И один цент

Сегодня в зале особенно шумно. Этот вечер собрал множество людей, чьи фамилии внушали дрожь лишь при упоминании в разговоре. Здесь все знали друг друга. Это мероприятие более чем приватное, а приглашения разносятся лично в руки и точно по количеству имён в списке. Дорогие платья и костюмы. Бокалы шампанского на круглых, застеленных белыми скатертями столах. Тёплое освещение. Шум голосов, стук каблуков по дорогому паркету. Раскладные кресла, обвитые красным бархатом и выстроенные в пять рядов по десять мест. На сегодняшнем вечере занято всего около тридцати. Это элита элит. — Что ж, дамы, — Мужчина лет сорока в чёрном костюме с бабочкой на шее вежливо кланяется, — и господа, — кланяется ещё раз, проходясь взглядом по залу, — думаю, самое время начать торги. Раздаются редкие аплодисменты. Народ шумит, шепчется, обсуждая лоты, которые будут представлены сегодня. На самом деле никто точно не знает, что именно это будет. Но слухи быстро расползаются по залу, разжигая интерес. Всем хочется блеснуть кошельком. — И так, наш первый лот, — Мужчина открывает на всеобщий обзор часы с крышечкой, коротко рассказывая о них. — Стартовая цена: двести тысяч долларов. Кто-то из зала поднимает руку, и мужчина начинает отсчёт. Потом ещё кто-то, и ещё. В итоге часы продают за два миллиона долларов по окончательной ставке. Следующий лот — старинная монета, проданная за пять миллионов. Потом мраморная скульптура — за пять с половиной миллионов. На самом деле такие мероприятия явно придумали те, кто в пучине одинокой старости или невообразимой тоски не знает, куда девать накопленные деньги. Это потихоньку начинает утомлять. — Я хочу это… — вдруг раздаётся под боком, заставляя оторваться от бокала с игристым и чуть выгнуть бровь. — Смотри, какое красивое… Мужчина с бабочкой рассказывает про кольцо. Оно явно мужское, массивное, но в тоже время аккуратное, без чего-либо лишнего. Ведущий говорит, что это украшение из белого золота, украшенное маленькими чёрными бриллиантами, когда-то оно принадлежало знатной дворянской семье. — Стартовая цена: семь миллионов долларов. Хёнджин фыркает, слыша это. Грабёж. Чистой воды грабёж, потому что что-то похожее он видел неделю назад в одном из магазинов Картье. За пять миллионов. — Ну и зачем оно тебе? — Ещё сильнее выгибает бровь Хван, смотря на лицо рядом. — У нас дома полно таких побрякушек. И что-то ты их не носишь… — Такого нет, — упрямо отзывается Феликс, чуть дуя губы. — И вообще, когда мы в последний раз мне что-то покупали, а? — Хм… пару дней назад? — с усмешкой отвечает старший, рассматривая веснушки на чужом лице. Младший сегодня почти без тональника, лишь с лёгкой подводкой на глазах и блестящими тенями. Он всегда очень красивый. — Когда ты обиделся за то, что я, оказывается, редкостная сволочь, которая изменяет тебе. Только, почему-то, это постоянно происходит лишь в твоих фантазиях. — Эй, я же извинился… — Ага, после того, как я купил тебе новую Феррари. Ёнбок фыркает, морщит нос и обиженно отворачивается, сверля взглядом кольцо на витрине. То, как камни переливаются в тёплом свете, действительно завораживает. Хёнджин лишь тихо смеётся, тоже рассматривая лот. — И так, семь миллионов раз, мисс Кан, — воодушевленно говорит ведущий, указывая на даму, сидящую как раз рядом с Хваном. Её белый костюм выгодно подчёркивает талию, а тёмное каре даёт возможность сполна оценить бриллианты на шее. — Семь миллионов два… — Семь миллионов долларов и один цент. Ведущий на секунду замирает, а потом неловко прокашливается. Рядом раздаётся раздражённый вздох. — Простите, господин Хван, но минимальная ставка сто тысяч долларов. Хёнджин лишь усмехается. Это правда забавляет. Смотреть на то, как люди из кожи вон лезут, чтобы приобрести произведения искусства и культуры. Хотя нет. Они лезут из кожи вон, лишь чтобы похвастаться деньгами. Большинству действительно плевать, что именно они покупают. Хван вообще не хотел приходить сюда. Но их с Феликсом пригласили лично, поэтому отказыватся было бы слишком невежливо. Хотя вариант притвориться больными, чтобы целый вечер не отлипать от дивана, закутавшись в плед и родные объятия, был актуален до последнего. Но раз уж они здесь, одетые в баснословно дорогие чёрные костюмы… Раз Феликс так хочет это грёбанное кольцо… Что ж, почему бы не утереть всем нос. — Восемь миллионов, — произносит мисс Кан, чуть кривя ярко-красные губы. — Восемь миллионов долларов и один цент. Ёнбок рядом тихо хихикает. Потому что смотреть на самодовольную улыбку мужа и на лёгкое раздражение на лицах всех вокруг, а особенно — мисс Кан, одно удовольствие. На самом деле младший знает, что Хёнджин делает это только потому, что слишком заскучал. Потому, что его заставили прийти