреки ожидаям его взбешённого сознания, тот даже близко не достиг твёрдой поверхности и шлёпнулся о мягкий офисный линолеум. В его журналистском духе было не спать ночами, чтобы выведать сомнительные сплетни о чьей-нибудь интрижке или залезть в чужие грязные трусы – он в такое горазд на ура, – но уж точно не чтобы втыкать в экселевские таблицы и бездушный белый лист текстового редактора. Кстати, о сне: с появлением новичка на просторах сети такая роскошь стала почти невозможной. Обычно новоиспечённые не производят такого фурора, но этот, кажется, какая-то крупная шишка, иначе ничем не объяснишь миллионы просмотров буквально с самого первого поста. А новая кровь – новые сплетни. И старые деньги. Оттого, конечно, не менее желанные. За счёт таких новобранцев Гейб и выживал. Чтобы оставаться на плаву, нужно дать аудитории что-то, что не могут дать другие. Бенни привлекал суровых скептиков в деловых костюмах беспристрастностью и ёмкостью слога, Натали – аналитическим подходом и широтой взгляда, а многообещающий малыш Скай – разносторонностью и умением начать болтать на любую тему. Гейб должен был найти свою стезю. Даже если его будет за это ненавидеть добрая половина интернета. Протокол подождёт, думалось ему. Сначала он вбросит что-нибудь провокационное и абсолютно нетолерантное, чтобы разъярённый автор блога по ту сторону экрана лишился всякого контроля над фильтрацией сообщений. Это всегда срабатывает.  И его любят за отсутствие всяких рамок, беспринципность и наглость. Аудитория падка на чужие скандалы. А сам Гейб больше всего терпеть не может рационалов. А ещё больше – психически здоровых рационалов. Таким плевать на грязные слухи и провокации, они плывут по своему собственному течению и держат лицо, что бы ни писала пресса. Таким Гейб сквозь зубы цедит нелестное «убейся нахер об стену». Говорят, что тем больше тебя интересует чужая жизнь, чем скучнее твоя собственная, и когда-то давно Гейб с пеной у рта доказывал, что это полная чушь. Но работа есть работа, он не какой-то дешёвый репортёришка только-только с журфака, за плечами – гора пережёванных новостей, уничтоженных репутаций, положенных серверов; и там же несколько вагонов и смачная телега просмотров и вырвиглазных красных сердечек под постами. Говоря прямым текстом, он варится в этом котелке почти семнадцать лет, чтобы осознал одну-единственную истину: И он сам, и его жизнь до невозможности пусты. Он просто погряз в своём непроглядном одиночестве, скуке и тоске по чему-то далёкому и недоступному. Пока он суёт свой нос в чужие насыщенные дела, он жив хотя бы на толику процента. Пока его любят и ненавидят, он может дышать (даже если воздух спёрт и пахнет серой). И ради этого Гейб готов выставить кредом своей жизнь непрерывную аутоагрессию – вывести на свет какого-нибудь придурка всегда будет превосходить по приоритетности здоровый сон, обеденный перерыв или поход ко врачу. А если дела идут паршиво, то пачкой сигарет или бутылкой виски, какое бы состояние они ни стоили, попросту не обойтись. Гейбу не помогает уже очень давно. Зато помогает безжалостный (к самому себе) удар кулаком в стену, гуляющее по запястью пламя зажигалки или бритвенное лезвие. «Тебе надо к психотерапевту, брат» – написали как-то в комментариях, и уже тогда у Гейба по спине прошёл холодок, а руки взмокли.  Тогда пришло банальное осознание, но не у самого Гейба, а у той части его подсознания, что смотрела на него словно со стороны – он ни за что и никогда не признает, что с ним что-то не так. И доподлинно неизвестно, что пугало его больше – наличие неосознанных проблем с головой или то, что эти проблемы заметят другие. Поэтому оставалось строить из себя невесть что, раз из раза нести полный бред, даже очевидный, лишь бы не молчать. Но иногда остаёшься на целый офис один, когда стрелка часов переваливает за одиннадцать, и опен-спейс освещает лишь точечный свет компьютерных мониторов, отражающийся от лаковых поверхностей столов и панорамных окон. Когда становится до одури тихо, а методичное тикание винтажных часов пробивает череп и добирается до самого подсознания. И кажется, что ты крышей едешь – уши хочется заткнуть, согнуться вдвое, а то и втрое; стиснуть зубы, зажмуриться и сжимать голову, пока из неё не вылетит вся дурь... Гейб так бы и сделал. У него у самого под глазами тени от долгих бессонных ночей, в желудке пусто – ничего, кроме кофе с энергетиками; тремор, объясняемый предвкушением от новой статьи, слезящиеся глаза, изломанный позвоночник, охрипший голос и бесконечно-бесконечно пустой взгляд. Хвала богам, что никто в глаза ему не смотрит. Зато он здесь босс. Зато он лучший. Зато о нём вспоминают сразу, когда речь заходит о журналистике, и плевать, хвалят или ругают.  