Разрушенная мечта

      Ситуация на их встрече накалялась. США и СССР находились в тесном небольшом кабинете, постоянно переглядываясь друг с другом, пытаясь решить некоторые государственные вопросы. Только вот омега ощущал, что здесь что-то не так. Он верил в собственное предчувствие и оно просто кричало ему, что стоит сваливать. Но мужчина не мог этого сделать, иначе ему попадет на работе. Оставалось только терпеть эту атмосферу, надеясь, что они совсем скоро закончат.       СССР знал, что странное поведение США нельзя было списать на его запах, он принимал блокаторы, следовательно тот не должен был его почуять. И как бы Канада его не уговаривал отказаться от них, он все еще боялся пока раскрывать свой истинный сладкий запах, чтобы ни в коем случае никого не привлечь. Ему, как стране, такое не нужно было.       Время текло, документы перебирались, молчание нагнетало, а атмосфера не становилась лучше. Хотя они оба даже толком не смотрели на друг друга. По какой-то причине оба их государственных органа решили их столкнуть друг с другом в монотонной работе, глупо и не нужно.       В какой-то момент СССР это надоело, он отложил стопку документов и тяжело вздыхая, привлекая внимание США, младший мужчина наконец спросил, — Зачем мы это вообще делаем? Наша работа состоит не в этом. Пусть эти документы разбирает кто-то более направленный на это. — А что ты предлагаешь, поболтать? — Сша только посмотрел на него со странным выражением лица, отчего заставляя Союза нахмуриться сильнее, отвечая. — Уйти отсюда по своим делам. Мне кажется, чтобы оба не горим компанией друг друга. — Верно… — И медленно убирая бумаги в ящик, США более ничего не говорил, что начинало раздражать СССР. Что он задумал? Что за мысли находились в этом отвратительном разуме? — Так что мы здесь забыли? Я сделал часть, я свободен и я ухожу, со своим государством я разберусь насчет этого, — Вставая со своего места и собирая те самые документы в дипломат, за ним так же резко встал США, прожигая взглядом. СССР только направил взгляд вниз, даже не собираясь разбираться в странном поведение этого альфы. Его это не должно волноваться.       Но как только он последовал к двери, ему тут же загородили выход, говоря, — Наши руководители ждут от нас, что мы сделаем эти документы вдвоем, вместе… — Когда это ты так страстно желал со мной работать? Сша, ты ли это? — Старший мужчина только недовольно закатил глаза, но от входа так и не отступил, поэтому уже отступил СССР, еле сдерживаясь, чтобы не врезать мужчине перед ним. Он должен быть более хладным. — Что тебе нужно от меня? США, говори сейчас же или сваливай, — Они друг на друга еще по пялились, как альфа начал наступательно идти к нему, что немного заставило побеспокоиться омегу и сделать еще один шаг назад. От него точно не пахло, чтобы запах даже смог бы невольно привлечь альфу, да и США «славился» тем, что был не самым обычным альфой. Это знали все, значит даже какой-то запах не смог бы вскружить ему голову.       В итоге доходя до стола, упираясь в него задней частью, СССР не показывал ни крупицы эмоции, когда к нему вплотную подошел Америка, что-то выискивая в его выражение. Они оба молчали. Союз ждал ответа на свой вопрос, а мужчина перед ним как будто его не слышал или не желал слышать. Это угнетало. — Что тебе нужно? Я еще раз спрашиваю… И если ты не ответишь, то мне станет резко очень плевать на тебя, — Еле сдерживая руки, он не хотел все испортить. Ему не нужно было устраивать драки просто так, но американец просто вынуждал его начать это со своим странным поведением.       Как только США потянул к нему руки, что в задней части головы СССР затрещало, отчего он нанес точный и крепкий удар прямо в челюсть мужчины, таким образом отталкивая его от себя на приличное расстояние. Одним широким шагом омега добрался до двери, но подергав за ручку, он тут же понял, что та заперта, а времени выбить ее не было, ведь альфа мигом постарался на него накинуться.       