День 1.
19 марта 2025 г., 20:12
По тёмной, ночной дорожке, протоптанной множеством отпечатков ботинок, тянулся совершенно новый след, намного темнее предыдущих, значительно отличающийся от остальных. Тёмная, алая жидкость, медленно пропитывающая полевую землю, тащилась прямиком за своим хозяином, не издающим ни звука, ни даже вдоха или выдоха. И единственным в этой мрачной картине, что давало хоть какой-то отблеск от света практически полной луны, был нож, настолько чистый, что в нём можно было разглядеть собственное отражение. Хотя, признаться, большую часть времени тот был запачкан той же жидкостью, что сейчас проникала в толстый слой почвы.
«Надо что-то сделать с этим проклятым следом, иначе моей голове точно больше не лежать мирно на плечах», — проскользнула единственная мысль в его голове, здравая и трезвая, пришедшая почему-то именно сейчас, когда тот был почти на финишной прямой своего долгого пути.
Выругавшись себе под нос, Аластор сделал глубокий вдох и постарался максимально аккуратно поправить волосы и не запачкать их ещё сильнее, чем они уже были. Отмывать кровь от земли он, конечно, ни за что не собирался, на это бы ушло намного больше времени, чем он предполагал, поэтому, плюнув на собственные опасения, радиоведущий потащился вместе с трупом дальше, порой инстинктивно оглядываясь по сторонам.
***
Аластор Грейвс был далеко не из тех, кто слепо бросается в опасность ради адреналина или «выпуска пара», но и трусливостью он никогда не отличался. Решимость — вот какое слово он считал своим вторым именем. После каждой тревожной мысли обязательно возникало заветное, спасающее испуганный разум «Вдруг», создавающее новый сценарий, новый поток внутренних рассуждений и, наконец, помогало принять окончательное решение. Аластор всегда пользовался этим чудесным «Вдруг», словно играя на нервах матушки-судьбы, явно не собираясь плясать под её дудку, выполнять заранее продуманные действия и говорить заранее продуманные слова. Никогда. Ни в коем случае. — Каждому из нас, всё-таки, нужно что-то новое в жизни. Может быть, даже каждый день, — утверждал сам себе радиоведущий, который, несмотря на свои слова, следовал рутине почти ежедневно. И он бы ни за что не признался, что именно эта рутина ему начинала порядком надоедать. Конечно, проще засунуть свои мысли куда подальше и думать о том, что происходило прямо под носом, верно? Особенно когда перед твоими глазами сидит какой-то эгоистичный мажор, разбрасывающий деньги направо и налево в барах, но не дающий ни копейки тем, кто в этом действительно нуждался, умоляет о помиловании и уповает на помощь Всевышнего. «Извините, мсье, но прямо сейчас я – ваш Бог, судья и тот, кто вершит вашу судьбу». Именно после таких мыслей этим так называемым «мсье» либо прилетал на голову топор, либо незамедлительно вонзался в грудь нож. Очаровательное зрелище, не так ли? И, да, это вполне нормально, если вас бы стошнило или привело в ужас такое произведение искусства, будь вы на месте Аластора. Это признак вашей вменяемости и адекватности. Но суть сейчас не в этом, к счастью или сожалению. — Однако, вы весьма тяжелый, мсье Дюваль.. Аластор остановился и тяжело выдохнул, прикрывая глаза на пару секунд, а затем наклонил голову назад и посмотрел на ночное небо, ещё не окрашенное утренним рассветом. Краем глаз глянув на неподвижное тело за спиной, радиоведущий раздраженно фыркнул и взял труп поудобнее. Его лицо невольно скривилось от некомфорта и тяжести, хотя сам Аластор был довольно сильным после всех убитых людей, что носил почти каждый вечер. — Вам стоило следить за питанием. Или здоровьем, — практически прохрипел Грейвс, вновь начиная тащить тело за собой, — хотя я не вижу между этими двумя понятиями какой-то разницы в вашем случае. Здоровье напрямую зависит от того, чем и как мы питаемся, разве я не прав, мсье Дюваль? Радиоведущий ухмыльнулся практически от