Звезда нарисовалась.

      После Санкт-Петербурга ему не очень нравилась столица — у Москвы был свой темп, правила, и люди в этом городе были на своей, особой волне: спешат, ворчат даже на малейшее прикосновение и не очень любят улыбаться. В Питере с этим проще и темп у родного города Дубина спокойнее. На тебя не посмотрят как на дурака, если ты остановишься на Театральной, чтобы полюбоваться архитектурой Мариинского театра или на Невском, делая несколько снимков пролетающих мимо голубей. Но Дима сам принял такое решение: перебраться в Москву — матушку отправили работать в московский филиал её компании, Вера у бабушки в Кирове, а ему был предоставлен выбор где продолжать свою учёбу. И перевес оказался на стороне столицы. Отрадой и радостью для Дубина стала возможность быть самим собой и делать то, что ему нравится. Мама тогда лишь всплескивала руками, говоря о том, что это пройдёт, что перебесится, и она сама, когда-то, была той ещё оторвой, вспоминая бурную молодость; Вера хихикала, когда получала очередную немного замыленную фотку в только открывшейся социальной сети, отправляя кучу текстовых смайликов в ответ на образ братца-кролика. А у Димы был подростковый бунт с самим собой, подводка на глазах, черные окрашенные локоны и бледная кожа. И одевался он во всё черное, изредка разбавляя свой образ тёмно-бордовыми аксессуарами. Тогда готическое движение его приняло с удовольствием, распахнуло свои объятия и подарило ему новых друзей, а также участие в музыкальной группе. Не то чтобы у Дубина действительно были планы развивать музыкальную карьеру, но занять себя игрой на барабанах в перерывах между занятий он мог и хотел. Парень профессионалом не был, но своей живостью, харизмой и вовлечением в дело подкупили местную группу их района. А с солисткой их коллектива он и вовсе оказался в одном лицее, правда в параллельных классах, но иной раз было приятно увидеться с подругой, обсуждая всё на свете. Единственным, чем отличался Дима от всей их готской тусовки — это стремлением учиться. Дубину заниматься нравилось, он часто пропадал в библиотеке района, неподалёку от лицея, спрятав свою темноволосую макушку за стопками книг. И если он не был рядом с друзьями или на репетиции, то Диму можно было найти между стеллажей с книгами или за самым дальним столом с одной из них в руках. Привычная рутина продолжилась и дальше, если бы не одно обстоятельство в виде высокого незнакомца, который почти сразу привлек внимание к своей персоне. Диме бы и внимание не обратить на него, не тратить драгоценное время перед репетицией на наблюдение, но уж больно тогда зацепил его акцент незнакомого парня, по виду не сильно старше его самого. На американца или англичанина он не похож, на немца — тоже; он вообще был словно смешением всего и сразу, что тут же складывалось в идеальный образ. Высокий рост, длинные волосы и нос с горбинкой добавляли незнакомцу своего очарования, привлекали к себе, даже если взгляд карих глаз был отстраненным или скучающим. Сначала Дубин видел его лишь раз, на несколько минут, затем они пересекались все чаще и на более длительное время, когда Дима мог получше рассмотреть его, запомнить образ. Каждый раз, каждый день он менялся и не повторялся ни единой деталью в гардеробе иностранца, будто с собой в Россию он привёз чуть ли не целую коллекцию рубашек, брюк, кардиганов, пиджаков и курток. Ткани, фактура, цвет — всё было тщательно подобрано, подходило статному незнакомцу и на его фоне Дима чувствовал себя мрачной тенью, даже когда надевал свою лучшую одежду и готические аксессуары, когда подводил глаза и тонировал губы тёмным блеском для губ. Всё же однажды они столкнулись у стеллажа с книгами. Выразительный взгляд был так близко, большая ладонь с длинными музыкальными пальцами придерживала Диму за талию, пока тот испуганно прижимал к груди несколько книг и почти не дышал. — I'm sorry, I didn't see you. Но Дубин в ответ тогда только лишь громко произнёс: — Извини! И поскорее ретировался с места преступления, прихватив с собой те самые, прижатые к груди книги, словно так надо было, и ему очень нужны те, чтобы подтянуть экономику. Которую Дубин, разумеется, в лицее ещё даже не проходил. Когда же эти редкие пересечения стали почти ритуалом, практически на ежедневной основе, то Диме ни к чему было задуматься о причинах того, что незнакомец начал посещать зал библиотеки чаще и всегда, когда там был именно Дубин.