Быстро отходя в сторону и теперь кружа по кабинету, Союз уже понял, что он попал в настоящую западню. США непонятно что хотел от него, а он не горел желанием проверять это, понимая, что это не будет точно что-то хорошее. Атмосфера становилась совершенно непонятной. — Я хочу, чтобы ты остановился и выслушал меня… — Я не собираюсь слушать тебя, выпусти меня, — И тихо рыча, Америка сразу начал рычать в ответ, стараясь задавить эту сраную омегу своими феромонами. Как же ему сейчас не повезло, что это не работало на СССР. Он корил себя за то, что не был нормальным альфой, который смог бы опустить на колени этого урода только одним приказом. Но приказ государства есть приказ, как бы он ему не нравился.       Наконец, терпение закончилось у США и начиная громче рычать, заглушая рык этой омеги, который посмел вообще ему перечить, мужчина тут же накинулся на другого, силой пихая его прямо в комод, вызывая спертый вздох от резкой боли, тут же падая на пол. У старшего альфы было преимущество. Прижимая СССР к полу, хоть и тот с силой брыкался, почти скидывая с себя. Только вот он полностью склонился над ним, громко рыча на него, показывая острейшие клыки, заставляя младшего немного успокоиться и смотреть с безумием в глазах. — Ох, СССР, насколько же ты тупой… Твои подавители никогда не смогут скрыть того, что ты всего лишь ничем не примечательная сука, которую нужно только разводить. Ты даже не пытался скрыть свое уязвимое местечко… Ты думал, что никто не попытается добраться до тебя только из-за твоего статуса? Мне плевать на твой статус, — С силой хватая его за голову и с такой же грубой силой ударяя затылком его об пол, заставляя омегу под ним окончательно перестал ерзать, пытаясь оклематься от удара.       Пока Союз смотрел куда-то мимо альфы, очевидно, пытаясь оправиться от удара, США больше не мог ждать. Он итак слишком долго выполнял это «задание». Уже обеими руками хватая его голову, крепко сжимая ее, чтобы он не смел ее отворачивать, Америка наклонился и быстрым движением вцепился в чужую шею, протыкая клыками кожу, цепляясь за железы, заставляя мужчину под собой взвыть, а после и вовсе заскулить. Это было больно, чертовски больно. Во рту США начала собираться кровь и он ее сглатывал, больше распыляя своего альфу, борясь с желанием просто перегрызть к чертям его глотку. Но его цель была не в этом, не в этом.       Оставляя рану на шее, наконец разжимая челюсть и отодвигаясь, вытирая рот, поднимаясь, чувствуя себя немного странно после этого, в его голове уже что-то свербило. Связь была еще легкой, ненавязчивой, но он знал, что скоро станет все хуже. Что он будет навсегда связан с СССР. Эта мысль заставляла его лицо кривиться. Еще немного посмотрев на лежащего на полу, истекающего кровью омегу, он развернулся и отпирая дверь, покинул кабинет. Ему нужно было сообщить представительству о том, что он выполнил указание в самом лучшем виде.       Через какое-то время, Союз смог очнуться от ужасающей головной боли и теперь его мучила ужасающая боль в шее. На секунду в его голове появилась мысль просто остаться здесь, на этом полу, истечь кровью и сдохнуть. Но он не мог просто так бросить детей и Канада, ничего ему не сказав. Канада… Теперь он не понимал, как он вообще сможет ему смотреть в глаза. Они встречались, у них были отношения, но больше это не имело значения. США был прав, теперь он всего лишь его тупая сука для разведения. СССР не строил никаких надежд, он знал, что альфа сделал это только для того, чтобы управлять им.       Все, что ему остается, принять эту ужасную, отвратительную судьбу. Он ненавидел судьбу, ненавидел что все произошло именно так.       Медленно поднимаясь с пола, ощущая как кровь уже текла по его одежде, начиная неприятно прилипать к коже, он только поморщился, но пошел к выходу из кабинета, хватая свое пальто, пытаясь скрыться в нем. Союзу нужно было вернуться в номер, отмыть всю кровь, сделать что-то с запачканной одеждой и позаботиться о ране. А после думать… Как ему встретиться с Канадой. Он уже мог представить насколько его любимый человек будет разбит этими словами… Что СССР больше никогда не сможет его называть своим любимым человеком, ведь теперь у него есть США. Этот поганый мудак, который забрал у него возможность на счастливое будущее.

