Сюжетные кролики-идеи (Мадатоби)

Асуре невероятно не везло весь день. Не везло потому, что он в очередной раз не смог поговорить со старшим братом. Вечно что-то мешало: то люди из их небольшого селения, то отец со своими бесконечными наставлениями, то свитки, которые приходилось изучать под строгими взглядами взрослых. Он видел, как грустит Индра. Уголки губ были опущены едва заметно. Глаза оставались спокойны, ведь он умел держать их под контролем. Но лицо он прятал за волосами всё чаще. Больно было смотреть. Конечно, как говорила их мать, в нем всегда горел неугасимый огонь — дикий и упрямый, словно тысячелетний дуб. Но Асура хотел только одного: помочь. Увидеть искры радости в глазах брата, немного озорства или мягкую улыбку. Почувствовать теплые руки на своих волосах или на плече, словно говорящие: «Ты молодец. Я рад, что ты здесь». Асура любил внимание. Любил, когда его хвалят близкие.Но сегодня он был сыт по горло. Погода стояла отвратительная, а настроение отца, брата и всех вокруг было еще хуже. Даже друзья были напряжены. Словно сам Сусаноо спустился в их дом и поразил всё громом и дурными предзнаменованиями.Поспешность всегда вредит. Импульсивность ранит больнее любого копья, а эмоции могут растоптать чужую душу. Так учила их мать. Но как сдержаться, когда так волнуешься? Он не смог. По крайней мере, не в этот раз. И, потеряв контроль, он побежал. Помчался. Выплеснул из себя бурю опасных эмоций и получил за это пощечину. Заслуженно, хотя всё равно было больно Глаза Индры тогда расширились. Он был шокирован своим поступком и, кажется, сам не поверил в то, что сделал. Но Асура знал: лучше выпустить гнев наружу, чем носить в себе. Иначе душа засохнет. Лучше страдающее тело, чем мертвый разум.И все же хотелось плакать. Ему было всего десять лет. Он сдержался перед братом, нахмурился, потер щеку, где точно должен был появиться синяк, и сжал кулаки. Затем, как всегда, он широко улыбнулся сквозь слезы. Поклонился, пожелал Индре удачи и сбежал как трус. Может, брат что-то крикнул ему вслед, но Асура уже не слышал и не видел.Он споткнулся о корень, упал, как глупое маленькое создание, ударился о землю и наконец заплакал. Слезы лились ливнем. Он плакал громко, чтобы даже боги услышали его вой. Он бил кулаками и ногами по земле, пока та не задрожала от его отчаяния. Он мог бы прорыдать вечность, но в конце концов так вымотался, что даже не заметил, как уснул.Не заметил, как лес сгустился, обнял его и завернул в свое зеленое покрывало. За деревьями еще было светло, но над ним уже сгустилась ночь… А когда он проснулся, перед ним сидел ребенок.Так он впервые встретил Асахито. — Я думал, ты умер. Но нет, еще дышишь, — сказал мальчик. Он был одного возраста с Асурой, прямой, как палка, бледный, как снег, с прищуренными, острыми глазами. Глаза у него были странные, красные, как кровь, такие Асура часто видел у себя после спаррингов. Он сидел на корточках, склонив голову, и строго смотрел на Асуру с отстраненным любопытством, словно на червяка в грязи.Асуре это не понравилось.Он вскочил, словно его ударило молнией. Хотел закричать — и закричал. Но незнакомец даже не вздрогнул. Лишь приподнял бровь и закатил глаза. — Твой плач громче бурь в моей стране. Будешь жить. Ладно, я пошел. Слушай, если еще раз так плакать захочешь, хотя бы землю не колоти. Матушка Умай расстроится. Сердце у нее мягкое, и ты ей нравишься. Она сама мне шептала, ее дар живет в тебе. Так что давай, пока, плакса. Какой грубый мальчишка. Интересный… — Эй! Ты кто вообще такой?! И я не плакса! — крикнул Асура и рванул вперед, схватив того за руку, как старого друга.Но мальчик нахмурился, резко отдернул руку, сжал кулаки, мгновенно став похожим на дикого волка, готового к прыжку. Асура вздрогнул. Не от страха, просто мальчик выглядел… угрожающе.Но затем незнакомец снова закатил глаза, выпрямился, поправил свои странные одежды и головной убор. — Прости, — пробормотал Асура. — Асахито. Живу в горах, на юге. Хотя… мы нигде подолгу не задерживаемся. Кочевники мы. А ты, плакса, давно я таких слез не видел. Словно сам Каира ударил тебя по лицу. Видно, щека синим цветет. И не трогай меня больше так. Чужим нельзя руки распускать без моего разрешения, а то мой кут вырвется, и я тебе наврежу. Он развернулся. — Теперь иди. Видишь тот клен? Доберись до него, поверни налево, и найдешь свое селение. И в тот же миг, как он закончил фразу, он исчез, словно растворился в воздухе.Асура замер. Асахито странно говорил. И говорил так, словно древние слова доносились самим ветром. Всё в нем было чужим, незнакомым, но завораживающим.Асура был очарован. И… немного обижен. Он медленно, почти рассеянно кивнул и пошел туда, куда ему велели. Хотя внутри всё горело. Хотелось побежать за мальчиком, расспросить его еще, понять, кто же ты, Асахито? Но он сдержался. Потер щеку, ойкнул от боли, и побежал домой.

