In your hands

Clarke’s POV Я привыкла сравнивать свои отношения с Лексой с цветами. Не с одним каким-то конкретным, а с огромным количеством цветов. Подходящее сравнение, учитывая ее любовь к ним. Уверена, что у каждого есть свои любимые цветы. Те, на которые обращаешь больше всего внимания. Лекса была моим самым любимым цветком. Нежным. Диким. Элегантным. Хотя я сама никогда не была большим любителем растений, моя привязанность к ним возросла, когда она прислала мне фотографии по электронной почте. Сияя и гордясь стеблями, которые вырастут из земли, я почувствовала, как она восхищается околоцветником, который появится после того, как прорастут семена. То же самое можно сказать и о наших отношениях. После того, как мы были вместе в Сан-Диего, стало совершенно очевидно, что наши чувства друг к другу росли с такой скоростью, что меня ошеломила мысль полностью изменившая мои взгляды на любовь. Мгновение за мгновением, поцелуй за поцелуем, семечко за семечком, и распускающийся кустик доверия быстро проник в каждый уголок моего сердца и мозга. Цветок… хрупкий и вечный. Блистательный. Мы взращивали домик взаимной уязвимости и безопасности. Но я забыла, что существует еще и ядовитая флора. Сорняки. Они также сеют хаос в садах. При каждом внезапном взрыве чувств, жарком споре, прагматичном разногласии, мы с ней не можем прожить день без того, чтобы он не был испорчен. Это больше нельзя сравнить с чем-то живым и радужным. Гноящаяся рана, вот к чему все сводится. Нежизнеспособные, которую невозможно спасти. Это похоже на хоспис, в котором нам не суждено выздороветь. Независимо от того, сколько усилий мы прилагаем, чтобы починить то, что сломано, мы всегда оказываемся здесь. Возмущенные и расстроенные. Нужно ли нам навсегда отделиться друг от друга? Ампутировать умирающую взаимозависимость? Одна лишь эта мысль вызывает невыносимую фантомную боль, которую невозможно унять лекарствами. Только осознание того, что она больше не является частью меня, облегчит страдания. Я понимаю, что сорвалась, и ее реакция была вызвана тем, что я не могла перестать болтать те гадости. Это всё моих рук дело. Действительно не знаю, чего я ожидала, выливая на нее это. Все предупреждения. Все тревожные звоночки. Каждый голос в моей голове кричал, чтобы я заткнулась. Но мне было все равно. Охваченная необоснованной ревностью, я позволила Джозефине добраться до меня. Это не дало ничего кроме разрушения достигнутого нами прогресса. После того, как Лекса оставила меня размышлять над ее словами, я не могла перестать думать о своих собственных. Вопросы, которые вылетали из моего рта, не были предназначены для того, чтобы получить на них ответы. Во-первых, их вообще не должно было быть. Я восприняла ее непоколебимое терпение и молчание за ответ. Как я могла ударить ее по больному месту? Ох.. Омрачая наши важные воспоминания незначительными комментариями о том, что наше свидание едва ли изменило нашу жизнь. Но видя, как ей комфортно с Джозефиной, наблюдая за их взаимодействием, я была потрясена. Несмотря на знание, что между ними никогда ничего не могло быть. По сути, я просто бросила ее в объятия Джозефины. С таким же успехом я могла бы быть священником на их свадьбе. Кажется, кроме звона в ушах я ничего не слышу. И все еще не сдвинулась с места с тех пор, как Лекса встала и ушла. Лучше бы она поругалась со мной, сказала бы мне заткнуться нахрен, вместо всего этого. Или закричала бы, что я понятия не имею, о чем говорю. Но вместо этого она осталась спокойной. Невозмутимой. Она искусно использовала информацию о нашем с Гайей вечере. Ее инертное поведение было намного хуже, чем конфронтационная сторона, которую я видела раньше, потому что тогда можно было сказать, что с ней все в порядке. Хватит с меня того, что я бросила ей вызов. Я больше не раскаиваюсь, знаю, что довела ее до крайности. Выходит, нам никогда не суждено было стать друзьями. Мой пейджер продолжает трезвонить. Но вибрация едва ли ощущается. Я оцепенела физически и эмоционально, и теперь не могу найти в себе сил встать из-за стола. - Черт, - я делаю несколько глубоких вдохов, но ничего не помогает мне избавиться от стеснения в груди. Единственное, что выводит меня из этого измученного транса, - это голос, который зовет меня несколько раз подряд. - Эй…Гайя, прости, я была... отвлечена, - Она смотрит на меня с беспокойством в глазах. - все в порядке. Я написала тебе, не хочешь ли ты пообедать... или, ну, поужинать, потому что уже довольно поздно для начала смены - Я только что поела. Извини - Ок, не бери в голову. Ты уверена, что у тебя все в порядке? - Она протягивает руку, чтобы дотронуться до меня, но я вздрагиваю. Каждое прикосновение, кроме прикосновения Лексы, ощущается как прикосновение сухого льда к моей коже. Я просто не могу этого сделать. - Да. Мне пора заканчивать смену. Увидимся позже, - я выскальзываю