***

      Россия для Августа была непостижимой страной, холодной и суровой, с перекошенными грустными лицами и быстрым течением жизни, но даже с таким представлением о той, ему достаточно быстро стало в России скучно. Четыре недели — столько ему было отмерено в этой столице, чтобы не только подтянуть русский язык, но и приобрести некоторые знания для дальнейшего развития себя как личности. Его сразу же предупредили взять из русского города всё самое важное, все знания, которые может тот предложить, решив, что Москва для этого самое пригодное место. Но в места, которые были для него одобрены в центре города лишь душили и не давали сконцентрироваться. Несколько дней пребывания в самых популярных местах Москвы в итоге больше изматывали, поэтому неудивительно, что однажды молодой голландец сбежал из-под своего конвоя в виде личной охраны и наткнулся на довольно уютную библиотеку в более тихом и спокойном районе города. Место ему понравилось, привлекло обилием книг не только на русском языке, но и на английском, что немного даже упростило ему жизнь. И столкнуло его с интересным персонажем, выбивающимся из общего колорита примерно так же, как и он сам. Дубин смотрел на него украдкой, позволяя себе засмотреться на иностранца только тогда, когда тот был увлечен, его, Диму, не видел или вовсе стоял спиной. Такие взгляды, чтобы рассмотреть внимательнее незнакомца были уже привычным явлением для Димы, но решительных действий в сторону молодого человека он не предпринимал. И если по началу ему было неловко от самого себя, все это больше походило на стеснение, то постепенно барабанщику становилось комфортно даже от того, что он был рядом с объектом своего наблюдения в одном помещении. Но однажды к чему-то волнительному, призванному сдвинуться хоть с мёртвой и статичной точки Дубина натолкнула его подруга, пару раз заметив как и каким взглядом их барабанщик смотрел на голландца. Она то успела перекинуться с тем парочкой фраз, узнать имя таинственного незнакомца, обрадовав его тем, что даже в этой стране нашелся тот, кто говорит на его родном языке. — Не дрейфь! Ты же будущий мистер полисмен! План был предельно прост: подойти, заговорить, оповестить о концерте, отдать пригласительный билет. Его Дима трепетно разглядывал, пару раз подрывался с места, но так и не смог взять себя в руки, встать и подойти к объекту своих наблюдений, на который он слюни пускал уже вторую неделю. Простой план, говорили они… Просто подойти, говорили они… Только у Дубина совершенно не было на это смелости — он, как и прежде, оставался стеснительным подростком. Но притворить в жизнь план всё же удалось, только со значительной погрешностью. Голландец пока ещё не успел выбрать все книги на сегодняшнее времяпровождение в библиотеке, но парочка из них уже лежала на том столе, где он обычно занимался, поэтому когда он отошел к дальним стеллажам, то Дима быстро преодолел расстояние от своего до его места обитания, открыл первую книгу, засунул туда пригласительный и быстрым шагом направился прочь из зала. Ему казалось, что тяжёлые ботинки слишком громко стучат по паркету, что сердце бьётся очень быстро и его слышали абсолютно все, но никто на самом деле не обратил внимание на паренька гота. Лишь один человек обернулся у своего места, чтобы начать искать его взглядом, удерживая в руке пригласительный билет на концерт.

