Вакцина от Чонгука.

1885 год. Франция.  ноги разодраны в кровь, пульсирующая боль, кажется, с каждым ударом ног по земле в них втыкают штырь. адреналин позволяет бежать быстрее, отключая голову напрочь. одежда изодрана, запачкана. вслед летит не первый камень, достигающий своей цели - спины. тупая боль ударяет прямо в лопатки, заставляя легкие сокращаться. дышать тяжело,грудь разрывает этим воздухом. глубокая ночь, лишь звезды освещают его путь. вокруг здания, дорога устелена кирпичами и прочим мусором, привычных для улиц. Франция - безумна красива, но так же безумна жестока. Чонгук познал это на себе.  сзади раздается крик. громко. мысли блуждают от одного к другому. топот отбивается об стены.  толпа людей. все мысли мелькают отрывками по кругу.   — attrape ça! ne le laissez pas s'échapper !  - парень совершенно ничего не понимал, лишь интонации. за год, что они с семьей провели в этом городе так и не выучил их язык, и теперь он даже не понимал, что говорят местные жители, кидающие в него вилами, камнями и всем тем, что попадется под руку. парень выдыхает последние остатки воздуха, теряя темп. сердце отбивает бешеный ритм. он сворачивает за угол, перед ним встают жилища и куча деревянных дверей. иного шанса нет. это надежда глупа, но больше бежать невозможно. парень прорывается вперед, дергая первую попавшую под руку ручку двери. закрыто. следующая, а за ней еще и еще. наконец, какая-то из дверей поддается и он залетает в дом, тут же наваливаясь на дверь. руки скользят по шершавому дереву, ловя, кажется, несколько заноз. теперь его охватывает страх, сковывающий тело. ноги начинает колоть резкой болью. спина так же дает о себе знать, тупая боль ударяет по всей его спине. рука машинально проводит по пояснице, зачерпывая куски грязи, крови, сразу же забиваясь под ногти.  все началось этой ночью. чертова ночь, когда местная французская особа прознала о недавней смерти отца Чонгука. парень, его младший братишка, отец и мать переехали сюда по желанию отца, надеясь найти и свое место под солнцем. отец неплохо знал французский, благодаря не самому дурному происхождению. он был молодым дворянином, вынужденным переехать подальше из Российской империи. это были времена неурожая, еды не хватало. однако, он превосходно работал руками, заставляя каждого местного восклицать : «Ouah!» при виде очередной картины, нарисованной всего за пару часов. с месяц назад мой папенька был укушен бешеной лисой, рисуя очередной пейзаж леса. и, как бывает со всеми зараженными, покинул нас скоропостижно. матушка долго горевала, а Бомгю, мой младший братик, и вовсе звал его ночами.  проклятый врач, черт бы ее побрал, опозорила нашу семью, нарекая на статус Семьи оборотня. этой ночью мы должны были покинуть Францию, ведь иначе нам не выжить здесь. местный народ боится бешенства как огня,ведь они, словно маленькие дети, верят в оборотней, поедающих мясо людей и воющих на луну. самым разумным было вернуться в Российскую империю, но они успели раньше. пальцы сжимаются. дышать становится еще труднее, продолжение мажется отрывками в голове. беспокойство  бьет по телу крупной дрожью. его брат и мать - растерзаны толпой, забиты камнями или еще чего страшней. а он, как трус, сидит здесь. отец, увидев такое поведение Чонгука, точно бы отвернулся, прикрывая лицо от смущения. свет факела отражается в окнах, сзади он слышит шуршание тканей. парень внимательно рассматривает происходящее вне дома, молясь, чтоб те не заметили черную фигуру, выглядывающую из форточки. словно из ниоткуда появилась рука, та обхватывает ткань на спине, оттягивая назад. и без того ослабленное от долгого забега тело валится на землю. хозяин дома подходит к двери,оттягивая засов назад, закрывая дверь. теперь Чонгук находится с незнакомцем дома. сейчас достигнута высшая точка беспокойства, когда организм активно вырабатывает адреналин до того, что его начинает трясти. мужчина подходит к окну, внимательно всматриваясь туда. огни факелов медленно проносятся мимо, со временем скрываясь за поворотом. парень безмолвно смотрит волком. все его тело готово к схватке с мужчиной. он напряжен, по лицу ходят желваки. он не даст вывести его из дома. выйти сейчас - оказаться убитым толпой.  