из кафетерия. И честно говоря, она последний человек, с кем я хотела бы разговаривать после Джозефины. Мне нужно побыть одной. Когда я вхожу в приемный покой, то вижу Рейвен которая устремляется ко мне в своей обычной расслабленой манере, и я просто не смогу вынести этого сейчас. - Угадай что? Аня и я... - Я не хочу говорить, Рейвен, - я отталкиваю ее с дороги плечом. - Ого, что происходит. - Ничего. Просто не хочу говорить о вас с Аней. Может быть, мне горько. Нет, мне определенно горько. Как это возможно, что ее личная жизнь складывается намного лучше, чем моя? Никакой драмы. Никаких ожиданий. И это с сестрой женщины, которая превратила весь мой мир в руины. Очевидно, зависть проявляется не только в том, что Лекса общается с другими женщинами. Она распространяется и на семейные отношения, которые, на самом деле, не имеют к нам никакого отношения. Я должна быть рада за свою подругу, но как я могу быть счастлива, когда в данный момента я слишком сосредоточена на себе. - Хорошо, но... - Рэйвен, не будешь ли ты так любезна отвалить??? Рейвен и я, практически, сестры. Мы и раньше действовали друг другу на нервы. У нас были ссоры. В этом нет ничего нового, но я не думаю, что когда-либо срывалась на ней из-за своих внутренних демонов. Это неправильно, но я сказал ей, что не хочу разговаривать. Особенно о ком-то, кто так тесно связан с Лексой. Я не хочу слышать о том, как у них все замечательно. О бабочках, которые они дарят друг другу. О свиданиях. О чем угодно. Я не хочу этого слышать. Можете называть меня эгоисткой, но, возможно, это то, какой я должна быть, чтобы мне не причиняли боль. - Дай угадаю. - Ты и Лекса - смелое предположение, но в то же время верное, потому что какая еще может быть причина для того, чтобы я была сварливой сучкой? Язвительной и сдержанной, и все потому, что она в хорошем настроении и воспитала другую половину племени Вудсов.  - Оставь меня в покое, Рей. - Серьезно?? Ваши с Лексой ссоры не имеют ко мне никакого отношения. Я не знаю, почему я постоянно оказываюсь в центре вашего дерьмового настроения, - усмехается она. - Может, потому, что ты лезешь не в свое дело, - Как будто мой рот и так был сегодня причиной проблем. - ХА. Ладно, Кларк. Позвони мне, когда перестанешь вести себя как мудачка. - и я могла же промолчать....но - Я? Мудачка? Ты пытаешься играть роль Швейцарии в этой дерьмовой войне между нами, и все потому, что трахаешься с ее сестрой. Ты должна быть моим другом! А не их! Откуда, черт возьми, это взялось? Возможно, я пытаюсь оправдать свои действия проекцией. Использую нашу историю в своих интересах, потому что, это же Рейвен, мы вместе ходили в школу. Жили вместе. Работаем вместе. Она знает меня лучше, чем кто-либо другой, и наоборот, так что я должна была догадаться, что этот план никогда не сработает. И она такого не потерпит. Приготовься к тому, что тебе снова надерут задницу... - Приди в себя, Кларк. Лекса, может, и облажалась, но, по крайней мере, она признала это. Я не виновата, что ты хочешь притвориться, будто между вами когда-нибудь могла сложиться дружба. - Это работало! Пока все не начали мешать! - Например, кто?! Ты сама??..Гайя?.. это твоя собственная чертова вина! - Нет! Джозефина! Она собирается трахнуть ее только потому, что я однажды потусовалась с Гайей, - она на это не купилась. Очевидно, я опускаю важные детали, которые заставляют меня выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. - А что Лекса думает о твоей дерьмовой дружбе с новой медсестрой, а? Ты просто используешь ее, чтобы вывести Лексу из себя! - Это не дерьм…. - Оставь это, Кларк. Ты хотела, чтобы она узнала о ваших встречах. Они с Джозефиной даже не разговаривают вне работы, но вот ты приносишь Гайе кофе и все такое... для чего?? И не заставляй меня рассказывать о том, как ты позволила Гайе отрезать твои гребаные волосы. Если ты хочешь и дальше заставлять Лексу ревновать, это круто, но не жди, что она просто прогнется. Наверное, нам не следовало бы делать это прямо у входа в отделение ER. И я замолкаю. Рейвен всегда была такой ... непримиримой. Всегда не щадила ничьи чувства, в том числе и свои собственные. Она, выговаривает мне за все мое дерьмо, но обижаться на это можно только потому, что это чертовски больно. И это тоже недалеко от истины. - Лекса не невинна, но и ты не святая. Вы обе полоумные, если когда-либо думали, что сможете справиться с этой платонической ерундой, - с отвращением фыркает она и уходит прочь. Как раз в тот момент, когда я подумала, что хуже этого дня уже быть не может, я вытираю жгучие слезы с глаз и вижу, что Лекса сидит за компьютером в окружении Ани, Джозефины и Луны. Довольная их обществом, я беспомощно наблюдаю, как Джозефина очаровательно покачивает ногами взад-вперед, сидя на рабочем месте. Затем она наклоняется вперед, чтобы погладить Лексу по лицу, прежде чем уйти, и я просто