Быть человеком

***

      В комнате царил уютный полумрак, сотканный из мягкого света, что пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Стены, окрашенные в тёплый персиковый цвет, были опутаны паутиной бечёвок, к которым прищепками цеплялись фотографии. На каждой — застывшие мгновения счастья: смеющийся Луис с двумя близнецами, Ники, задремавший над раскрытым учебником, Эндрю с редкой, почти призрачной улыбкой. Это был архив его новой жизни, тщательно собранный и бережно хранимый.       Рядом с большим окном, залитым солнцем, стояла аккуратно заправленная кровать с серым стёганым одеялом. На прикроватной тумбочке из тёмного дерева аккуратной стопкой лежали ноты — молчаливые свидетели его ночных раздумий.       — Таблетки хоть помогают? — тихо спросил Аарон, присев на корточки перед тумбочкой.       Он открыл дверцу, и его пальцы, пробежав по ряду баночек, нащупали нужную.       —Тебе бы всё же показаться врачу. Настоящему, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Он вытряхнул на ладонь две маленькие белые таблетки и протянул их Кевину.       — Психолог — не монстр, знаешь ли, — пробормотал Аарон, ставя баночку обратно.       — Ага, конечно, — Кевин язвительно фыркнул, закатив глаза так, что видны были только зелёные искорки недоверия. — А потом моя «нестабильность» станет любимой темой для заголовков. «Звезда Экси на грани срыва». Спасибо, но не нужно. Особенно от... названого брата.       Он резко запил таблетки водой, сглатывая их вместе с комом собственной гордости.       — Нельзя же так не доверять людям, — Аарон откинулся на кровать, упершись спиной в прохладную стену.       Он наблюдал за Кевином, и в его карих глазах плескалась не просто жалость, а острое, почти физическое желание помочь, протянуть руку тому, кто тонет в собственных демонах. —У меня есть на примете один специалист. Очень хороший.       Он подтянул колени к груди и жестом подозвал Кевина сесть рядом. Тот, с тяжелым вздохом, словно делая одолжение, опустился на край кровати.       — Зачем мне психолог? Я в полном порядке, — пробормотал Кевин, уставившись в узоры на ковре.       — А ты уверен? — голос Аарона вдруг окрасился лёгкой, почти невесомой насмешкой.       Он принял позу лотоса, его спина выгнулась.       —Ты вырос в гнезде Воронов, где весь мир вращался вокруг одной только игры. Ты дышишь экси, ты живёшь ради него и, кажется, готов умереть прямо на поле. И по-твоему, это звучит... нормально?       Уголки его губ дрогнули, сложившись в улыбку, в которой не было злобы, лишь бездонная, пронзительная грусть. Его взгляд, цвета спелого арахиса, казалось, видел Кевина насквозь — все его страхи, все трещины, тщательно замазанные высокомерием.       Кевину на мгновение показалось, что воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Его кисть сжалась в тугой, дрожащий кулак, грудь вздымалась от порывистых вдохов. Он наклонился вперёд, его тело напряглось, готовое то ли к атаке, то ли к бегству.       — Я прав, ведь так? — фраза Аарона вырвалась легко, словно пушинка, но упала между ними гранатой.       Глаза Кевина расширились, ледяная маска треснула, обнажив испуганного мальчика. Аарон ненадолго прикрыл веки, давая им обоим передышку, облизнул пересохшие губы и продолжил, и его голос вновь стал тихим и тёплым:       — Кевин, я всего лишь парень, который пытается помочь другу. Но я не волшебник и не врач. В таких делах лучше довериться специалисту. И я даю слово — она ничего не раскроет. Ни единого слова.       Блондин подмигнул, и на его лице расцвела та самая, чуть виноватая, но искренняя улыбка, обнажающая острые клыки. Он поднес указательный палец к губам в театральном жесте, обещая хранить тайну.       — Пф... Ладно, — Кевин сдался, отводя взгляд.       Он чувствовал, как по его щекам разливается жар, смущение и странное, забытое чувство — облегчение.       —Доверюсь тебе. На свой страх и риск.       — Отлично! — Аарон легко спрыгнул с кровати и взглянул на часы. — Поедем через час.       — Что? Почему так быстро? — голос Кевина дрогнул, в нём смешались паника и протест.       — Потому что иначе ты передумаешь, — Аарон сказал это так просто, будто объявлял прогноз погоды. — А со здоровьем, особенно с тем, что внутри, лучше не тянуть. Я напишу Бетси, предупрежу, что её почтит визитом сам Кевин Дэй, живая легенда.       Он провёл рукой по отросшим блондинистым прядям, откидывая их со лба, и его лицо озарилось решимостью. Кевин в ответ лишь испустил долгий, страдальческий вздох, поняв, что пути назад нет.

