Придворный шут.

Мужчина обреченно вздыхает. Берёт кисть в руки и опускает в сверкающую баночку с чернилами. Аккуратно смочив её в чернилах, подносит к очередному пергаменту. Нежно, словно этот пергамент не просто документ с глупой жалобой его подданного, а милая любовница с большим бюстом, водит кистью по нему. Подписав, принимается за следующий. И так будет до тех пор, пока не подпишет все. Наверное, он проведет за подписью документов всю ночь и последующие утро. К вечеру его работу прерывает запыхавшиеся служанка. Она красная, как клубника, а по её лицу стекали капли пота. Утирая капли пота белым платочком в крапинку, служанка покланялась. Мужчина нахмурился, отложил в сторону кисть. Служанка вздоргнула, чувствая на себе не добрый взгляд. – Зачем пришла? Я же говорил не трогать меня до завтрашнего обеда. – Милостивый Государь! Выслушайте меня-с! – она сложила руки как во время молитвы и потрясла ими. – Ну и что такое приключилось? Неужели вражеские войска напали? Тогда почему не сообщил об этом глава армии, а ты? – мужчина сложил руки на оголеной груди. – Нет-нет! – Тогда какого хрена, сучка, ты прервала меня от работы?! – взъелся он, уже сжимая огромными руками тонкую шею бедной служанки. Она прохрипела, но сопротивляться не стала. – Кх-е... Государь мой... Там на площаде... Вы должны видеть-кхе... Шут с очень необычной магией... – служанка в его руках отключилась. Он отпустил женщину на пол. Та с грохотом упала. – Шут с интересной магией говоришь... – мужчина почесал подбородок в раздумьях и решил, что неплохо было бы развеяться и посмотреть что за шут. На площади, в центре различных ларьков с диконвинками, было сразу видно того самого шута. Он кувркался и жанглировал, используя магию одновременно. Горожане восторженно кричали и хлопали ему. Тут же, все и мигом замолчали, увидев Государя. А шут не обратив внимание, продолжал подкидывать в воздухе деревянные шарики. Откуда-то из толпы вылез ещё один слуга. – Милостивый Государь! Вы пришли! – восклицает слуга. – Это тот шут? – тыкнул мужчина на шута. – Верно. Видали бы что он до этого вытворял! Все горожане в восторге. Но никто не знает откуда он взялся,– развел руками слуга, – всех распросил и торговцев спросил – никто не знает. – Спроси-ка какого его цена. – Будет-с сделано! – слуга кивнул и нырнул в толпу. Обратно вернулся слуга вместе с шутом. Шут мило улыбнулся, сняв шляпу поклонился и сказал: – Господин, моя цена миллион монет.

***

– Ха-ха, Спайси-и-и, Вы такой у меня дурашка! – шут ëрзает на коленях своего Государя, держась одной рукой за плечо, а другой гладя по щеке. И давно придворный шут стал придворной шлюхой? Хер его знает. Бернинг Спайса вполне устраивало – днём развлекает, ночью тоже, но только уже в постели. А сейчас он сидел у мужчины на коленях, говорил какие-то глупости, ластился как кошка весной с течкой. Государь не обращал внимания: занят работай был. Приобняв рукой шута за торс, он выводил красивые буквы на пергаменте. – Шадоу Милк, утихомирь свой пыл. Сиди ровно. – он прижал шута к груди, не давая сильно ëрзать. От Шадоу Милка всегда веяло сильной энергией, а от него прижатого к груди тем более. Мужчина никак не мог понять – откуда у глупого шута столько магии? За все время вместе проведённое с ним он так и не нашёл разгадки. А Шадоу Милк заверял, что у него всегда было столько и энергии и никогда не был более, чем простолюдином. – Неужели я Вам мешаю писать документ? Просто не могу сесть удобно, милостивый Государь.– шут хохочет и ещё раз ерзает. Да. Ещё как мешает. Но не писать. – Не мешаешь. – О. Тогда в чем проблема? – В другом. – отвечает Бернинг Спайс, а Шадоу Милк чувствует эту «другую» проблему. – Мне кажется Вам стоит отдохнуть от работы. – шут горячо шепчет на ухо мужчины, встает с его колен и тянет за руку из-за стола к огромной постеле. – Ты прав. – соглашается Спайс и идёт за своим любовником. – Ух, ох, это было хорошо. – стонет Спайс, удобнее укладываясь на постеле. На другом краю лежал Милк, весь покрасневший, дрожащий, а по его телу стекал градом пот. Он собирался уже начать одеваться и уходить, но его остановил Государь. – Оставайся на ночь. Нечего шляться в таком виде по замку. – Бернинг Спайс потянул Милка на себя, укладывая его рядом с собой, после укрывая толстым одеялом. Шут чего-то покраснел и обнял мужчину. – Милостивый Государь... Я... – мямлил что-то непонятное себе под нос он. – Тебе нехорошо? – удивленно вскинул брови Спайс, прикладывая руку ко лбу Милка, чтобы проверить не горячки ли у него. – Милостивый Государь, Господин... Я Вас люблю. Очень сильно. Знаете, и люблю не порывами похоти, а всегда. Самой чистой любовью, что существует! Мое сердце трепещет, когда вы просите показать ещё один трюк. Так до самого конца жизни я бы служил только, Вам, Бернинг Спайс! Я в жизни не чувствовал такого. Вы первый, в кого я влюбился. Вы первый мой любовник и навсегда последний. – шут переплел пальцы с Спайсом. Его ладонь было значительно меньше, чем его Государя. Эти красивые слова заставили задуматься мужчину. Сейчас его шут так странно шутит или что? Но в глазах Милка читалась преданность и нежность. Неужели его глупый шут умеет так красиво поясничать? Его шут говорит о чистой любви, а не похоти, хотя сам в постеле вёл себя хуже чем самая развязная куртизанка! – Прошу, позвольте Вас поцеловать, если Ваше сердце не занято кем-то другим!.. – во время страсти они никогда не целовались. Бернинг Спайс считал этот жест только для влюбленных, а не просто любовников. А сейчас Шадоу Милк просит о целую? Походу, он и впрямь не шутит. Государь, чуть наклонившись над ликом шута, потянул его за подбородок и аккуратно поцеловал. Милк обвил руками шею мужчины, приближая к себе. Спайс почувствовал прилив энергии, но не обратил на это внимания. Наверняка просто ему стало теплее на душе от слов Шадоу Милка. – Так это значит, что да? – спросил Милк, засыпая в обнимку со своим новоиспеченным мужем. – Это значит да.