не знаю, остался ли во мне еще гнев. Когда Гайя садится рядом с Луной, Лекса решает встать. Опасаясь, что она заметит, как я наблюдаю издалека, я хватаю свой пропуск и подношу его к сканеру, чтобы покинуть отделение неотложной помощи. Но поскольку эффект домино от этого хренового дня продолжает действовать мне на нервы, я чуть не натыкаюсь на человека, из-за которого все это началось. - Кларк. Вот и ты. - Занята мам. - Нет, это не так, - Она преграждает мне путь. - Ты не отвечаешь на мои звонки. - Да, я делаю это нарочно. Если игнорирования ее было недостаточно, чтобы дать ей понять, что я не хочу иметь с ней ничего общего, то, возможно, если я выскажу это перед всеми, чтобы все видели, это сработает. - Кларк Элизабет Гриффин. Если ты забыла, я твой начальник, а не мать, пока мы в больнице. Я могла бы посмеяться над этой угрозой. Это не так шокирует, как она думает, но я не осмеливаюсь поддаться ее предупреждениям. Я подхожу к ней достаточно близко, чтобы разглядеть тонкие морщинки и "гусиные лапки" в уголках ее глаз. Ее волосы седеют, но все еще густые. Интересно, так ли я буду выглядеть в ее возрасте. Все еще моложавая, но несчастная. Все, что она знает, - это работа. Из-за всего этого стресса и усталости, которые я испытываю, мне кажется, что сегодня я постарела лет на десять. - Срочная новость, мама. Ты уже много лет не была мне матерью. Это то, о чем я думаю? Ее пронзает боль, когда она пытливо смотрит на меня, пытаясь уловить хоть каплю сожаления в выражении моего лица. Что ж, она ничего не найдет. Абсолютно ничего. - Мы поговорим в моем офисе. - Нет. Я, блядь... - Мы сейчас же идем в мой кабинет, - приказывает она, и я оглядываюсь и вижу, что Рейвен смотрит в нашу сторону. Она всегда была буфером. Именно она выступала посредником, когда моего отца не было рядом. Вместо этого она качает головой и возвращается к изучению карты в своей руке. Не желая привлекать к себе еще больше внимания, я ничего не могу поделать, кроме как ускоренным шагом направиться к лифту, в то время как доктор Гриффин следует за мной по пятам, набирая текст на своем телефоне. этот день такой пиздец. мне нужно сделать это по-быстрому изобразить извинения, чтобы она меня отпустила Оказавшись в кабинете моей матери, я сажусь и закидываю ногу на ногу. Не обращая внимания на исходящее от нее раздражение, я смотрю на часы, чтобы проверить время. Я не могу находиться здесь дольше 30 секунд. - В чем твоя проблема? - Ты серьезно? - Ты знаешь, что всю свою жизнь я только и делала, что готовила тебя к твоему будущему. - У меня не было права голоса в отношении моего будущего мама. Ты ничего обо мне не знаешь, - Ее намерения никогда не были продиктованы материнской любовью. Она понятия не имеет, о чем, черт возьми, говорит. - Я знаю, что ты могла бы прожить далеко не идеальную жизнь, если бы я просто позволила тебе делать то, что ты хотела. - И знаешь что? Может быть тогда я была бы счастливее - Счастливее, занимаясь чем? Испытывая трудности? - Вот о чем я, черт возьми, говорю, мам! - Ты не веришь в меня. НИ КАПЛИ. Откуда ты знаешь, что я бы сопротивлялась, а? Что, если бы у меня была своя галерея? Что, если бы люди покупали мои картины, потому что чувствовали связь с ними? Не думаю, что я когда-либо подробно рассказывала ей о том, как сильно мне нравится быть художницей. Одного упоминания о том, что в колледже я могла бы заняться чем-то другим, кроме медицины, было достаточно, чтобы я разбила вазу, пока она ругалась с моим отцом. Поэтому вместо того, чтобы стремиться воплотить свои надежды и мечты в реальность, я сдалась, чтобы предотвратить конфликт. Если бы я знала, что ничего не изменится, что моя мама все равно будет настаивать на большем, я бы делала то, что хотела. - И знаешь, что самое ужасное? Я именно такой врач, каким ты хотела меня видеть, а ты все еще недовольна! - Кларк... - Нет, это правда. Я отдаю всю себя этой работе. Стараюсь быть лучше, чем могу, для пациентов, которые приходят в отделение неотложной помощи, но ты этого не хочешь. Ты хочешь, чтобы я занимался специальностью, которая меня не интересует. - Для чего, мама?? Почему ты не можешь поддержать меня просто как свою дочь, а не как мой начальник? - Слеза скатывается по моему лицу, но я смахиваю ее, прежде чем она доберется до щеки. Я ненавижу плакать. Особенно перед ней. - Почему вы должны быть двумя разными людьми. Почему я знаю только одну? Мне даже не следует больше называть ее мамой. Что в ней есть материнского? Ничего. Но я могу привести миллион примеров того, как она управляет всей моей жизнью в мельчайших деталях. - Почему... - Мой голос срывается, и слезы текут ручьем, потому что она не в состоянии ответить ни на что из этого. Вопросы, которые мучили меня всю мою жизнь, я искала ответы у нее... у моего отца, но так и не получила ничего, кроме "я хочу как лучше для тебя". Нет, она хочет как лучше для себя. - Зачем тебе понадобилось втягивать Лексу в это? - И вот оно. Если она не может ответить ни на что другое, тогда, по крайней мере, пусть ответит мне на это. - Ты знала, какое влияние она оказывала на меня? Она значила для меня больше, чем кто-либо другой, поэтому ты знала, что она окажет должное влияние? Ты знала, что если бы она попросила меня перейти в другую сферу, я бы сделала это просто потому, что это... она?  