***

      Ровно через час они ехали по городу. Кевин, бледный и напряжённый, впивался взглядом в дорогу, словно пытался гипнотизировать асфальт. Аарон же, к своему удивлению, вёл машину с невероятной, почти неестественной для него аккуратностью, без привычных лихачеств и резких манёвров.       "Нельзя же пугать и так напуганного человека моими гонщицкими закидонами", — пронеслось в голове у Аарона.       Он поймал взгляд Кевина в зеркале заднего вида и тихо сказал:       —Всё будет конфиденциально, не переживай. Бетси Добсон — профессионал своего дела. Она как... добрый доктор Айболит для души.       — Если ты соврал, и хоть слово просочится в прессу... — Кевин повернулся к нему, и его зелёные глаза стали холодными, как лёд, — я сначала прикончу тебя, а потом застрелюсь сам. Чтобы не видеть этого позора.       — Не сомневаюсь, — Аарон невесело усмехнулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок. И ведь чувствую, он не шутит. Чёрт.       Когда они доехали, Аарон остался ждать в уютном, тихом холле, уткнувшись в глянцевый журнал о дизайне интерьеров. Вскоре его одолел лёгкий голод, и он потянулся в рюкзак за шоколадкой. Его пальцы наткнулись на что-то жёсткое и шелестящее. Он вытащил не обёртку, а чек.       — Странно... Я такого не покупал, — тихо пробормотал он, вглядываясь в распечатку.       Список состоял из дорогого алкоголя и каких-то непонятных позиций. Итоговая сумма заставила его сердце на мгновение замереть. Он быстро сунул чек в карман, как только из кабинета вышла девушка, и её силуэт показался до боли знакомым.       Перед ним стояла Долорес, но теперь не в вызывающе-соблазнительном наряде, а в строгом, безупречно сидящем костюме цвета антрацита. Белая блуза с отложным воротником мягко контрастировала с тёмной тканью пиджака, подчёркивавшего её хрупкие, но уверенные плечи. Юбка-карандаш до колен и лаконичные лодочки на каблуке дополняли образ деловой женщины, не терпящей возражений. Её тёмные волнистые волосы были убраны в строгую, но элегантную низкую причёску, открывая лицо, на котором читалась усталость и та самая, знакомая Аарону, «скорбь» в глубине тёмных глаз.       — О, Аарон! Какая неожиданная встреча, — её голос прозвучал сладко, но в нём слышались стальные нотки.       Она сделала пару шагов в его сторону, и лёгкий шлейф дорогих духов окутал его.       —Приятно видеть. Жаль, ты так и не воспользовался моим приглашением... научиться танго.       — Долорес... Здравствуй, — Аарон медленно поднялся, его взгляд стал собранным и острым. — Не думал, что ты входишь в число клиентов Бетси.       — Ха-ха, бывает, — она легко парировала, её губы растянулись в улыбке, не доходившей до глаз.        — Всем иногда нужна помощь, чтобы разобраться с... проблемными клиентами. Некоторые бывают такими безответственными, не правда ли?       Аарон почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Её слова висели в воздухе, словно отравленные дротики. Он заставил себя расслабить сжатые кулаки.       — О, смотри, твой сокомандник уже свободен, — Долорес мило указала взглядом на выходящего из кабинета Кевина. — Что ж, не буду мешать вашему разговору. Ещё увидимся, Аарон. Обязательно.       Она произнесла это с такой леденящей душу уверенностью, что Аарон на мгновение почувствовал себя в ловушке. Он стоял, парализованный, пока она не скрылась за поворотом.       К нему подошёл Кевин. Лицо звезды экси было задумчивым и уставшим, но в его позе читалось странное облегчение.       — Ну, как? — тихо спросил Аарон, отряхиваясь от липкого чувства, оставленного Долорес.       Кевин лишь молча покачал головой, давая понять, что не готов говорить.       — Ладно, ладно, я понимаю. Доверие — это мост, который строится не за один день, — Аарон мягко похлопал его по плечу, и в его голосе зазвучала твёрдая, обнадёживающая нота.       — Пойдём домой, — устало пробормотал Кевин.       Дэй потер свои руки и неловко сжал губы. Парень направился к выходу, Аарону осталось лишь пойти за своим кумиром следом.       "Похоже, он вообще не хочет об этом говорить", — с грустью подумал Аарон.       Он сел в машину, завёл её и молча протянул Кевину бутылку с водой. После они наконец двинулись обратно, и всю дорогу в салоне царило напряжённое молчание.       Аарон был терпеливым человеком. Он ждал, когда ему доверится его близнец, ждал, пока Ники почувствует себя в его компании по-настоящему легко.       — Так... Кевин, в следующий раз поедем в среду, — сказал парень, глядя на дорогу и на телефон с перепиской Бетси.       Напечатав прощальное сообщение, Аарон убрал телефон в карман.       —Ладно, но я всё ещё считаю это бредом, — пробормотал звезда Экси, скрестив руки на груди. Его брови недовольно сдвинулись.       — Хах... Считай как хочешь, — Аарон бросил взгляд на пустующую дорогу. Он переключил передачу и плавно нажал на газ. И всё же это чертовски подозрительно... У меня плохое предчувствие.       Внутри него сжался холодный комок. Он снова вспомнил про чек и Долорес Бёрнс, которая подозрительным образом возникла в его жизни во второй раз.