силуэт разворачивается. смотря на него сверху вниз юноша думает о том, как будет драться, как его убьют в этом доме, а утром вывесят на главной площади, восклицая, что семья оборотня поймана. благодаря тени плечи его выглядят массивно, а сам мужчина явно рассматривает его. он поворачивается куда-то в сторону, охватывая дуговую лампу руками, зажигая ее. молодой человек оказывается намного младше, чем думал Чонгук. черные пряди сбитых волос скрывают лицо француза, поэтому определить точный возраст ему тяжело. он немного растерян, напуган, лицо выглядит заспанным.  — Qui es-..? -  -  я ничего не сделал! - секундная пауза- чертов язык.. ne tue pas! - он вскидывает руки вверх, максимально стараясь показать, что никакой опасности тому не грозит. в ответ ему лишь подбородок вздергивается вверх. его, вероятно, не поняли. сонные, красные глаза француза щурятся, протягивая слова, но тот перебивает его, не давая закончить. Чонгук готов говорить что угодно, лишь бы не оказаться на улице. только не висеть на главной площади.   — je suis le…  le monde! - очередная попытка что-то сказать, на что в ответ тот делает шаг ближе, наклоняясь.  — я понимаю тебя. я спрашиваю, кто ты. - произносит мистер темные волосы четко и сердито, словно перед ним находился глупый ребенок. Чонгук внутренне расслабляется, выдыхая. «взаимопонимание - это залог мира.» верно? парень проходит взглядом по телу, рассматривая одежду. ночная рубашка белого цвета. кажется, какая-то дорогая ткань.  — я могу позвать тех достопочтенных, с ними, кажется, ты разговариваешь охотнее. - цедит парень, утыкаясь свободной рукой в свою переносицу. его страх моментально пропадает, видя Чонгука беззащитным и слабым. теперь недоумение сменилось раздражением. брови нахмурены, а весь его вид настоящее олицетворение усталости.  — меня зовут Чонгук. прошу, я должен остаться здесь на ночь, иначе они убьют меня. - произносит тот чуть ли не по буквам, все еще сомневаясь, что его понимают, но он говорит это заглядывая в самые глаза темноволосого.  вопрос : « почему он говорит по-русски?» встает сам собой, но тот решает держать его при себе. фонарь подносится к лицу вплотную, освещая весь вид, что, к слову, был печален. грязная одежда, засохшая кровь и исколотые ноги. француз выдыхает.  — zut.. вставай. - рука вытягивается вперед, предлагая уставшему помощь. мужчине явно нечего терять. довольно быстро он принимает решение, словно такое происходит с ним каждый день. возможное ему просто безразлично, а возможно в какой-то момент у всех людей щелкает тумблер, отвечающий за жалость. оба идут довольно медленно, то от боли в стопах, то от усталости. в комнате стоит особенный запах, свойственный для каждого человека. так же пахнет и обитатель этого дома.  - я Тэхен Пастер. не рад знакомству. - коротко кидает он, даже не поворачивая головы. проходит глубже, усаживая его в ближайшее кресло. фонарь становится на столик, стоящий прямо рядом с сидящим. названный Тэхен быстро зажигает камин, освещая комнату. следом хозяин дома, зачесав волнистые волосы назад пятерней, скрывается в следующей комнате, предположительно, спальне. наконец, ему выдается возможность все осмотреть: вид у той не из самых лучших, где-то виднелась пыль, песок, совершенно неухоженное жилище, но сам ремонт был хорош. помимо кресла там стояли завядшие цветы, писательский стол, на котором лежали книги, длинный цилиндр, очки, бумаги, чернила, остатки какой-то пищи, судя по всему, выпечки. в углу комнаты стояло зеркало, большой шкаф, занимающий почти всю стену. ноги до сих пор кололо, а прикоснуться к спине было невозможно. глаза слипались.   