─── ∙ εïз ∙ ───

Когда Индра впервые встретил Асахито, он даже не сразу это понял. Мальчик сидел прямо у края реки, ловил рыбу, и казался... нездешним. Что-то в воздухе изменилось. Индра напрягся, тело натянулось, как тетива лука, глаза сфокусировались на незнакомце в странной, тяжелой одежде: мех на воротнике и рукавах, волосы слегка растрепаны ветром. Он выглядел чужим. Диким. Непохожим на местных.Индра огляделся, больше никого. Осторожно он шагнул ближе. Мальчик казался ровесником Асуры. Но в нем чувствовался вес. Не тот, что обычно несут дети. Гравитация. Тихая тень. — Ты... серьезный, — вдруг произнес мальчик, не поворачивая головы. — С тобой неинтересно. Тот другой ребенок, он сразу подбежал. Словно страха не знает вовсе. А ты ждал. Наблюдал. Осторожничал. Индра напрягся. Другой ребенок? Асура? Он открыл рот, но мальчик продолжил: — Невнимательность — это порок. Духи любят это, особенно плохие. Они проникают в сердце, шепчут душе, сбивают с пути. Но у тебя... у тебя сильный дух, да? Всё так же не глядя на него, мальчик спокойно продолжал рыбачить. Тихо насвистывая, словно они были просто двумя мальчишками у реки, без напряжения.Индра нахмурился. Сердце забилось. Хотелось задать вопросы, может, даже схватить его, прижать к земле, выяснить, кто он, откуда знает Асуру.Но он не успел.Мальчик вдруг вскочил. Как молния. Голова повернулась на север, словно он учуял запах, и он посмотрел.Этот взгляд пронзил Индру насквозь. Острый, как клюв ястреба. Глаза горели, как рассвет, как солнце, встающее над горами.Индра замер. — Прощай, странный глупец, — тихо произнес мальчик. — Но будь начеку. Ветер несет дурные вести. То, что пробудилось, прячется в тени. Будь осторожен. У тебя сильный дух... но мягкие уши. Слишком мягкие. И развернувшись, словно шагая в само небо, он добавил: — Ох, и передай своему брату: Матушка Умай любит его. Скажи, чтобы перестал так много плакать. Если нужно имя, зови меня Асахито.