уха до уха. Он и без подсказок знал, что неживое тело не ответит именно по той причине, что оно теперь – неживое. — Ваша компания намного приятнее, когда вы молчите. И не делаете лишних движений. Я бы с радостью оставил вас в своём кругу.. общения, раз мы нашли общий.. язык, — намеренно делая паузы, съёрничал тот, — но, боюсь, место вам явно не на суше, мой друг. Дойдя до точки назначения, коей была скала с острыми камнями и бьющими волнами далеко внизу, Аластор, кинув короткий взгляд на эту картину, сбросил труп, который тяжёлым грузом полетел в пожирающий его океан. А вот что с ним будет дальше – явно не его дело. Именно поэтому радиоведущий развернулся и направился домой почти сразу после того, как избавился от тяготящего, бездыханного тела.***
Когда Грейвс дошёл до дома, прячась в ночных тенях города, словно боясь, что в такое время суток хоть кто-то выйдет на улицу, он и сам не понял, как ноги подогнулись прямо у края кровати, веки захлопнулись, словно каменные, а тело мигом ослабло и обмякло, погружаясь в сладкий, долгожданный сон. Он даже не смыл кровь, не переоделся, не поразмышлял обо всём произошедшем. Нет, Аластор даже моргнуть не успел, как уже дремал в совершенно неудобной позе, в которой одна половина его тела была на кровати, а вторая – на полу. Кровь сохла на светлой ткани рубашки, оставляя отвратительные следы и пятна, что явно не будет возможным позже отстирать в обычной воде с мылом. Собственно, так пострадала вся его одежда, о которой радиоведущий обычно так пёкся, чересчур волнующийся за собственный внешний вид. Впрочем, как и всегда, Грейвсу ничего не снилось. Типичная темнота, даже пустота, окружавшая всё вокруг, отрывающая от реальности, сокращающая реальное время из часов в незначительные минуты, а то и секунды. Аластор редко видел сны, особенно красочные и детальные. Ещё один пункт, который можно внести в его скромный список «Рутинных вещей». Когда тот проснулся, с пересохшего горла тут же сорвалось болезненное, сиплое мычание. Аластор нахмурил брови, немного поморщил нос от дискомфортных ощущений в пояснице и спине, а затем попытался выпрямиться и хотя бы сесть на колени, что были на деревянном полу. Даже такая простая задача словно отняла все присутствующие до этого силы, заставляя радиоведущего цокнуть и тихо прошипеть от вспышки пронзающей позвоночник боли. Он чувствовал себя так, будто вчера всю ночь распивал спиртное, а сейчас в голову ударило резкое похмелье. — В самом деле, когда я вообще нормально спал последний раз? — прохрипел Аластор и взглянул на часы. Радиоведущий тут же округлил глаза, заметив, какой час показывал циферблат. Ещё чуть-чуть и он опоздает на свою работу! Ему категорически нельзя было опаздывать! Ругнувшись себе под нос, Аластор резко подскочил, о чём в ту же секунду пожалел, сдавленно простонав от боли и инстинктивно положив руку на поясницу, жмурясь и хмурясь. — Что за напасть, в самом деле! Подумаешь, всего лишь несколько часов сна не в том положении! Чушь какая! Он ворчал так ещё некоторое время, прежде чем стянул с себя грязную одежду и бросил её куда-то на кровать. Грейвс не думал сейчас о паре испачканных тряпок, решая поставить работу на первый план, а остальное – на второй. Но, конечно, привести себя в порядок тоже надо было, поэтому именно этим тот и занялся. Однако это заняло намного больше времени, чем думал Аластор. Отмывать запекшуюся кровь с кожи было тяжелее обычного, а в воздухе то и дело появлялся нозящий, металлический запах, постоянно наводящий на мысль, что у него явно паранойя и это просто-напросто скопившийся стресс вкупе с недосыпом. Замечательно. Тем не менее, вот Аластор уже стоял перед зеркалом, одетый с иголочки, чистый, опрятный и крайне довольный собой. Может быть, всё было не так уж и плохо, осталось на круги своя. Одну оплошность никто не заметит. — Надежда умирает последней, — философски пробормотал радиоведущий, поправляя тёмные, ухоженные волосы.***