мистер темные волосы медленно подходит, небрежно скидывая какие-то тряпки на чужие ноги. губа его дергается вверх, выражая неприязнь.  — одевайся. не хватало, чтоб ты еще издох мне здесь. - он проходит чуть дальше, обхватив спинку стула руками, резко разворачивая ту в сторону собеседника, он садится, широко разводя ноги. голова укладывается на дерево, рассматривая юношу исподлобья. тот наклоняется вперед, подхватывая вещи. волосы Чонгука на свету отливают коричневым. к его карим глазам это подходит. похож на какой-то шоколадный круассан. вещи падают на пол с глухим ударом, оставляя того без одежды. все его тело устелено какими-то вмятинами, тяжелыми гематомами, кровью. на темном теле ярко выделялись все красные пятна. вот только взгляд Тэ приходится прямо на руку. глаза прищуриваются в привычном жесте. он легко распознает среди грязи укус. в своей голове парень вырезал этот момент как нежелательный в надежде, что этого не было. что тогда он не пытался защитить отца. первым был укушен Чонгук.  — почему они преследовали тебя? - бархатный голос и взгляд исподлобья заставляет того вздрогнуть. в карих глазах играет огонь: камин отражается в склерах. полностью нагое тело так же прекрасно отражает оранжевый оттенок огня. долгая пауза. он молчит, наблюдая за пламенем.  — вас, французов, не понять. - юноша старается спрятать руку, упираясь той себе в бедро. он говорит это обыденно, пустыми глазами смотря в огонь. почему-то именно сейчас Чонгук почувствовал себя расслабленно, словно он может уснуть прямо здесь. слишком устал чтобы бороться.  освещенная рваная рана выглядит плачевно. хозяин дома вскидывает брови вверх, смачивая губы слюной.  — ты оборотень? - совершенно беспристрастно проводит глазами по телу Тэхен. в ответ ему лишь молчание. ему безразлично на чужие слова. шелест тканей и вот его собеседник уже поднимает одежду с пола, старательно натягивая на себя штаны.  — abruti. ты испачкаешь мне одежду. - он поднимается со стула быстрым движением, откидывая тот обратно. воздух пропускается сквозь зубы, явно недовольный игнорированием его вопросов. брюнет в грубой форме был усажен в кресло, а его товарищ вновь вышел. минуты тянутся чертовски медленно, погружая Чонгука в свои мысли.  {flashback} солнечный день 1883 года. первый день во Франции. рыжие волосы моей матери развивает ветер, младший брат, заливаюсь смехом, проносится по улицам вперед. улицы этого города красивы, взгляд цепляется за каждое здание. белые, импозантные, как на картинах, привезенных с дальних стран. молодые француженки улыбаются, проходя мимо. кажется, в воздухе витает запах свежести, легко пахнет пекарня,готовящая сочные круассаны. Франция завораживает своими фасадами, людьми, широкими юбками, шляпками, цилиндрами и зонтиками. такие невообразимо красивые и счастливые, будто каждый день здесь проходят праздники. улыбка не сходит с лица. я догоняю мать, легко подхватывая ее под руку. алые губы так же растянуты в улыбке. слева от нас я слышу музыку; французские песни звучат так маняще и печально. я влюблен в этот город. влюблен в каждую француженку, каждый цилиндр и цветок, что вижу на своем пути.  { end of flashback}  из мыслей юношу вырывает лишь прикосновение к его телу. он вздрагивает, словно оживая от сна. по животу Чонгука проходятся мокрой тряпкой, стирая следы грязи и крови. холодная и мокрая ткань вызывает мурашки. в полумраке перед ним на коленях сидел хозяин дома, хмуря брови и морщась с нескрываемой неприязнью.  