─── ∙ εïз ∙ ───

В детстве Тобираму мучили странные сны.В них он становился ветром: бежал по степям, прислушивался к земле и ловил каждое слово семи солнечных дисков. Их называли Амеша. У него самого не было плоти, только легкость и слух, растворенные в просторе.Но больше всего он запомнил двух мальчиков.Двух мальчиков в белых одеждах. Один был любимцем его матери-земли, теплый, как полдень, и громкий, как его брат. Он плакал в мех на его плече и крепко сжимал его руку. Другой был учеником отца-неба. Тихий. Длинноволосый. Закрытый, словно сундук, зарытый в землю и запечатанный знаками. С первым было легко, светло и весело. Со вторым всё было иначе. Он был тих, и добрые слова его всегда звучали шепотом. Но именно этот шепот касался сердца. Этот шепот ласкал, и, затаив дыхание, Тобирама прижимался к нему теснее.Он любил их обоих.И в тех снах он давал обещания обоим: — Я буду твоим верным другом, солнечный воин. Я буду твоей верной любовью, небесный хан. Он сражался там не в одиночестве. Сражался бок о бок с братьями.Против черно-золотого змея.И всегда твердо говорил: — Тебе не одолеть мой Кут, злой дух. Ты пришел из чертогов Ангры, но я был рожден под благой волей матери Умай и отца Тенгри. В тех снах он видел боль.Страдания тех, кого любил.И самого себя, старого, уставшего, склонившегося над клятвами.И тогда он сказал: — Я вернусь. Семь духов будут со мной. Я вернусь, и ты, Индра, и ты, Асура, обретете покой. Я вернусь, потому что дал обет самуму, моему хранителю, Воху Манаху. Он просыпался каждый раз в лихорадке, весь в поту, задыхаясь.И бежал.В комнату брата. Забирался под его одеяло, прижимался к нему.Хаширама смеялся, сонно обнимал его своими длинными руками, целовал в лоб и шептал: — Всё хорошо. Просто кошмар, отото. Старший брат всегда защитит тебя. Но Тобирама всегда чувствовал, что забыл что-то. Что-то важное.Что такое Кут?..

─── ∙ εïз ∙ ───

А теперь, простое объяснение. Тобирама в своей прошлой жизни был Асахито. Он происходил из кочевого народа, жившего задолго до прихода Кагуи, на других землях, с другими силами и другими богами. Его народ почитал духов, землю, небо, стихии. Они не знали чакру, у них был Кут. Кут — это дыхание, подаренное свыше. Искра, которой коснулся сам Тенгри — Бог Неба в тенгрианстве, верховный и могущественный, похожий на Зевса. Кут — это внутренний свет, судьба, хранитель, живущий внутри твоей груди, как птица. Это не душа, а дух. Связь между тобой и волей небес. Его можно укрепить, через достойные поступки. Или потерять, через ложь, предательство или отказ от самого себя.Народу Асахито не нужны были печати или ручные знаки. Их сила была в танце битвы, в копьях и клинках, в краске на телах и дыхании земли. И в зависимости от того, кто был их духом-хранителем, такой была и их сила. Хранителем Асахито был Воху Манах, дух благой мысли, истины и знания (из зороастризма). Вот почему Тобирама даже в своей новой жизни инстинктивно ищет знания, истину, ясность. Потому что в прошлой жизни он знал так много.Возможно, сейчас это выглядит сумбурно, но я превращу это в цельную историю.Давным-давно Индра и Асура в разное время встретили Асахито. Они стали друзьями, но каждый любил его по-своему.Для Индры Асахито был тихой гаванью. С ним Индра мог противостоять шепоту Зецу, почувствовать покой и внутреннюю силу. Для Асуры он был тем, кто слушал, направлял, сражался рядом и учил видеть суть вещей. Но Асахито был всего лишь человеком. Он не смог спасти их обоих. Он пережил и друга, и любовь. Он остался один.И когда он увидел, во что они превратились, благодаря своему хранителю, он дал клятву. Он молился Семи Солнцам, чтобы его тун (душа, дух, сущность) однажды вернулся. Он обещал, что вернется, найдет их и приведет на небесные степи, где души становятся птицами, где нет боли.Так он и вернулся, в теле Тобирамы. Он видит сны, помнит, но не может их расшифровать. Потому что язык Асахито другой. Термины, обычаи, молитвы, всё чуждо Тобираме.Но чем ближе он подбирается к реинкарнациям Асуры и Индры, тем яснее становятся сны. Тем сильнее древнее обещание тянет его к ним.Я пока не знаю, как именно он всё вспомнит. Есть идея, что Асахито оставил каменные таблички, редкость для его народа, который передавал знания устно. Как человек, чей народ исторически был кочевым, я понимаю: из-за постоянных войн многое было потеряно. Но, возможно, кто-то из его племени выжил. Они живут далеко. И однажды он встретит одного из них, того, кто признает в нем потомка Асахито и поможет пробудить его Кут еще раз.И последнее замечание: Я знаю, что у Тобирамы мало чакры. Но Асахито был другим. Его Кут был в изобилии — он был словно гейзер. Его дух был неукротим, и зло никогда не могло коснуться его мыслей, оно просто растворялось, не в силах дотянуться до его разума.