***

      Никогда ещё Августа не приглашали на свидание — это же было оно? — таким интересным и очень странным образом. Концерт готической рок-группы. Он даже не слышал о ней, если судить по названию, а в интернете о той ничего не было известно. Значит группа местная, знаменита лишь в узком круге лиц… и ван дер Хольту стало даже вдвойне интереснее. Но он понятия не имел как одеваться на подобные мероприятия, поэтому чёрная рубашка, брюки, распущенные волосы и любимое пальто с ботинками — весь его образ на вечер. Он бы странно смотрелся, если бы купил цветы неизвестному пригласившему? Значит пришлось обойтись без них, но подарок в небольшой коробочке у него всё же лежал в кармане. В клубе шумно, перед ним — тоже, но Август не чувствовал себя лишним или не на своём месте среди всех этих людей. Любопытство завело его в интересное место, он с удовольствием рассматривал как обстановку внутри клуба, бар с самыми разнообразными напитками и барменом, напоминающим вампира Луи, так и саму сцену и людей практически всех возрастов. К ней он оказался ближе всего, удачно оттеснённый другими гостями вечера в ожидании начала концерта. Дубин никогда бы не подумал, что самый главный в его подростковом возрасте вечер мог быть сначала испорчен, а затем чудом спасён от двух гопников взрослым готом. Дима даже флаеры на проход в фан-зону ему подарил, чтобы хоть как-то отблагодарить, познакомился с таким интересным и идейным человеком, представившимся ему как Зверь. И вечер должен был стать незабываемым, если он увидит того, за кем всё это время наблюдал украдкой. Громкий голос из колонок оповестио о начале представления и, уже успевший заскучать, Август обратил своё внимание на сцену, заправив прядь волос за ухо. Разумеется первое, что бросилось в глаза это теноры группы — двое солистов, парень и девушка. Первый пел со слабо выраженным русским акцентом, но в целом был неплох, а вот солистка очень даже завораживала не только своим тембром голоса, но и произношением — Хольт узнаёт в ней ту девчонку, которую встречал в библиотеке. Но, ощутив на себе чужой краткий взгляд, Август свой собственный взгляд отвёл, чтобы скользнуть им и дальше на остальных членов группы. Клавишник им даже не интересовался, а вот барабанщик словно и правда периодически смотрел именно на него. И ощущение от его взгляда показалось ему таким знакомым… Дима чуть было не сбился с ритма пару раз, когда их взгляды наконец пересеклись. Случайно ли, может быть нарочно голландец искал взглядом именно его, но за то краткое мгновение зрительного контакта в Дубине прочно укрепилась первая влюбленность. Таинственный незнакомец был так красив, притягателен со своим потемневшим взглядом, трогательно приподнятыми бровями и слегка приоткрытым ртом. Он не покачивал руками как все, не достал зажигалку — снова как и все остальные! — и продолжил наблюдать лишь за ним одним в плотной чёрной маске на половину лица, в темном костюме и шляпе. Под конец песни Дима уже и сам не смог отвести взгляд от голландца. После выступления он уже не мог никуда деться от него, так что в толпе незнакомцев последовало робкое прикосновение к ладони Августа, когда разгорячённый барабанщик от триумфа удачного вечера и юношеской эйфории всё же рискнул заговорить первый: — Привет… — Здравствуй. До мурашек по коже очаровательный акцент. У Димы широкая улыбка, когда он стащил со своего лица маску и немного встряхнул волосами, распустив их темной копной вокруг овала своего лица. Очаровательный, с отросшими светлыми корнями волос, с заразительной юношеской улыбкой — Август понял тогда, что наблюдать за Димой было одним удовольствием. Их разговор почти сразу же стал таким комфортным и приятным, стоило только отпустить какие-либо стеснения. Разговаривать обо всём, смеяться от удачной или неудачной шутки, просто идти рядом, иногда соприкасаясь руками — всё это