Впервые в жизни моя мама ведет себя тихо. У нее красные глаза, брови сведены так сильно, что я думаю, морщинки между ними могут остаться навсегда. Очевидно, что все, что я говорю, стало для нее неожиданностью, но как, если это было ее планом с самого начала? Очевидно, с тех пор, как я родилась, она проложила этот путь без тропинок, из которых я могла бы выбирать. - Сначала Рейвен, теперь Лекса. Но ты почему-то знала, что это причинит мне еще большую боль, потому что я... люблю ее - Забочусь о ней. Она заставила меня почувствовать, что я что-то значу. То, что ты никогда, блядь, не могла бы сделать. Я отодвигаю свой стул, и он опрокидывается, и громкий звук заставляет мою мать замолчать лучше, чем хирургическое вмешательство в ее язык. Если она не поняла намека сейчас, то не поймет никогда. Я знаю, к чему могут привести мои неуважительные действия. С таким же успехом я могла бы подать заявление об увольнении. На грани увольнения, потому что, как она сказала, “я твой начальник, а не твоя мать в больнице”. Никто в здравом уме не посмеет ругаться в присутствии директора. Но, может быть, это потому, что я была не в своем уме с тех пор, как мы с Лексой... расстались, или как там это называется, когда двое людей перестают стремиться к чему-то романтическому. Я стремглав спускаюсь по лестнице, и у меня перед глазами все останавливается, когда я думаю о возвращении домой. Я действительно не помню, когда в последний раз чувствовал себя такой измотанной и побежденной. Как в ту ночь, когда я узнала, что Лекса разговаривала с моей мамой за моей спиной, но это... я даже не могу это описать. У меня все внутри кипит, мышцы ноют, в горле першит. Уровень кортизола зашкаливает. Я чувствую, что схожу с ума. Еще минута в этой чертовой больнице, и я окажусь в психиатрическом отделении. Как только я захожу в раздевалку, я вижу, что Рейвен собирает свои вещи. - Пфф, - Она закатывает глаза и захлопывает свой шкафчик. - Даже не начинай, Рейвен - Ты начала это. Я заканчиваю. - Какого черта? - Мама Джи снова тебя отругала? - Спрашивает она, приподнимая бровь и ухмыляясь. Я знаю, что она это делает нарочно. - Знаешь что? Может мы могли бы поменяться местами, поскольку она, кажется, довольна тобой и выбором всех остальных, кроме меня. Потрясающе, еще больше слез Я могла бы наполнить весь бассейн этим глупым плачем. - Кларк, ты можешь, блядь, прекратить это? - стонет она, потому что наша ссора - наименьшая из моих проблем. - Нет! В перерывах между ссорами с Лексой, тобой и моей гребаной матерью, я больше не могу выносить это сегодня. - Мы с Лексой заботимся о твоей тупой заднице! Какого хрена, по-твоему, мы терпим твое дерьмо! Если бы кто-нибудь еще разговаривал с нами так, как ты, он бы уже был обезглавлен! - Просто... дыши, черт возьми, - попытки Рейвен вразумить меня остаются без внимания. В ее словах есть резон, но я не пытаюсь понять их прямо сейчас. Я чувствую, что сейчас разражусь очередной тирадой, и, к сожалению, Рейвен здесь единственная, на ком я могу сорваться. Главное в ней то, что я знаю, что она это примет. Терпеть поношение и травлю, потому что она преданная. Мы могли бы продолжать травить друг друга. Я могу продолжать сопротивляться ее помощи. Черт, я могу даже пробить ею стену, но вместо этого правда выплескивается из меня потоком. - Я НЕ МОГУ, РЕЙВЕН. Я не могу! Я чувствую, что не могу перевести дух с тех пор, как мы с ней расстались! Я потратила все свои силы, заставляя себя ненавидеть ее, хотя ни одна гребаная частичка меня этого не хочет.. Она заставляет меня чувствовать себя чертовски сумасшедшей из-за того, что я испытываю такие чувства. Я хочу ссориться из-за пустяков. Я та, кто положил конец нашим отношениям, но я не могу удержаться от того, чтобы не разозлиться на то как другие люди, например Джозефина, интересуются ею! Что со мной не так? Я не могу быть с ней, но я не хочу, чтобы она была с кем-то еще. Ты знаешь, каково это... - Рейвен ничего не может сделать, кроме как наблюдать, за моим нервным срывом. - Когда ты так чертовски сильно нуждаешься в ком-то, что у тебя болит все тело, и ты жаждешь, ее рядом, даже когда тебе больно?…Это так чертовски жалко. Повержена и сломана. Каково это - рухнуть, рассыпаться и превратиться в ничто? Я понятия не имею, как оказалась тут. Как Лекса стала таким катализатором в моей гребаной жизни. Но Рейвен пытается протянуть руку помощи, а я даже не заслуживаю, чтобы она утешала меня. - Мне пора, - не желая больше быть жалкой размазней, я выбегаю из раздевалки и сажусь в свою машину.  