черные волосы внимательно рассматривает его лицо, выжидая реакции. « гидрофобия - один из признаков бешенства. почему ты не реагируешь, loup-garou?» ладонь скользит выше, размазывая по телу пятна грязи. Чонгуку ничего не остается делать, парень молчит. он контролирует каждое движение, наблюдая за руками, за юношей, сидящим перед ним. белая кожа шла к его зеленым глазам, острые скулы, волнистые волосы, аккуратная родинка на щеке и тонкая, словно гусиная, шея. « а он пользуется популярностью у девушек.» - думает Чонгук, отворачивая голову в сторону. взгляд тупит в угол комнаты, глаза прикрываются сами собой. хозяин дома молча закончил всея процедуру, выкидывая свое орудие в какое-то ведро, стоящее около стола. в то время его незваный гость успел то ли заснуть, то ли потерять сознание. известно одно - тело его расслабленно, а значит, он не будет сопротивляться. юноша протяжно выдохнул. оставлять оборотня у себя дома было опасно не только из-за вероятности проснуться с зубами у шеи, но и если об этом узнает кто либо еще - верная смерть от рук разъяренного народа. тот встает на ноги, проводя ладонью у чужого лица. брюнет в отключке.  перед Тэхеном встает моральный выбор; помощь незнакомцу или собственная жизнь? собственная жизнь, которую он тратит на алкоголь и забвение. глаза его внимательно смотрят на лицо Чонгука,что был так молод для смерти. слишком юн, чтоб умирать, у него есть шанс, если это все-таки не укус. лоб его украшен каплями пота, брови легко нахмурены,он тихонько сопит, словно маленький ребенок. острый подбородок, темная кожа и его карие глаза, которыми он смотрел на него ранее не давали покоя. Пастер дергает плечом. рука подхватывает чужое запястье, наматывая на след укуса белоснежные тряпки. одна плохая ночь не способна испортить даже самую короткую жизнь.  *** проснуться было до удивительного трудно. глаза словно скованы пеленой, голова непривычно ноет, а тело ослаблено и «разбито». в комнате, на удивление, сегодня стоит совершенно другой запах. запах чего-то сладкого, настолько превосходного, что у того щекочет нос, а слюные железы тут приходят в действие. встать получается не сразу, он чувствует себя каменным, привязанным к креслу. дышать тяжело, ребра разрывает, с безмолвным криком на лице он поднимается на ноги, держась за низ своих ребер. «очередная борьба с ничтожным телом» - думает Чонгук, поднимаясь с кресла. в плечах, шее начинает отдавать болью. он вдыхает полные легкие воздуха, медленно перебирая ногами. тело само движется на запах. передвигаться по незнакомому дому не составляет труда, сам дом не так велик, потеряться в нем невозможно. так он и проходит на кухню, где Пастер довольно мелодично отстукивает ритм, играющий с фонографа. тот выкладывает на стол тарелку с кусочком масла, маленьким белым хлебом и джемом. в то время его зубах красуется такой же по ширине и длине шматок хлеба, который он, довольно аппетитно хрустя, прожевывает.  — проснулся? теперь уходи. - спешно проглатывая пищу, тот, даже не поднимая взгляд, небрежно бросает слова. - одежду забирай. Je n'ai pas besoin de loups-garous dans la maison. - затихает Тэ, поднимая взгляд.  этого становится достаточно и Чонгук, повернувшись на носках, чопорно кивает, кидая хриплым басом:  «Merci». парень выкидывает из головы все мысли, забывая обо всем. он буквально вылетает на улицу, закусывая нижнюю губу. теперь все мысли его заняты матерью и младшим братом, что так отчаянно нуждались в нем этой ночью. но те ведь не могли так легко умереть, нет, они точно живы. осталось лишь вернуться домой,собрать вещи и бежать. забыть про эту Францию, про этого странного француза и этих людей, так ненавидящих всех вокруг. он поднимает голову вверх. красота этого города не приелась ему и за год жизни здесь: в пустынной тишине утреннего шоссе громоздкие повозки с лошадьми отстукивали ритмично, отдавая гулким эхом по всей округе. лошади шли неторопливо, видимо, утомленные с самого утра. шаг их был ленив, а головы опущены вниз. по всему городу были усажены вязы. на Мосту Нейльи привычно играли уличные музыканты, горланя протяжные ноты.  