***

      Через пару дней у них была запланирована встреча, пока они оба находились в штатах. Только вот больше это не было ожидаемой встречей. СССР чуть ли не трясло от волнения. Он знал, что ему придется сделать и он ненавидел себя из-за этого сильнее всего. Даже то, что это не было его виной, мужчина все равно искал в этом свое влияние. Он не был достаточно умен, чтобы предусмотреть то, что США мог сделать… Он не был достаточно силен, чтобы отбиться от этого альфы, предугадать его шаги… Но он не смог, поэтому здесь есть доля и его вины.       Союз правда любил Канаду, дорожил им… И в один день хотел бы ему позволить пометить себя. Только вот теперь ему всю жизнь придется страдать и странных «отношениях», которые будут вредить им обоим. И мужчина должен объясниться перед тем милой альфой, что он не обманывал его, все его слова были правдой… Но судьба решила их разделить.       Когда время пришло, нервно потирая шею, которая была обмотана бинтом, американец совершенно не задумывался о том как именно кусать, как сделать это менее болезненно и укусить так, чтобы оно легче заживало. Его шея была растерзана, поэтому простая ватная марля не подходила. Также нервно покачивая ногой, чего обычно он не делал, СССР действительно боялся реакции Канады. Он понимал, что она будет негативной… Но ему хотелось сделать это менее болезненным и для старшего. Пусть он один страдает, но не тот кого он сумел полюбить.       Вскоре замечая красную копну курчавых волос, они договорились сразу встретиться в парке, Союз сразу встал с лавочки, встречая альфу. Видимо, он не сразу заметил визуальное изменение, ведь русский был пальто с воротником, но запах быстро его выдал. Канада остановился напротив него и вслушиваясь, пытаясь понять что именно он чувствует, это была какая-то знакомая смесь, но он ничего не говорил, продолжая смотреть на другого, пока не заговорил, уже имея более слабую улыбку, чем была до этого. Как же СССР было больно рушить эту улыбку. — Я так рад тебя видеть. Немного смущен выбором места, но если тебе так удобнее… Как прошла твоя встреча с США? Я уверен, что не очень хорошо, но ты все еще в этой стране, значит он тебя не выгнал сразу же, — И издав неловкий смешок, Канада не понимал почему СССР так жалостливо на него смотрит, — Что-то слу… — Мы больше не можем видеться. Больше… Никогда. Не так близко. На расстояние… США пометил меня, я теперь его, — И оставляя после себя глухую тишину, канадец смотрел на омегу перед собой с потухшим лицом, понимая, что это не шутка. СССР никогда не шутил так, да и вообще редко шутил. Собираясь что-то сказать, но издавая вместо этого странный звук, Союз продолжил, — Но я тебя не обманывал, Канада, не обманывал. Я любил тебя… И все еще люблю. Но судьба решила так. Этот урод решил сделать это… И… Я больше не могу быть твоим. А как бы я этого хотел…       Проговаривая последнее уже почти шепотом, русский чувствовал, как что-то ломается внутри него. После метки, он еще плохо осознавал произошедшее, но теперь когда ему нужно исповедаться перед Канадой, он начал рушиться. Он больше никогда не будет с любимым ему человеком, этот мужчина больше никогда не улыбнется ему, не обнимет его и не поддержит теплыми словами. И наверняка канадец затаит на него обиду, больше не будет с ним говорить, а после найдет другую пассию. — СССР… — Наконец, надломленным голосом, Канада решил тоже кое-что сказать, — Я заметил, что твой запах изменился… Не знал в чем дело и почему он такой знакомый… Но теперь я заметил… И понял, что это легкий запах