Дрожащая. С учащенным дыханием. Головокружением. Перед глазами все плывет. Мои легкие словно в огне. Я не могу сейчас вести машину. Облокотившись на руль, я пытаюсь дышать ровно. Делаю глубокий вдох и выдох, надеясь, что это успокоит меня настолько, чтобы добраться до дома. Я знаю, что завтра проснусь и буду подавлена всеми событиями, которые произошли сегодня. Забыть бы на секунду о том, что Лекса сказала мне, что собирается трахнуть Джозефину, ну конечно же моя мама черт возьми? Я взорвалась в ее кабинете. И еще есть Рейвен ... которая понятия не имела, что сегодня будет моей грушей для битья. И в конце концов, я все еще пыталась выплакаться в ее жилетку. Я не только буду одинока, но и останусь безработной и без друзей, если не научусь контролировать свои эмоции. Проведя около 15 минут на парковке, я, наконец, пришла в себя настолько, что смогла поехать домой. Оказавшись дома, мне становится легче, по крайней мере, здесь мне не на ком выместить свой гнев. Поднимаясь по лестнице, я прохожу мимо своего кабинета рисования, который заперт уже бог знает сколько времени. На стенах скопилась пыль, пятна краски высохли. С последнего раза, я оставила все в полном беспорядке, и с тех пор у меня не хватало смелости снова туда зайти. Все мое тело и разум работают на пределе, но мне нужно принять душ. Я, правда, раздумываю, не сказаться ли мне больной, но что это даст, кроме повода для моей мамы вломиться сюда. У меня нет другого выхода, кроме как прийти, даже если мне отчаянно нужен день передышки. Утруждать себя переодеванием после душа я не стала. Запрыгнув в постель, мысленно желаю, чтобы завтрашний день был лучше и все сегодняшние неприятности волшебным образом разрешились. *** Мой телефон издает непрекращающиеся пищащие звуки, протянув к нему руку, я вижу кучу сообщений от Джексона. Джексон: Извини, что пишу так рано, доктор Гриффин, но у нас здесь аврал. Не могли бы вы прийти пораньше? Джексон: Пожар в квартире. И еще что-то вроде перестрелка между бандами. Множество различных травм. Джексон: Доктор Рейес уже здесь. Попробую обзвонить всех остальных. Часы показывают 5:35 утра. Черт. Это не то время, во сколько я хотела проснуться. Ощутимая головная боль все еще пульсирует, когда я спускаю ноги с кровати. Похоже, день обещает быть чертовски напряженным. Кларк: Я скоро буду Наспех умывшись и почистив зубы, я одеваюсь. Осталась только одна пара халатов. Мне нужно постирать их, иначе скоро из чистого ничего не останется. Перечитав сообщения Джексона, я вспоминаю Рейвен. Дерьмо. Угх, есть два пути к сердцу этой девушки. Первый - через ее влагалище..., по которому я не хочу идти. И второй - через ее желудок. Она любит сладкое. Сначала, мне нужно извиниться перед Рейвен. Она первая в списке. Во-вторых... Лекса?? Хм...я не знаю. Пожалуй оставлю это на медленном огне еще на некоторое время. И моя мама?? Нет. Меня это точно не волнует сейчас. Сначала Рейвен, затем Лекса.. может быть. Беру в "Старбаксе" большую порцию кофе с дополнительной порцией эспрессо для себя. Затем беру два пирожных с начинкой. Надеюсь, это убедит Рейвен, что мне действительно жаль. Добравшись до больницы, я слышу, как по громкоговорителю объявляют о каждой травме. Кажется Джексон не шутил. Как только я захожу в раздевалку, неожиданно передо мной возникает Лекса. И как только она восстанавливает равновесие, ее тело странно изгибается, чтобы преградить мне путь к моему шкафчику. - Привет, - наконец произносит она, и я не уверена, чего я ожидала после вчерашнего, но точно не вежливого приветствия. - Привет? - Это звучит как вопрос, потому что я вроде как сбита с толку. - Что у тебя там? Какого черта? Разве мы не поругались вчера? Я не рассчитывала на то что она будет со мной любезничать. - Кофе. - Мило. Она всячески избегает моего взгляда, ее губы приоткрываются, чтобы произнести еще несколько слов, но она вдруг замолкает. - Ты рано. - Да, просто... пришлось, - заикается она. - Почему? - Что? - спрашиваю я, совершенно забыв о том, что Джексон сам вызывал всех врачей прийти пораньше. - Я... - Завтракала со мной Рейвен??? Какого хрена? Я понятия не имела, что она здесь, не говоря уже о том, чтобы стоять за спиной Лексы в раздевалке. Она никогда не была такой тихой. Откуда она взялась? Что происходит? Учащенно дыша, она принимает ту же позу, что и Лекса, и видит коричневый пакет в моей руке. - Как много? - Один праздничный торт. Одна шоколадка, - она забирает пакет, и выражение на ее лице становится более оживленным. Это не первый раз, когда я пытаюсь подкупить ее едой, чтобы вымолить прощение. - Итак... вы завтракали вместе? - Маловероятно, потому что Рейвен не просыпается рано только для того, чтобы с кем-то позавтракать. Глаза Лексы в этот момент слегка расширяются, но зато