***

      Аарон сидел в кафе с Долорес. Как так вышло, он и сам толком не понимал. Блондин в последнее время всё яснее ощущал, что за ним следят. Странные чеки продолжали появляться в его личных вещах, будто призраки.       Его пальцы наткнулись на что-то тяжёлое и холодное на дне рюкзака. Он медленно вытащил предмет, и дыхание перехватило.       — Пистолет? — вырвался у него сдавленный шёпот, когда Аарон нашёл новый чек.       Он впился пальцами в волосы, сердце бешено заколотилось.       —Какого чёрта... — Аарон медленно опустился на стул, пытаясь осмыслить происходящее. Он догадывался, что это может значить.       В этот момент в тишине прозвучал резкий звук оповещения. Аарон достал телефон и увидел сообщение от незнакомого номера. Его ладони стали влажными от холодного пота. Незнакомый номер: Аарон Миньярд. Долг вашей матери, Тильды Миньярд, составляет 100 000 долларов. У вас есть 5 месяцев, чтобы вернуть деньги. Если обратитесь в полицию, ваши близкие пострадают. Уже завтра Луис может не проснуться, а репутация вашего брата-наркомана будет уничтожена. Для обсуждения деталей ждём вас завтра в кафе «ХХ».

***

Таким образом Аарон и встретился после с Долорес в кафе. Сидя в здании их молчание было густым и тягучим. Напиток Аарона стоял рядом на столе. Но Миньярд сидел, откровенно игнорируя напиток, впиваясь взглядом в затылок случайных прохожих за окном, пока Долорес с театральным наслаждением растягивала свою порцию кофе. Наконец, с тихим стуком фарфора о блюдце, она начала разговор. — Ну что, Аарон, — её голос прозвучал сладко, словно растопленный шоколад. Волнистые волосы, собранные в небрежный хвост, открывали излишне спокойное лицо. Алый свитер под строгим серым пиджаком облегал фигуру, создавая тревожный контраст делового шика и скрытой угрозы. — Рада, что моё послание не кануло в лету. Аарон резко отвёл взгляд от её ухмылки, пальцы судорожно сжав край стола. Раздражение, острое и колючее, подступало к горлу. — Хватит играть в кошки-мышки, Долорес. Не для светской беседы ты меня сюда вызвала. Его брови сдвинулись, образуя на переносице резкую складку, а челюсть напряглась так, что заныли виски. — Какой ты нетерпеливый... Минуточку. — С насмешливой небрежностью она порылась в кожаной сумке и швырнула на стол тонкую, но увесистую папку. Бумага с глухим стуком ударилась о дерево. Аарон взял её, и с каждой прочитанной строчкой по его лицу растекалась тень. Пальцы впивались в листы, белея в суставах, оставляя на краях мятные заломы. — Этого... не может быть, — вырвалось у него сдавленно, и он снова принялся листать страницы, отчаянно ища в тексте лазейку, опровержение, хоть что-то. — Милый глупыш, — она снова рассмеялась, и этот звук резанул слух, словно битое стекло. — Но на словах я не остановлюсь. — Девушка ловко достала из той же сумки узкий ноутбук, щёлкнула замшевым чехлом. Флешка вошла в разъём с