Почти весь день Грейвс корил и ругал себя за то, что придал такое маленькое значение такому масштабному поступку. Всё могло бы сработать, в худшем случае, как по эффекту бабочки. Вроде мелочь, но результат – огромные потери. Пара пятен на одежде, казалось бы, легко отмазаться. Но на фоне пропаж, расследований и напряженности в городе, это с совершенной точностью выглядело бы подозрительно. И что тогда? Куда бы покатилась его работа? Дом? Репутация? Он сам, в конце концов? Отживать последующие годы за решёткой – мечта только слабоумного человека. Аластор тяжело вздохнул. Он вновь плёлся по давно изученным улицам, готовый поклясться, что выучил каждый камешек на дороге, по которой ходил ежедневно. Тот тихо хохотнул собственным мыслям, шаркнув по одному из выступов. Насколько всё было, однако, однообразно. Постоянность, с которой происходили те или иные события, поражала его снова и снова. И Грейвс ловил себя на мысли о том, что, вот, завтра точно он сделает что-то по-другому. Что-ж, радиоведущий готов был отдать себе должное. Забыть о таком банальном деле явно не входило в эту повседневность. Немного нервов ему и правда пришлось потратить на то, чтобы обдумать на работе всё, как стоит, пока была возможность. В голове с поразительной скоростью и мастерством придумывались планы, отмазки, ложь, которые действительно подействовали бы в той или иной ситуации. Хвала небесам, ими пользоваться пока что не приходилось. Пока что. Чуть не клюнув носом в дверь собственного дома, Аластор опомнился и пару раз моргнул перед тем, как отпереть замок и зайти внутрь. Дом был значительно комфортнее, чем работа или любое место преступления, в котором тот когда-либо бывал. Тепло, уют, тишина, одиночество и устроенный самим собой определённый порядок, не нарушаемый никем и ничем. Ну, почти. Грейвс решил зажечь камин, пока время не слишком близилось к ночи, а за окном на горизонте всё ещё расплывались розово-оранжевые полосы заката. По вечерам в доме становилось намного холоднее, чем днём, так что камин был единственным логичным выходом из ситуации «Превратиться в сосульку». И вот, спустя несколько минут, на поленьях медленно разгоралось пламя, а комната озарялась светом и теплом. Аластор сел на небольшой диван и устало по нему распластался. Он раскинул руки и ноги, обмякая на приятной поверхности и невольно закрывая глаза, расслабляясь и снова погружаясь в думу. А что делать ещё? Мысли о насущном медленно перетекли в мысли о будущем, о планах, как минимум, на эту ночь. Кого бы подцепить сегодня? Блудного пьяницу, кто не видит дальше своих собственных ног? Заманчиво. Добыча лёгкая, а.. Мысли прервала резкая головная боль, из-за которой Аластор скривился и машинально схватился указательным и средним пальцем за висок, водя их по коже в круговых, массажных движениях. И с чего вдруг его будут беспокоить мигрени? А, точно. Сон тоже важен для организма. — Дьявол.. — прошипел радиоведущий себе под нос и, открыв глаза, бросил взгляд в сторону камина. Как там говорят? Огонь относится к одной из трёх вещей, на которые можно смотреть вечно. Воды, к сожалению, по близости не было. Но что тогда было для Грейвса третьим? Смерть? С уст сорвался неконтролируемый, тихий и короткий смешок. Голова хоть и пульсировала, но уже не болела так сильно, как в начале. Это будто бы была молния, резкий и неожиданный раскат грома. Аластор, обводя глазами комнату, невзначай остановился на окровавленной одежде, оставленной им в спешке на кровати сегодня утром. По коже прошла неконтролируемая дрожь, заставляя радиоведущего практически подпрыгнуть на месте. Не думая, тот подскочил с дивана и за считанные секунды преодолел расстояние, оказываясь у самого края кровати. Одежда казалась сейчас самой отвратительной и заметной уликой. В подсознании точно бы возник странный голос, твердящий, что