чем дальше заходишь в город - тем оживленнее он предстанет пред тобой. ровная улица все тянулась, тянулись и ряды высоких деревьев, миниатюрных, и, нелепо маленьких домов, а так же широкие тротуары. лишь газовые фонари разбавляли унылую и, в какой-то степени, монотонную картину. тем временем живот сводило от нетерпимого голода. кажется, Чонгук ощущал в себе лишь желудок, который отзывался болью. обстановку накаляла и улица, на которой проходил парень. улица Сен-Жак, известная большой съестной лавкой. когда мать оголодавшего возвращалась домой поздно,то они, всего за двадцать су, покупали кусок жареной, пропитанной соком индюшки. « ах, мама,жаль у нас такого нет. думаю, ты будешь скучать по Франции.» легко выдыхает юноша себе под нос, ускоряя шаг. он просто хочется вернуться домой, вновь обнять своего обрата, поцеловать мать в щеку и слышать их смех. в нос попадает запах дыма в перемешку с запахом сажи и копоти. парень минутно замирает, но мозг поспешно обрабатывает информацию, сопоставляя; наверное, жгут сено. этот запах не сравнить ни с чем. вязы легко кланяются вниз,словно приветствуя жителя этих окрестностей. за этот год юноша так привык к этим ярким листочкам, окружающим его дом, часто младший брат забирался на деревья, напоминая обезьяну. он улыбается. поворот. последний поворот и пред ним предстанет дом. его долгожданный дом, его семья. сделав шаг, он замирает. глаза расширяются, брови поднимаются вверх, а все тело мгновенно теряет свою силу. словно от его кожи на миг ушла вся кровь, словно разряд тока. пред ним стоял не его дом. лишь жалкое подобие. обгоревший каркас, кое-где еще шел дым, но основная масса дома уже была превращена в черный пепел. нос чешется от резкого запаха гари. он будто исчез, оставив за собой лишь грязь. парень застыл. он просто стоял, забыв как выталкивать из себя воздух. из груди без обезболивающего вырывали сердце, стискивая его в спицах. брюнет даже не заметил, как оказался на коленях. он просто упал на них, сбивая кожу. первый выдох, за ним еще и еще. юноша неумело вбирает воздух, пока на глазах выступают слезы. мимо него почти не ходят люди. дом Чонгука находился на отшибе города. раннее утро позволяло ему вести себя несдержанно, выпустить то, что из него рвалось. он кричал, сбивал руки в кровь об асфальт, затем кричал и вновь бил. слезы текли по его щекам. парень будто был в трансе, сначала крича,затем перешел на тихий шепот у самых камней, уложенных на земле. он будто пытался пообщаться с ними, тихо проговаривая слова по кругу.  — чертова Франция. чертовы французы,я ненавижу каждого из вас!! - все костяшки выбиты, превращены в кровавое месиво, от глаз остались лишь красные пятна, но от душевной боли это не поможет. и хоть сотни раз ты сделай себе больно физически, только один из ударов будет моральным - самым сильным. в конце концов у него просто не осталось сил. он молча сидел на земле, смотря на этот пепел. все чувства пропали разом, оставляя за собой лишь отголоски воспоминаний. здесь они играли с братом, а там, на втором этаже, мама учила его танцевать, пропевая песню своим певучим и нежным голосом. может быть, прошло лишь тридцать минут, а может, и все пять часов. на улицах стали появляться люди, бросающие взгляды на странного парня,сидевшего прямо посреди улицы. вопросом времени было, когда кто-то доложит ажанам.  Чонгук поднялся на ноги и побрел вперед. казалось, он просто брел вперед, совершенно точно находясь в бреду. красивая Франция. Франция,забравшая всю его семью.  { flashback} мой первый поцелуй произошел именно во Франции. это был прекрасный летний вечер, ветер развивал ее платье, пуская шлейф бирюзового шелка. у губ девушки стояла аккуратная черная мушка. она, кажется, тоже приехала во Францию совсем недавно, поэтому так же нелепо и смешно говорила по французски. у нее были яркие, красивые глаза. словно самое теплое и красивое море. закатное солнце, словно самая дорогая Парижская косметика, делало их ярче. ее улыбка была такой же яркой, как и глаза. золотистые кудри свисали над моим лицом, а я все никак не мог на нее насмотреться. ярко розовые щечки и пышный бюст. мне кажется, я запомнил все в мельчайших деталях, вспоминая мой лучик света. тогда я впервые коснулся чужих губ своими, несмело и неумело посасывая, улетая в космос. это был полет, длинный, всепоглощающий. Лиса, муза