Он сияет так, что все слепнут. Из него зияет такая непроглядная тьма, что все тонут. Офисный стол под ним кажется слишком жёстким. Прямо как пальцы. Прямо как переносица, которую они сжимают. Прямо как стальная ось позвоночника. Как тяжёлое спёртое дыхание. Как сердечный ритм.  Стук. Стук. Стук-стук. Стук-стук. Стук-стук-стук-стукстукстукстукстук. Он лучший. Он лучший. Он лучший. Он лучший. Он лу– На плечо ложится рука. Гейб от неожиданности вскидывается, оборачивается через плечо и стреляет острым жалящим взглядом, как загнанный в угол... Хищник, нет, не жертва. Хищник, встретивший кого-то покрупнее. Сердце, только что отбивающее дробь, встало. Встали даже настенные часы и процесс загрузки какого-то файла на мониторе. – Самое лучшее средство при панической атаке – концентрация на материальном. – Сходи нахер. Гейб цедит прямо сквозь зубы со всей невыраженной злостью. Сердце опускается куда-то в желудок. Появляется острое желание сплюнуть вязкую слюну с привкусом крови и отвращения к самому себе. Бенни выгибает светлую бровь. Хватка на напряжённом плече становится крепче и через мгновение ослабевает, превращаясь в лёгкое ненавязчивое поглаживание. Он глядит на Гейба сверху вниз, и в его пронзительной голубизне глаз, что холоднее любого арктического льда, Гейб видит что-то тёплое и успокаивающее. Льды, мать его, таят и теряются в океанических глубинах. Бенни знает. Он видел. А Гейб, идиот, не взял себя в руки вовремя, сдал себя с потрохами, это конец для его гордости..! Как ему потом в глаза Бенни смотреть, когда этот день закончится, как держать лицо..? В груди зарождается новый приступ паники. Он так тщательно выстраивал эту стену неприступности и самообмана, что не заметил, что стена была из метафорического стекла и грозилась рухнуть в любой момент. Он облажался, он подвёл самого себя, он просто ничтожество, он виновен в происходящем, он... – Габриэль. Мысли в голове замолкают. Гейб только сейчас замечает, насколько быстро и тяжело он дышит и с каким полным ненависти страхом от смотрит через плечо. Он даже не успевает сказать ни слова. Сильные руки обхватывают его за плечи и прижимают к груди. Гейб утыкается носом куда-то а солнечное сплетение и чувствует, как начинает покалывать в закрытых глазах. – Бенни... – Помолчи. И Гейб послушно молчит. На его макушку ложится широкая ладонь, и вместе с мерным биением чужого сердца приходит спокойствие. Может, потому что панические атаки Гейб научился переживать на ходу, а может, потому что Бенни слишком хорош. Кажется, нужно что-нибудь сказать? Собственная слабость бьёт по воспалённому сознанию острым чувством стыда. Когда Гейб открывает глаза, то замечает, что стоит, полностью развернувшись к Бенни, цепляется напряжёнными пальцами за крепкую ткань белого пиджака и дышит в ту же самую ткань на груди, слегка влажную.  Одним резким движением Гейб отстраняет от себя Бенни. Тот смотрит на него нахмурившись и что-то выискивая в тёмных поблёскивающих глазах напротив. – Ты забудешь обо всём, что здесь произошло. И никому не скажешь. Ты меня понял? На губах Гейба расцветает нервная истерическая ухмылка, пока он пытается вернуть себе самообладание. Ещё какое-то время Бенни внимательно рассматривает его лицо, старательно что-то в нём выискивая, прежде чем тяжело вздыхает и прижимается холодными губами ко лбу. Замерев, Гейб ловит каждое мгновение. Каждую секунду. Каждую вечность, что они стоят так, молча, в окружении мёртвых офисных экранов.  В груди зарождается неведомое ранее или давно забытое чувство. Чувство, что он жив. Не пока выискивает в мире программного кода зацепки, не пока читает ночь напролёт комментарии один за другим, укрепляя хроническую усталость.  Просто за то, что он есть. – Не забуду. Прости.  Бенни прерывает молчание, даже если сам Гейб не найдёт в себе больше ни слова. – Идём.