Рейвен игнорирует вопрос. ЗАДЕЙСТВОВАНА ВСЯ ТРАВМАТОЛОГИЧЕСКАЯ БРИГАДА ЗАДЕЙСТВОВАНА ВСЯ ТРАВМАТОЛОГИЧЕСКАЯ БРИГАДА Мы все слышим громкий голос из динамиков. - Да. Я пойду, пока. - Лекса выбегает прежде, чем мы с Рейвен успеваем осмыслить это объявление. - Черт. Пошли, - Рейвен хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю убрать свои вещи. Когда мы входим в отделение ER, крики и гудки аппаратов просто оглушают. Запах горелой кожи и волос заполняет все пространство. И крики буквально доносятся со всех сторон. - Какого. Хрена. - В последний раз, когда я видела столь переполненную больницу скорой помощи, это было во время эпидемии covid, но вместо кашля и людей, хватающих ртом воздух, там были полуобгоревшие люди, взывающие о помощи, в то время как другие истекали кровью. - Добро пожаловать на дерьмовое шоу, док, - Рейвен бросает свой белый халат на стул и завязывает волосы в узел. Она тут же подбегает к Ане, у которой все еще перекинута через плечо сумка, поскольку она пытается удержать бьющегося пациента, у которого вся нижняя половина тела обожжена. - КЛАРК, ТЫ НУЖНА МНЕ ЗДЕСЬ, - Монти пытается интубировать кого-то, но челюсти у него сведены, а изо рта течет кровь. Я бросаю свои вещи на стол и подбегаю к ним. - Держи его голову, - приказываю я ему и он старается удержать голову пациента. Нужно нажать на его нижнюю челюсть, и раздастся громкий щелчок, я беру присоску yankeur, чтобы отсосать содержимое из его рта, чтобы Монти мог вставить трубку. - Джексон, блядь, не говорил мне, что тут все так. - Мне тоже, - он вставляет трубку для ЭТ, а врач прикрепляет мешок для искусственной вентиляции легких, чтобы провести искусственную вентиляцию вручную, пока он не сможет получить койку в отделении интенсивной терапии или аппарат искусственной вентиляции легких. - Я разберусь с этим. Спасибо, - говорит он, прежде чем мой взгляд падает на Рейвен и Аню, пытающихся остановить другого пациента, который пытается сопротивляться. Прежде чем я успеваю подбежать, Лекса делает шаг вперед и вводит лекарство в капельницу, пока медсестры удерживают его конечности. Из его бедра хлещет кровь, и я думаю, что это огнестрельное ранение. Аня снова накладывает жгут выше раны, прежде чем промыть ее, чтобы выяснить причину кровотечения. Двери в приемный покой открываются и Беллами с Октавией вкатывают каталку. - Блядство - Беллами обливается потом, когда плачущий пациент умоляет прекратить его страдания. - Кларк, забери ребенка, - указывает он себе за спину. Обычно они не заходят в отделение ER, но когда отчаянные времена требуют отчаянных мер, они помогают всем, чем могут. Увидев ребенка на каталке, я замечаю у него ожоги на лице и руках. У Октавии покраснели глаза из-за дыма, и она прислонилась к свободному месту у стены. Пока мы укладываем ребенка на кровать, он продолжает задыхаться и едва двигается. Она не снимает маску с его лица, пока я слушаю его легкие. Медсестра уже срезает с него одежду, и от открывшегося передо мной зрелища у меня сводит желудок. Его шея и грудь слишком сильно обожжены, Октавия в ужасе смотрит на меня, молча умоляя помочь ему. Я же хватаю телефон, чтобы позвонить в операционную. - МНЕ ВСЕ РАВНО. ПРИГОТОВЬТЕ ПАЛАТУ. ЕСЛИ ВАМ ПРИДЕТСЯ ПРОВОДИТЬ ОСМОТР В ГРЕБАНОМ КОРИДОРЕ, ТО ТАК ТОМУ И БЫТЬ, - медсестра протягивает мне набор для внутривенного введения, потому что капельницы недостаточно для того количества лекарств, которое ему понадобится. Я зажимаю телефон между щекой и плечом, продолжая спорить с анестезиологом, и это выводит меня из себя еще больше. - Он же чертов ребенок! Я интубирую, а потом мы отправим его к вам, - требую я, но на другом конце провода спор не прекращается. Передо мной миллион проблем, и крики по телефону не помогают. Мое внимание сосредоточено на неподвижном ребенке, и я почти жалею, что это не он кричит, потому что тогда я бы знала, что он чувствует наши прикосновения. Но поскольку его глаза по-прежнему прикованы к потолку, а грудь лишь слегка вздымается, я понимаю, что времени у нас совсем нет. - Как его зовут? - спрашиваю я Октавию, которая подсоединяет трубку, чтобы ввести в него жидкость, в то время как медсестры раскладывают на кровати дополнительные принадлежности. - Эйден. - Эйден, ты меня слышишь?? Моргни, если ты меня слышишь, - все, что мне нужно, это чтобы он медленно моргнул. Я роняю телефон, мои руки судорожно хватаются за оборудование, чтобы стабилизировать его. Переведя взгляд ниже, я замечаю, что его бедро повернуто наружу, и понимаю, что оно сломано. боже мой, этот парень умрет прямо у меня на глазах. - Кларк. Кислород и артериальное давление, - Октавия указывает на прибор, показатели стремительно падают. Сердце бешено колотится, ладони потеют, я начинаю паниковать, думая, что двигаюсь недостаточно быстро. У меня всего две руки, к тому же коридор не само подходящее место для таких