тихим щелчком. Не глядя на клавиатуру, она напечатала пароль и развернула экран. На записи была Тильда. Но не та пьяная и агрессивная фурия из его детства, а сломленная, испуганная женщина. Её когда-то яркие волосы, теперь похожие на грязную солому, были сбиты в неопрятный пучок. Глубокие, почти фиолетовые синяки под глазами говорили о бессонных ночах. Она что-то беззвучно шептала, её пальцы, спрятанные в растянутых рукавах потрёпанной кофты, судорожно теребили друг друга. А потом камера крупным планом показала контракт, подписанный именами, от которых по спине побежали мурашки — именами из криминальной хроники. Когда экран погас, Аарон смог лишь сделать прерывистый, хриплый вдох. Мир вокруг поплыл, звуки кафе донеслись как сквозь толщу воды. — Мамаша твоя, увы, отдала концы. А долги, знаешь ли, не исчезают , — Долорес игриво накрутила на палец прядь волос, и в её глазах плясали чёртики. — Они переходят по наследству. — Нет, — Аарон заставил себя выпрямиться, вдавив ладони в столешницу. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — С юридической точки зрения я чист. Меня усыновил Луис Скотт. От Тильды у меня только гены. И шрамы. — О, кажется, ты всё ещё не вникаешь в суть, — Долорес с удобством устроилась в кресле, положив подбородок на сцепленные пальцы. Её улыбка стала ледяной. — Это не коллекторская контора. Это мир, где договоры пишутся кровью. Твоя дорогая мамаша взяла деньги не там, где следует. И ты их вернёшь. Весь долг. Если откажешься... или, не приведи господи, решишь побежать в полицию... — она сделала театральную паузу, — Пострадают твои любимые люди. Могу устроить так, что в машине твоего обожаемого Луиса найдут парочку килограммов кокаина. Или ствол с удалёнными номерами. Возможно лишь одним звонком я превращу его в изгоя в юридическом сообществе. Знаешь, а ведь твой брат спортсмен, как ты думаешь, что будет если в его шкафчике найдут ножи, а возможно он как-то встретится с любимым братом Дрейком. Поверь, я говорю лишь цветочки. Аарон несколько замер от услышеного. Он понимао всю угрозу, что была на его семье и от этого становилось ещё сложнее. Аарон уставился на дверь кафе, мысленно измеряя расстояние. Всего несколько шагов — и свобода. Но он знал, что эти шаги будут стоить ему всего. Медленно, будто против собственной воли, он перевёл взгляд на Долорес. В его карих, карамельных на свету глазах плясали отблески страха, но сквозь них уже пробивался стальной холодок. Он сглотнул подступивший к горлу ком и выдавил: — Хорошо. — Это прозвучало тихо, но с такой свинцовой чёткостью, что ухмылка на лице Долорес на мгновение дрогнула. — Обсудим детали. Но запомни раз и навсегда, — он наклонился через стол, и его голос стал низким, почти звериным рыком, — если с Эндрю или Луисом случится хоть волос с головы, ты не получишь ни цента. И я расправлюсь с тобой не смотря на свои моральные ценности.