делало эту ночь волнительнее и в разы приятнее. Теплее. — Я бы хотел сделать тебе… — Хольт от волнения забывает слово, щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить, и произносит то, которое знает на английском языке, по значению близкое. — Gift. — Август, да ты даже не знаешь меня толком и… — Дима робко и смущённо попытался прервать эту невиданную щедрость от голландца, пока тот невозмутимо доставал из кармана небольшую коробочку и раскрывал её в своей ладони. — Ох… По началу Дима в ней заметил лишь один браслет из темных камней — они небольшие, нескольких видов, а один из них вовсе напоминал мрамор с маленькими и едва заметными прожилками; браслет, кажется, был на серебряной цепочке, но отличило его ещё и то, что там было несколько подвесок в виде солнца. Когда Август перехватил украшение из коробочки, то в ней оказалось еще одно, практически идентичное. За одним лишь исключением — на нём серебряные подвески были в виде месяца. Воспользовавшись моментом и Диминым замешательством, Август застегнул на запястье барабанщика браслет с подвесками в виде солнца. — Когда я увидел их, то подумал что это было бы прекрасным the first gift, — улыбка вновь преобразила лицо голландца и мягкой улыбкой ему вторили в ответ. — Хочу, чтобы у тебя осталось хоть что-то в память обо мне. — Но у меня нет ответного подарка. — Твоя улыбка — это всё, что мне нужно. Они гуляли до самого утра, смеялись вместе. Дима показывал Августу самые интересные места этого района, Август — вникал и вслушивался в каждое слово, не сводил медового взгляда с юного барабанщика. Но, понимая, что матушка будет ругаться и переживать, Дубин прискорбно произнёс, что ему пора домой. — Можно я провожу? Конечно, ему было можно. Дима не посмел отказать ему, да и отказывать не хотел, если честно. Ему всё ещё было так тепло рядом с иностранцем. Робкое прикосновение к руке было неожиданным, лёгкое статическое электричество лизнуло их пальцы, но Дима не убрал свою ладонь, а вполне уверенно и твёрдо обхватил ей чужую. Даже молчать, направляясь в сторону дома, было приятно и по-настоящему правильно. Никто из них не позволил себе нарушить умиротворение вплоть до подъезда дома, в котором была квартира Димы. И сейчас стало так грустно... Будто ещё какое-то мгновение и они попращаются навсегда, так больше и не встретившись. Дубин осторожно поднял свой взгляд, чуть пожал плечами, а слова так и застряли в его горле, когда он почувствовал ладони на своих щеках. Уверенным движением Август одновременно и приподнял его лицо, и сам склонился ниже, чтобы сначала на пробу коснуться губами приоткрытых диминых губ, а затем прижаться к ним плотнее, поцеловать, вкладывая частичку собственных эмоций. Дима тогда не почувствовал пощипывающее ощущение на своих щеках, потому что весь он, целиком и полностью, был занят тем, что пытался не испортить момент и поцеловать Августа так, как он хотел бы. Тепло. Это был их первый в жизни поцелуй, подпитанный эмоциями и еще неосознанными чувствами. — Постарайся не забыть меня, little kitten. Я ещё обязательно вернусь.

***

      — Ба-а... Это шо за модельер? — Это Август ван дер Хольт. Когда лейтенант полиции Дмитрий Дубин видит на втором этаже их временного полигона Августа, то не может сдержать ту самую ласковую и мягкую улыбку. Кажется, он единственный не смеялся над шутками Игоря, смотрел на иностранца украдкой, на всю эту свиту позади него, на охранника, словно сбежавшего из рекламы мобильной сети на рядом стоящих Фёдора Ивановича и Марию Архипову. — А это Дмитрий Дубин, не женат кстати, — конечно же, он не слышал о том, что Фёдор Иванович рекламировал его перед Архиповой. И не видел как оружейный магнат тихим и вкрадчивым голосом после отдаёт приказ своему телохранителю, с такой же тёплой улыбкой на губах: — Отто, чтобы сегодня к вечеру вся информация об этом Дмитрии была у меня.