манипуляций. - Кларк! - Кричит Октавия Прежде чем приблизиться к изголовью кровати, я чувствую как меня обдает порывом воздуха. Я ее не слышу, но вижу, что она говорит Октавии снять маску и поднять его голову. - Зафиксируйте ногу, - спокойно говорит она, не глядя на меня, пока проводит интубацию. Две медсестры держат мальчика, пока я вправляю перелом, а Лекса стабилизирует его дыхательные пути. Закрепляя фиксатор и одновременно звоня пластическому хирургу, сообщая ему, что мальчика сейчас направят к ним. Лекса толкает каталку к лифту, а я следую за ней и быстро передаю врачу все детали по телефону. Она отдает приказы медсестрам, которые не сводят глаз с ребенка, чтобы убедиться, что он все еще жив. Оказавшись наверху, они подключают его к аппарату искусственной вентиляции легких. Я смотрю в окно, наблюдая как они приступают к работе, а Лекса стоит у меня за спиной и ждет, пока я закончу все консультации по телефону. Закончив, и повернувшись к Лексе и ее вижу обеспокоенный взгляд. Она ничего не говорит, но знает, что я приняла всё это слишком близко к сердцу. - Ты в порядке? - наконец спрашивает она - Да... спасибо за твою помощь, - обычно мы не работаем с детьми, потому что их привозят через другую дверь, но, учитывая количество поступающих пациентов, парамедики просто направляют всех куда могут. - Не за что. Ладно, это все равно неловко. Я вижу боль на лице Лексы, когда она пытается избежать зрительного контакта со мной. Сейчас подходящее время извиниться? - Эй, Лекса, насчет вчерашнего... ПОЛНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ ТРАВМАТОЛОГИЧЕСКОЙ БРИГАДЫ ЧЕРЕЗ 3 МИНУТЫ - Пошли - учитывая полнейший хаос вокруг нас, я осознаю что сейчас не самое подходящее время для подобных разговоров. Последний взгляд на Эйдена через стекло, Лекса придерживает дверь лифта открытой и не торопит меня. Выстрелы из пистолета. Поножовщина. Травма головы. Еще больше ожогов. Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Не помогает и то, что продолжают поступать обычные случаи сепсиса и передозировки. Все работают, потеют и нервничают. Медсестры работают так быстро, как только могут, но там, где требуется помощь, не всегда хватает персонала. Это также негативно сказывается на отношении некоторых пациентов, состояние которых не находится в критическом состоянии. - Сука, лучше бы ты, блядь, вылечила мою чертову ногу! - Член банды с ножом в бедре. Он не раз пытался вытащить его, и нам приходилось останавливать его. - Прекратите двигаться. - Если ты не собираешься ничего делать, я сделаю это сам! - Он пытается броситься, но его собственная боль не дает ему дотянуться до меня. - БЛЯДЬ, - кричит он, снова хватаясь за ногу. Определенно, не помогает и то, что этот мужчина массивный, весь в татуировках и очень страшный. Я стараюсь быть осторожной, но мне нужно быть ближе, и мне не хочется, чтобы на меня напал этот неблагодарный осел. Охрана не справляется с попытками удержать его, пока я пытаюсь оценить нож, и от каждого незначительного прикосновения он дергается. Клянусь, успокоительные сделали его только сильнее. - Я не смогу вам помочь, если вы будете продолжать двигаться! - ТЫ ТУПАЯ СУКА... - Еще раз услышу, как ты назовешь ее сукой, - От резонирующего звука пугающего голоса Лексы у меня за спиной, у меня пробегают мурашки. Она бросает на стол несколько таблиц и натягивает перчатки. - Давай, - она протискивается вперед и встает передо мной. Защищая, она использует свое тело как щит, совсем не боясь его сжатых кулаков и согнутых предплечий - И что, черт нахуй, ты сделаешь, а? - На его лице зловещая ухмылка. - Хочешь узнать? Напряженная поза, пронзительный взгляд. Она кладет руку на рукоять ножа, и он вскрикивает. Призывая мужчину продолжать словесные оскорбления, Лекса, похоже, не сдерживается. - Ты знаешь, кто я? - Мужчина говорит так, как будто нас волнует, что он может быть частью какой-то банды. - Неужели похоже, что меня это волнует? - Она фокусирует внимание в то место, куда вонзился нож. Мысленно оценивая ущерб, но все еще находясь в состоянии повышенной готовности, она не отступает. - Продолжай проявлять неуважение, и ты останешься на улице истекать кровью, - угрожает Лекса. Он прикусывает язык, что является правильным решением с его стороны. - А общая хирургия в курсе? - Она слегка поворачивает голову, чтобы спросить меня. - Да. Она затягивает жгут на его ноге, пока он изрыгает в ее адрес ругательства, затем резко поднимает нож и отдает его охране. - ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! -  Он кричит. - Лекса! - Мои глаза расширяются. - Задела бедренную артерию. С ним все в порядке, - прямо говорит она, достает телефон и звонит наверх. - Я отвезу его в операционную. Ты останешься здесь, внизу. Он пытается схватить ее, но она быстро разворачивается и отводит его запястья назад, прежде чем медсестры успевают зафиксировать