Обломи мои крылья

Дазай всю жизнь ощущал себя потерянным, загнанным и чужим, вот только не понимал причины. Тело ощущалось капканом, попытки выбраться из которого кончались оглушающей болью и провалом. Он был вынужден волочить ловушку вслед за собой, передвигаясь по самой большой клетке, что величалась «жизнь».  Каждое утро Осаму начиналось с дискомфорта в животе, распространяющегося по всему телу. А если точнее — на весь организм. Будто «кто-то» отчаянно пытался выбраться, и он становился настойчивее, когда на горизонте появлялся «Накхакара Чуя». Что-то в этом парне волновало и тревожило весь его организм, выворачивая внутренности наружу. Совсем скоро Дазай сможет собрать выпавшие органы и сложить их в аккуратную линию.  Да, Чуя серьёзно раздражал. Осаму готов был исписать каждый лист тем, какую боль причиняло его короткое присутствие. Но было что-то, неподвластное описанию: реакция на «напарника» под действием «порчи». В такие моменты всё внутри затихало. Накхакара казался чем-то неземным, свободным, возвышенным и прекрасным. Он был мечтой, желанием, крыльями. Тогда Дазай забывал о опасности, настигающей напарника при долгом нахождении в таком состоянии. Он всегда «освобождал» Чую в последний момент. Ему эгоистично хотелось продлить эти несколько спокойных минут, прожить ещё немного с тишиной внутри.  Дазай смотрел на раны, оставшиеся на Наккахаре после очередной перепалки. Парень был очень уставшим, голодным и злым. Это отражалось в каждой дёргающейся мышце и в каждом раздражённом взгляде... В этот раз Осаму продержал Чую слишком долго, чуть не доведя до летального исхода. — Чё смотришь такими большими тарелками? Это твоя вина — «горе-противоядие». Дазай распластался на диване. Он прикрыл глаза и вернул привычно-скучающее выражение своему лицу. — Лишь частично. Будь ты менее медлительным и более расчётливым — справились бы побыстрее. — «Виновник» приоткрыл один глаз, косясь на краснеющее от злости лицо Чуи. — Да и вообще, раз я такое «горе-противоядие», может, стоит задуматься о поиске нового напарника? Я уверен, найдётся «рыжеволосые» коротышки, которые будут ценить меня больше. — Дазай... Да с тобой даже ведьма во время собственной казни не согласится работать, при условии, что ей нечего терять.  Губы Осаму сжались в «наигранной» обиде, но продлилось это недолго. Спустя пару минут уголки его губ приподнялись. Он хитро прищурил глаза и расплавился в «лисьей» улыбке. — Хотя. Умереть на костре с прекрасной дамой звучит не так уж и плохо. К тому же — паренёк «игриво» наклонил голову ближе к плечу и подмигнул — рыженькие в моём вкусе. Накхакара хотел показать весь спектр своих недовольных эмоций, но сил хватило только на закатывание глаз. Чуя, казалось, замахнулся на соседа с целью влепить затрещину, но это было не так. Его рука успела лишь рассечь воздух, прежде чем её владелец свалился на Дазая, произнося тихое «брысь». Осаму не ожидал такого. Его тело будто попало под электрический разряд. Он извивался на диване как кобра, в надежде напугать или скинуть Чую, но не смог. Пришлось смириться с зудящей болью, распространившейся по участку тела, на котором «любезно» расположился его партнёр.  — Принести поесть. Я сейчас умру с голоду — произнёс Накхакара, прикрыв глаза для экономии сил. — У нас в холодильнике мышь повесилась —  «А мог я», хотел было сказать Дазай, но быстро одумался. Он пытался убрать голову парня с груди, обхватив её с обеих сторон, но все они были безуспешны. Складывалось ощущение, будто их приклеили друг к другу. — Значит, тащи её... Чуя зажмурил глаза и, собрав последние силы, перевернулся на бок. Дазай, освободившись из «заточения», вскочил и пошёл на кухню.