эти вещи видит весь мир. Пары глаз населения абсолютно всей планеты сейчас смотрят на него и на ткань в алых, застывших пятнах, зная, кому принадлежит это одеяние. Зная, что он сотворил. Зная, чего именно он боится. Зная, что ему не избежать наказания. Словно ошпаренный, Аластор схватил запачканные ткани и вновь оказался у камина, ошарашено глядя на пламя. Он не чувствовал контроля над самим собой, своими руками и ногами, поэтому и не заметил, как одежда была беспощадно брошена в огонь. Его дыхание ещё долгое время было рваным и тяжёлым, словно он только-только пробежал целый марафон без остановок. Чертовщина какая-то. Аластор по привычке, чтобы успокоиться и взять всё в свои руки, сделал глубокий вдох и поправил волосы, проводя руку сквозь них, попутно закрыв глаза. Нужно очистить голову. — Да, определённо стоит остаться дома сегодня, — озвучил мысли радиоведущий, вновь размыкая веки и глядя на пожирающий ткань огонь, — от одной ночи без жертв ничего не случится, верно? Грейвс нервно хихикнул, после чего, ещё немного так постояв, думая обо всём и ни о чём одновременно, затушил камин и ушёл спать. Сон сейчас был ему как никогда нужен.***
Темнота вновь растянулась вокруг него длинным коридором, из-за чего Аластору пришлось немного сощурить глаза, чтобы разглядеть хоть что-то. Что здесь происходит? Где он был? Что это за место? Пространство вокруг ни капли не походило на его обычные сны, где такая же темнота не ощущалась вообще, не было никакого сюжета и действий. Просто пустота и не более. Мозг попросту отключался, не создавая картин, людей вокруг, диалоги, звуки. Абсолютное, целое ничего. Сейчас же Грейвс готов был поклясться, что, если бы он попытался заговорить или даже крикнуть, у него с точностью бы это получилось. Тем не менее, пробовать он не стал, поддаваясь какому-то странному желанию сделать шаг навстречу мгле. Один. Второй. Затем ещё и ещё, когда радиоведущий стал более уверенным в своих действиях. Темнота не растворялась, не было ни одного намёка на что-то, кроме всепоглощающей черноты. Она окутывала собой, забиралась под ногти, под кожу, в глаза, нос и рот, с молниеносной скоростью добираясь до мозга, сердца, впитываясь в кости, сосуды и мышцы. Она забирала контроль себе, не давая Аластору и шанса сделать что-то против. Тот просто шёл ей навстречу, не в силах сопротивляться. Он не знал, как долго занял этот путь, но и не заметил, как постепенно по бокам начали появляться смутные очертания стен. Они были пустые, если не считать странные, тёмно-алые обои. На них не было ни картин, ни зеркал, ни трофеев, ни часов, ни каких-либо ещё настенных атрибутов. Аластор не зацикливал на этом внимание и, казалось, ему было совершенно плевать на обстановку вокруг. Пока на одной из стен не появилось зеркало. Затем ещё одно. Ещё и ещё. И вот всё вокруг оказалось успыпано этими странными, словно кривыми зеркалами. Задаваться вопросом о том, какого чёрта здесь происходило, было уже поздно, так что Грейвс принял для себя вполне разумное решение – наблюдать. Кривые зеркала не показывали его отражения, пока тот шёл мимо. Ему даже не хотелось на них смотреть. Бесполезно и бессмысленно. Что он может там увидеть? Осознав, что его тело вдруг остановилось, Аластор посмотрел перед собой. Напротив него стояла такая же стена, словно тупик, усыпанная теми же зеркалами без отражения. Однако в одном из них, что стояло прямо по центру, он увидел.. Радиоведущий распахнул глаза, глядя на, казалось, собственное отражение. Но это был не он. Это был кто-то совершенно другой. Кто угодно, но не он. В горле встал жгучий ком тошноты, а желудок будто бы скрутился в узел. Аластор готов был поклясться, что его сердце пропустило удар. Или даже несколько. По сравнению с остальными, именно это зеркало было ровным, чистым, без каких-либо трещин и, если приглядеться, пылинок. Он отчётливо видел человека, существо