США. И… Боже, — Издавая такой же нервный смешок, он сжал свои ладони, больше не позволяя им касаться мужчины перед собой, не зная что он будет делать дальше, но продолжал бормотать, — Я ни в чем тебя не виню… Я никогда не замечал за тобой такой вещи, как измены… И я верю, что это не твоя вина. Но… Но я не хочу знать, почему так получилось. Я не хочу. Это ведь произошло недавно, на том самом собрании? Твоя рана не зажила… Я не знаю, что там произошло и знать не хочу, СССР. Оставь хоть какие-то хорошие воспоминания о тебе… — Но ты меня ненавидишь? — Спросил Союз, найдя в себе силы произнести это, так же тяжело дыша, ощущая как сердце сжимается от волнения. — Нет… Нет. Как я могу тебя ненавидеть? Того человека, к которому испытывал такие яркие чувства… Я люблю тебя даже после этого… Но знаю, что ты прав. Мы больше не можем так тесно встречаться. Я не хочу позорить ни тебя, ни моего брата… Но как друг, как друг который тебя поймет, друг который знает тебя… Я буду рад помочь, СССР, — И быстро моргая, он старался смахнуть нахлынувшие слезы. Его отношения, которыми он так дорожил, рухнули в одну секунду. Он знал, что его брат мог быть тем еще придурком, козлом и мудаком… Но после этого он и не знал как поверить в оправдания Союза. Поэтому он совершенно ничего не хотел знать о том, почему так получилось, — Теперь… Я думаю, что нам стоит разойтись. Не ожидал, что эта встреча пройдет так быстро. У меня были разные планы, но сейчас… К сожалению, это невозможно.       Желая сказать последнее слово, закончить эти муки, попрощаться с этим большим омегой, который больше никогда не будет его, СССР сделал к нему шаг, выглядя грустно, но уверенно, отчего канадец смотрел на него с недоверием, не понимая что тот собирался сделать. Но младший мужчина только обнял его, вкладывая в это все свои силы, зная, что больше они этого делать не будут, а после слегка наклонился и оставил самый непорочный поцелуй на чужих холодных губах, говоря, — Знай, что я любил тебя, люблю тебя… И буду любить тебя. США никогда не подарит мне того, что у нас было с тобой. Я сожалению, что сделал тебе больно. Я верю в то, что ты найдешь другого партнера, с которым ты сможешь остаться навсегда… Прощай, Канада.       И оставляя последнее слово за собой, резко отходя и разворачиваясь, СССР быстрыми шагами начал удаляться от альфы, закусывая кожу собственной щеки, чтобы не сорваться прямо на улице, не разреветься во весь голос, не кинуться на кого-нибудь, не захотеть броситься под машину и все же сдохнуть, как он и хотел, когда альфа его пометил. Но он должен был дотерпеть до номера и сломаться там, где его никто не увидит. Он снова был один.       В этот же момент, Канада наблюдал за почти убегающим Союзом, понимая, что не должен был стоять столбом, он должен был обнять его в ответ, должен был поцеловать его в ответ. В их последний раз. Но он замерз, примерз к этой земле и не шевелился ни на миллиметр, только ощущая слезы на собственном лице. Этот мужчина тоже осознал все только сейчас, что больше никогда не сможет позаботиться о другом, показать ему всю свою ласку и показать ему, что его все еще могут любить. Он ненавидел США. Ненавидел его больше всего… И самого себя. Что не смог защитить его, забрать его раньше и быть счастливым вместе с ним. Он снова был один.       Они снова остались одни наедине с собственным горем. Им только и оставалось, чтобы попытаться собрать себя по кусочкам и постараться двигаться дальше. Но никто из них не сможет забыть те чувства, что были между ними. Это было слишком больно терять.