его руки. Охрана установила сверхпрочные четырехточечные ремни безопасности, так что он не может пошевелиться. К сожалению, не в силах ничего поделать с его руганью, Лекса уходит, чтобы сопроводить пациента наверх. И вот так проходит весь день. Она приходит мне на помощь, когда я больше всего в ком-то нуждаюсь. Мы оставили все наши проблемы в стороне, чтобы работать вместе, и, честно говоря, она спасает не только пациентов. Хаос не прекращается. Набегает все больше людей, и я провожу интубацию с такой рекордной скоростью, что чувствую, что могу делать это с закрытыми глазами. Я слышу, как Аня отдает приказы, похоже ее опыт работы в армии пригодился, когда она останавливала кровотечение у нескольких человек, прежде чем их можно будет прооперировать. Рейвен и Джаспер работают над стабилизацией состояния пациентов, вместе с бригадой скорой помощи, так что к тому времени, когда пациенты попадают в отделение неотложной помощи, нам это облегчает задачу. Мы с Монти начинаем чувствовать боль в мышцах, поскольку многочисленные суставы, которые нам пришлось вправлять, начинают давать о себе знать. В нескольких милях отсюда произошла полномасштабная драка между двумя враждующими бандами, и единственная причина, по которой этих пациентов направляют к нам, заключается в том, что больница Полиса полностью заполнена. Взрыв в квартире произошел из-за утечки газа, люди в панике выпрыгивали из окон от чистого отчаяния. Вдыхание дыма - серьезная проблема, но ожоги третьей степени - еще более серьезная проблема. Я чувствую, что запах горелой кожи никогда не покинет наши ноздри. За все годы моей работы врачом скорой помощи сегодняшний день был самым ужасным из всех, что я когда-либо видела. Не знаю, сколько времени пролетело, но не успеваю я и глазом моргнуть, как наступает полночь. Еды нет, воды почти нет, и я вижу, что все на полу измучены и задыхаются. Я застаю Лексу на посту медсестры, которая подписывает стопку бланков с синим кодом. В итоге я подхожу к торговому автомату и покупаю две плитки шоколада.. У поста медсестер я пододвигаю к ней "Твикс", на который она бросает взгляд, прежде чем поднять на меня взгляд. - Ты сегодня ничего не ела. Никто из нас не ел. - Я в порядке. Спасибо. - Она отказывается от шоколадки, но я кладу ее поверх бумаг, которые она держит в руках. - Я... - Съешь это. Мы здесь уже 17 часов, - это заявление становится для нее неожиданностью, потому что она смотрит на часы и проводит рукой по лицу. - Черт. - Да, не говори, - я сажусь рядом с ней. - Это были все ваши коды? - спросила я. - Э-э... ну, я знаю, что по крайней мере половина из них да. На них просто нужна чья-то подпись, - вздыхает она. Я протягиваю ей ладонь. Ей требуется минута, прежде чем она понимает, о чем я прошу. Она раскладывает стопку и отдает ее мне. Мы молча подписываем бумагу за бумагой, пока не возникает вопрос, который не дает мне покоя. - Откуда ты узнала? - Что? - Нож. Откуда ты знаешь, что это не повредило бедренную артерию? - Я думала об этом последние несколько часов. Я не стала вытаскивать его сама только по этой причине. Она медлит с ответом, постукивая ручкой по столу. - Анатомическое положение. - Ага. - Лезвие было в сантиметре от артерии. - Ты не могла бы этого знать без визуализации, - я косо поглядываю в ее сторону и замечаю, как слегка подергивается уголок ее губ. - Ты права, - признает она - Это было рискованно. Вот почему я затянула ремень и спросила тебя, готова ли операционная. - Крайне непрофессионально, доктор, - она вскидывает голову и видит, что я ухмыляюсь. Ее плечи опускаются, когда она сама улыбается. - Он был придурком. -Лучше и не скажешь. Мы не навязываем друг другу дружелюбие и вежливость, всё кажется таким естественным. Конечно, взаимное влечение никуда не делось. Сердце продолжает замирать. Никто из нас не вспоминает о напряженных моментах, которые у нас были, включая вчерашнюю ситуацию. У нас слишком много забот, и не стоит снова к ним возвращаться. По крайней мере, не сейчас. - Ты скоро уходишь? - Я спрашиваю, и она оглядывает комнату. - Джексон здесь уже больше 24 часов. Я не могу. - А ты? - Нет. - Ты можешь, если хочешь - И позволить тебе повеселиться? Да, хорошо. Черный юмор во всей красе, Лекса прячет улыбку, отодвигая стопку бумаг перед собой. - Тогда лучше перекусить. Я собираюсь перекусить по-быстрому. - Батончика "Твикс" было недостаточно? - Может, для песчанки? - она встает. - Что ты хочешь? Я иду через дорогу в то мексиканское заведение - О, я в порядке - Что ты хочешь? - снова спрашивает она - Я в порядке.. - Буррито с карне асада. Я пойду найду Аню и Рейвен и спрошу, чего они хотят. Я скоро вернусь, - она хватает свое пальто. - Подожди, Лекса! - Я останавливаю ее. Губы слегка приоткрыты, но слова застревают у нее в горле, она все еще довольно выразительна в своем не столь явном желании. - Я пойду с тобой. _______