сюда, сидеть тут, смотреть на эти высокомерные лица людей, которые одними взглядами, ещё до начала торгов, пытались выяснить кто богаче. Они с Хваном могли бы сейчас быть дома, есть пиццу из любимого итальянского ресторанчика и пить хорошо выдержанное вино, а не это полусладкое шампанское, отдающее неприятным привкусом во рту. А ещё Феликс может и сам купить себе это кольцо. И всё остальное тоже может купить. Но сейчас ему правда интересно, чем всё закончится. — Мистер Хван, — Кан поджимает красные губы в явном раздражении, сверкая глазами, — не мешайте людям веселиться. — Ох, виноват… — притворно-расскаянно отвечает Хёнджин, поднимая руки в жесте «сдаюсь». — Прошу, продолжайте. — Десять миллионов. Ведущий улыбается только сильнее, а зал начинает чуть оживать, перешёптываясь. На данный момент это самая большая сумма, названная сегодня, что явно задаёт темп и интригу. — Десять миллионов долларов и один цент. — Ах ты… — В этом обществе не принято выражаться, поэтому женщина вовремя захлопывает рот, снова сжимая губы. — У тебя ведь нет столько денег. — А у тебя? — лишь хмыкает Хёнджин, тоже отбрасывая все формальности. Она ведь первая перешла на «ты». — Думаю, пора заканчивать — пятьдесят миллионов долларов. — Продано господину Хвану за пятьдесят миллионов долларов. Парни уходят сразу же, как забирают украшение. Хёнджин больше не намерен оставаться в этом душном помещении, где все взгляды то и дело устремляются на него. Они даже до конца аукциона не остаются. Хван просто молча выписывает чек, благодарит ведущего и тащит Феликса на выход, пока тот не может оторвать взгляда от кольца. — Ну вот зачем оно тебе, а? — снова спрашивает старший, когда они выходят на улицу и идут к машине. — Оно слишком огромное для твоих маленьких пальчиков. Это самая бессмысленная покупка в моей жизни. — Мог бы не покупать… — тихо фыркает Феликс, довольно рассматривая кольцо на среднем пальце. — Конечно. Чтоб потом за это мне пришлось купить тебе что-то в три раза дороже. — Как хорошо ты меня знаешь, любовь моя… Они идут молча, Хван берёт парня за руку, переплетая пальцы. Кольцо ощущается непривычно большим и холодным, что не особо приятно, но старший ничего не говорит, лишь подносит чужую ладонь к губам, оставляя поцелуй на тыльной стороне. — Хэй… — Ёнбок останавливается почти возле машины, вынуждая замереть и Хёнджина. — Спасибо, правда… — Да без проблем, малыш. Всё что угодно для тебя. — Так и скажи, что просто хотел похвастаться деньгами, — закатывает глаза Феликс, усмехаясь уголком губ. — Снова выёбываешься. — С каких пор забота о желаниях любимого человека приравнивается к «выёбываешься»? — выгибает бровь Хван, подходя чуть ближе и смотря в родные глаза, которые в свете фонаря кажутся более глубокими. — Я тоже люблю тебя, свет мой, — мягко улыбается Ёнбок, касаясь губами чужой щеки, — очень люблю. Но знаешь, мы мало чем отличаемся от этих богатых ублюдков. — Ну, мы, по крайней мере, занимаем всего один стул, когда садимся, — пожимает плечами Хёнджин, притягивая парня к себе за талию и слыша его звонкий смех. — А ещё в следующий раз мы обязательно притворимся больными, если нас снова пригласят. — Думаю, не пригласят. Парочка Хван у них теперь в чёрном списке после сегодняшнего. — Может, это и к лучшему. Феликс улыбается. Ему нравится просто вот так смотреть на лицо мужа. Он видит мягкую улыбку на пухлых губах, еле заметные морщинки на лбу, а ещё океан нежности и любви в глазах. Этот океан не превратился в море или лужу за пять лет их брака. И уж тем более не высох совсем. Ли точно знает, что Хёнджин видит такой же океан в его глазах. — Сколько стоит поцеловать тебя сейчас? — почти шёпотом спрашивает Хван, поглаживая щеку парня большим пальцем. Они шутили так иногда. Называли несуществующие цифры, суммы, которые ни один банк мира не одобрил бы в кредит. Они были баснословно богаты, но никакие деньги не могли заменить то, что они чувствовали друг к другу каждый день. — Очень, очень, очень много миллионов долларов, — с улыбкой отзывается Феликс, ловя смешинки в глазах напротив. — Я заплачу на цент больше… И целует. Младший лишь чуть привстаёт на цыпочки, чтобы удобнее было отвечать. Хёнджин тут же углубляет поцелуй, сильно сжимая чужую талию сквозь ткань пальто, а второй рукой зарываясь в тёмные волосы на затылке парня. — Поехали домой, малыш, — Хёнджин мажет носом по щеке Ёнбока, оставляя мягкий поцелуй на скуле. — Купим пиццу по пути. Посмотрим фильм. Наберём ванну с пеной. — Ммм… Звучит отлично, — расслабленно отзывается Феликс, млея от чужих ненавязчивых ласк, — тебя ждёт небольшой подарок… — Надеюсь, это твои хриплые стоны и затраханная задница, потому что на меньшее я не согласен. — Обещаю, любовь моя, меньшего точно не будет.