напротив. От широкой, безумной, почти кровожадной улыбки волосы встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Оно будто смотрело ему в душу, издевалось, выискивало все его страхи, чтобы выставить их всем напоказ и оставить Грейвса мучиться совсем одного. Аластор с великим усилием проглотил тошнотворный ком и посмотрел отражению прямо в глаза. Оттуда на него хищно смотрело оленеподобное существо в красном костюме, сильно контрастирующим с темнотой вокруг. Его волосы были практически того же цвета, с тёмными концами, достающими почти до плеч. А глаза.. Чёрт побери, в них словно залили, вкачали шприцом кровь, заполняя и радужку, и склеру разом. Где-то на макушке красовались то ли величественные уши, то ли, может быть, часть волос. Слова встали поперёк горла, воздух застрял в лёгких, а сердце то останавливалось, то колотилось, как бешеная птица, мечущаяся по своей клетке. Они оба молчали и смотрели друг на друга какое-то время, не решаясь ни двинуться, ни издать какой-либо звук. Однако идиллию вскоре прервал отдалённый шёпот, с каждой секундой становясь всё громче, добавляя новые голоса, пока те не перешли на оглушающие крики. «Монстр!» – твердили они. «Чудовище!» – твердили они. «Что ты наделал?!» – вопрошали они. И Аластор вдруг потерял всю веру в то, что он – их Бог, тот, кто решает, жить им или нет. На самом деле им был тот, кто глядел на него из бесчувственного куска стекла. Чудовищное отражение, что, кажется, не слыша голосов, даже не дрогнуло, не повело бровью. Оно только шире ухмыльнулось, оголяя острые, как бритва, жёлтые клыки. Зеркала одно за другим начали громко трескаться и разбиваться, метая осколки, добавляя новые звуки в какофонию шумов. И Грейвс не мог даже уши закрыть, из которых точно скоро пошла бы кровь. Он стоял неподвижно, парализовано, без возможности сделать хоть какое-то короткое движение. Атмосфера убивала его изнутри, высасывала все жизненные силы, словно из него литрами выкачивали всю жидкость. Он чувствовал, будто бы кожа слезала с него, как одежда, падала на поверхность под ним, оголяя мышцы, которые начинали расходиться, как пошитые, с той же скоростью. Его разбирали по частям, собирали снова, конструировали из него другого. Того, кого он видел перед собой. — Я.. — смог он наконец выдавить, хрипло и слабо, — .. я не хочу быть тобой.. Отражение не услышало его, продолжая молчать и улыбаться, поэтому Аластору пришлось повторить громче. — Я не хочу быть тобой, — уверенно произнёс радиоведущий, а когда снова не получил никакого ответа, нахмурился и с усилием выкрикнул, — Я не хочу быть тобой! Зеркало лопнуло, стреляя в него острыми осколками, разрезая саму его сущность на части. Аластор чувствовал себя куклой, сплетённой из тонких ниток, что только что разорвали, как бесполезный, ослушавшийся мусор. Не хочешь быть таким, каким тебя делают? Тогда ты не нужен здесь. Ты не нужен никому и ничему в этом мире. Ты не хочешь быть таким, каким тебя хотят видеть. Посмешище. Кретин. Эгоист. Предатель. Аластор зажмурил глаза и схватился за голову, борясь с голосами то ли в голове, то ли отскакивающими от стен, доносящимися откуда-то извне, которое никто не мог достать. Этот ад длился минуты, часы, дни, недели, может быть, даже годы, пока радиоведущий не подскочил в холодном поту, принимая сидячую позу на своей кровати. Одеяло сползло до бёдер, грудь рвано поднималась и опускалась от тяжёлого, хриплого дыхания, а в ушах звенело от резко наступившей тишины. — Что это было..? Грейвс прошептал и нахмурился, глядя на одеяло в районе коленей.
Примечания:
Ухх, вот и начала я работу над долгожданным мной фиком по люстрам! Небольшое пояснение тем, кого могла встревожить реакция Аластора на кошмар: Он был сам не свой и не контролировал себя, поэтому мог отреагировать так несвойственно ему. Спасибо большое за понимание. Насчёт выхода глав ничего сказать не могу. Всех люблю!!