***

– ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?! ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО БЫЛ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС О ПЕРЕМИРИЕ?! – Государь в гневе. Да, он устраивал часто войны с граничащими государствами. Но государство Солта... Он не мог победить его. Пришлось идти на крайние меры – перемирие и отдать кусок земли. Спайс злился. Ему не нравился второй указ. Но если на это не согласиться, то захватят все его земли. Мужчина хватает шута за пышный воротник и трясет над полом. – Простите меня, муж мой... Я могу всё исправить! Поверьте! И тогда мы сможем завоевать все земли Солта, а дальше нас никто не победит! – Милк положил ладони на запястья Бернинг Спайся, пытаясь освободится. – Да ты просто блядская шлюха. Ничего ты не исправишь! Ты – шут. Тебя даже рядовой сильнее будет. – прорычал мужчина. – Н-но у меня есть магия! Как и у вас... Не думайте что я слаб. – настаивал на своём шут. Он понимал и знал, что это плохо все кончится. Надеялся на благоразумие своего мужа... Специально испортил документ. Вместе бы они разнесли армию и самого Солта. Но его муж дурашка. Бернинг Спайс откидывает в сторону своего шута. Тот шипит, бьется о стену. Кажись, несколько рёбер сломалось. – Стража! Запереть в темнице в кандалы, раздеть до белья и кормить коркой хлеба и стаканом воды раз в три дня. – Милка хватают под подмышки и тащат к выходу. – Постойте! Мой дорогой муж! Почему вы мне не верите?! – Не называй меня так! Я только Государь. – даже не повернув голову в сторону шута, сказал мужчина. Только сейчас до Бернинг Спайса дошло, как же он был не прав... Муж желал ему только хорошего. И теперь он понял, что всей той энергией наделял его Шадоу Милк во время длинных и коротких поцелуев. Государь уже не может держать защиту. Ещё дня четыре и его государство перестанет ему пренадлежать. Спайс быстрым шагом спускается в темницу. Он бродит по длинным коридорам и наконец находит заветную дверь. Выбив её, перед ним предстаёт отвратная картина: исхудавший до костей Шадоу Милк, который уже валялся на полу, потому что его запястья стали настолько малы для кандалов, что он из них напросто выпал. Непонятный клок тряпки висел у него на бедрах. Но к счастью Бернинг Спайса он дышал. Его грудная клетка с выпирающими ребрами слегка приподнималась и опускалась. – Мой дорогой... – прошептал мужчина. Милк поднял на него взгляд, но ничего не ответил, оставаясь в одном положение. Сейчас Шадоу Милк не мог обеспечить даже себя энергией, не то чтобы целое государство. Бернинг Спайс поднимает ослабевшие тело на руки и несёт в свои покои. – Я исправлю все! Обещаю. Не дам тебе умереть. – говорит Государь, кладя шута на постель в своих покоях, забывая, что последние лекари умерли от голода несколько тому дней назад...