***

Аарон заперся в своей комнате, щелчок замка прозвучал как приговор. В стерильной, залитой холодным светом комнате царил идеальный порядок — навязчивый, почти болезненный. Карандаши лежали под одним углом, книги стояли ровными шеренгами, на тёмной поверхности стола не было ни пылинки. Он схватил салфетку и начал яростно тереть уже чистый стол, пытаясь стереть вместе с несуществующей грязью и тяжёлые, липкие мысли. Но они возвращались, снова и снова, как прилив, захлёстывая сознание обрывками того разговора, сладким голосом Долорес и холодом её ультиматума. Его ноги сами понесли его к комоду. Там, в простой деревянной рамке, застыл кусок его самого большого счастья: Луис и Эндрю, снятые в разгар азартной игры в «дурака» на деньги. Луис, победно раскидав карты, показывал язык хмурому Эндрю, а тот смотрел на отца с таким привычным раздражением, в котором, однако, угадывалась спокойная уверенность. Аарон помнил, как Луис тогда выиграл, дико хохоча, а Эндрю, в итоге, с неохотной ухмылкой отдал ему заветную купюру. Он провёл пальцем по стеклу, прямо по счастливому, смеющемуся лицу Луиса. Подушечки пальцев замерли, ощущая ледяную гладь. И в этот миг его накрыло. Не паникой, а тихой, сокрушительной ясностью. — Я сам всё это построил... — его голос прозвучал хрипло, будто его горто пересыпали битым стеклом. — Я изменил сюжет, но ради чего? Ради того, чтобы в итоге оказаться в ещё большей западне? "В чём был смысл, если всё возвращается к худшему исходу?" — пронеслось в голове. Он с силой поставил фотографию обратно, будто она обжигала ему руки. Мысли, как испуганные птицы, метались в черепе, выбиваясь насмерть о стены безвыходности. "Сходить в полицию? Смешно. Долорес уничтожит репутацию Луиса в один миг, а Эндрю его жизнь так же легко разрушить. Рассказать им? Сделать их мишенями? Подвергнуть смертельной опасности тех, кого я должен был защитить? Или все же Взять деньги у Луиса? Разорить отца, отдать всё, что он с таким трудом построил, и лишь отсрочить расплату?" И самый страшный вопрос, леденящий душу: А что, если они захотят большего? Что мешает им снова и снова требовать денег, превратив мою жизнь в бесконечное рабство? Он чувствовал себя не просто в клетке. Он был в прозрачном, идеально гладком шаре, где всё видно — его семья, его жизнь, его счастье — но до них невозможно дотронуться, а изнутри не выбраться. Он был экспонатом в музее собственного поражения. Тело отреагировало раньше, чем разум смог с этим смириться. Сердце забилось с такой бешеной частотой, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Дыхание перехватило, в лёгких не осталось воздуха, только жгучий вакуум. Его чистая, безопасная комната вдруг поплыла перед глазами, закружилась в вихре. В ушах поднялся высокий, пронзительный звон, заглушающий все другие звуки. Пелена застилала взгляд. И тогда потекла первая слеза. Горячая, солёная, она прожгла холодную кожу его щеки. За ней вторая, третья... Раздался тихий, сдавленный всхлип, звук ломающейся чего внутри Аарона. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, съёжившись комком. Он забился лицом в колени, обхватив их так сильно, что кости заныли, а его плечи затряслись в немом, отчаянном припадке. Аарон плакал. Не от страха. Он плакал от горького, окончательного осознания полного и абсолютного поражения. От того, что все его знания, вся его борьба, каждый шрам и каждое украденное у судьбы счастливое мгновение — всё оказалось бессмысленным. Он переписал историю, но стал всего лишь марионеткой в новой жестокой пьесе автора. И единственное, что ему сейчас оставалось — это тихо рыдать в пустоте своей безупречной комнаты, понимая, что выхода нет.