моя, моя звезда. каждый наш с ней поцелуй был все дольше, дольше и дольше. я влюблялся в нее с каждой минутой, с каждым взглядом, с каждым выдохом ее губ в мои. {end of flashback} Чонгук медленно брел вперед, тупя глаза вниз. в нем не осталось сил, эмоций и чувств. сейчас его можно было назвать чем угодно, только не человеком. бесчувственная, замученная душа в человеческом обличии. дойти до ее дома было сложно. он сделал это, тратя все силы. заветная дверь и он аккуратно стучит. костяшки сводит болью, а на дереве остается красный след. дверь ему открывают не сразу. покладистое дерево отворяется лишь наполовину, выделяя лишь треть ее тела. она предстала в домашней одежде, с неаккуратной гулькой на голове. такая девушка вызывала у него легкую улыбку в обычные дни. домашняя, полностью его. воспоминания  - это все, на что он был способен сейчас.  — Чон? - непривычно слышать ее голос таким испуганным. никакой ласки в голосе, с которой она говорила обыденно. взгляд ее холодеет, превращая голубое море в настоящий айсберг. он лишь смотрит. смотрит на чужого человека, виновато косившего глаза в сторону дома. шаг к ней заставляет вздрогнуть. она крепче обхватывает деревянную дверь. голос крепчает.  — ты не должен находиться здесь. уходи. - произносит она без единого промедления. - я не.. я не хочу чтобы все думали, что я с оборотнями. уходи. - она словно подбирает слова, несвойственно заикаясь. в этот день парень лишился, кажется, всего. по ощущениям душа его, как самый хрупкий фарфор, разбилась на тысячи осколков, которые никогда не собрать вновь. она закрыла дверь перед ним с ощутим хлопком. отреклась, растаптывая и малейшую надежду на спасение. юноша остался без единого су в кармане, без дома и совершенно один. слева от него идет длинный пассаж. ютятся низенькие лавочки, будто бы совсем детские. они выглядят умиротворено, вот только пахнут они совсем иначе. деревянные доски давно заплесневели, а потому из них, словно из погреба, несет сыростью. ему осталось просто идти вперед. вперед - в неизвестное будущее, Чонгук, может там и ты обретешь покой. справа же находятся торговцы, расположившиеся здесь для продажи своих совершенно бесполезных безделушек. торговка фальшивых драгоценностей, которая всего за пятнадцать су предлагает любую драгоценность, что только может пожелать взгляд. Пассаж Пон-Неф это место, где бегает множество людей, вот только все они бегут по своим делам, угрюмо понурив цилиндры. множество шагов. все они раздражают своей беспорядочностью.Торговцы удивлены впервые видеть здесь кого-то с подобным видом; тот шел в медленном, хромающем темпе. он не поднимал головы, а руки украшены кровавыми следами. неизвестно, сколько времени он шел вперед, но он вновь тут. единственное место, где, кажется, он сейчас может найти пристанище. у порога этого странного и грубого француза. он выдыхает, садясь на ригель возле деревянной двери. ноги поджаты. его бьет уже привычной крупной дрожью, заставляя содрогаться, будто побитая собака. тело его обессилено корчилось, поджимая ноги под самую голову. он просто ждал. ждал чего-то, что сам не понимал. со временем такого неподвижного положения он уснул. переодически во время всего этого беспорядочного сна его пробуждали звуки, шум карет, топот. наконец, наступил вечер. на каждые шаги голова отзывалась поднятием, наблюдая за тем, кто же проходит сейчас. глубокий вечер, солнце уже спряталось за пеленой ярких звезд и ночного неба. только сейчас знакомый голос стал резать слух. Чонгук приподнял голову, совершенно уставшими глазами наблюдая вперед. голова пуста. игривый голос француза звучит все ближе и ближе.  — oh, ce qu'on dit de Braconno est vrai ! - он шагает медленно, походка его развязна и тяжела. небрежно расстегнутые две пуговицы рубашки оголяли его ключицы и шею. галстук свисал, волосы сбиты. под руку с ним шагает совсем молодой юноша, совершенно не заинтересованный в своем собеседнике. голова его отвернута в сторону. выглядел, в целом, Тэхен не лучшим образом. шея его украшена следами яркой женской помады. подходя к самому дому, Пастер невольно кривит брови, в очередной раз видя на пороге этого злосчастного оборотня. он безмолвно обращает свой взор на него, а следом на своего собеседника. улыбается, отпуская руку. заинтересованный взгляд мальчишки переходит с Чонгука вновь на Тэхена и он, обхватывая руку француза, легко склоняется к его щеке, нашептывая что-то. Чонгук ловит на себе противный,едкий взгляд. все это похоже на какой-то роман с запретных полок матери. оборотень умудряется разобрать лишь пару слов из того, что довольно громко было сказано в ответ.  — нет,Je pense, ты doit уйти. - вникать в этот бессмысленный и непонятный диалог брюнету не хотелось. голова опустилась вниз, рассматривая камни, устеленные под его ногами. проходит лишь пара минут. тягучих, долгих, мучительных минут. монотонность уже привычных для глаз камней перебивает беспородно подставленный нос туфли. тот поднимает голову вверх,наблюдая перед собой Пастера. его уже привычно недовольное лицо, вздернутые брови и уставшие глаза. движения заторможены, ему будто трудно говорить. кажется, даже глаза затуманены пеленой. язык заплетается, из-за чего хозяин дома заметно глотает слова.  — какого ты опять забыл здесь, loup-garou? - Чонгук перестал его слушать. он просто смотрел в его глаза таким же туманом. он устал. ему некуда идти. и сейчас ему совершено все равно, что он говорит. он просто отдает себя в руки хоть кому-то. когда этот поток слов прекратился и иссяк тот просто толкнул ногой юношу и открыл дверь. последний взгляд на дрожащее тело и он закрывает ее изнутри. Тэхен ощущает себя так, словно оставил на улице бедного, голодного котенка, который упорно терся о его ноги. все эмоции выкручены на сто, голова трещит. чувство вины грызет его сердцевину. он раздевается как в бреду. вещи небрежно скинуты на стул, а сам он отворил шкаф, доставая оттуда очередной сосуд с алкоголем. вот только, мистера черные волосы это выводит в одно: мысли о нем. он бы и рад забыться в алкоголе, забив на чувство вины, на все, что гложет израненную душу, однако алкоголь лишь ночная звезда, пропадающая с рассветом. и каждое утро чувство вины стучится в дверь, заботливо напоминая о своем существовании. часы на руке показывают глубокую ночь. он выглядывает в окно, наблюдая за юношей, что так и остался на месте, что как провинившаяся шавка сидит у порога и дрожит от каждого порыва ветра. злость закипает. почему он прилип именно к нему? почему просто не пойдет к себе домой? Тэхена злит этот парень, так беспардонно ворвавшийся в его жизнь. дверь отворяется, а сам он легко толкает ногой юношу. они смотрят на друг друга. глаза в глаза. безмолвно. один уставший взгляд ложиться на второй. они понимают друг друга без всяких слов и Чон встает, смачивая пересохшие губы слюной. без лишних движений понуро заходит за ним вслед. и снова этот дом, снова этот запах и снова этот француз, от которого сейчас несет перегаром.   — красивые звезды, прав.. - — просто заткнись. - он затыкает его на полуслове, морщась.  голос его будто сорван, настолько надрывисто тот звучит. глаза его прикрыты, скрывая расширенные зрачки. пятерней он зачесывает кудри назад, выдыхая воздух сквозь зубы.  — я не хочу тебя слышать. - он прекрасно понимает,что сейчас не способен сдерживать в себе то, что обычно постеснялся бы говорить даже самому последнему алкоголику в баре. алкоголь действует удивительно. он соображает трезво, но из нутра его лезет вся та чернь, что собралась за день, за месяц, за год. в голове звучит «стоп», однако под действием этой дряни мозг перестает распоряжаться тем, что вырывается из рта. он произносит длинную речь в голове, не замечая, как продолжает говорить.  — .. а ты, le con, появляешься снова. снова и снова. вы, оборотни, такие хитрые. - он сделал паузу, переводя дыхание и, наконец, открывая глаза.  — enfant de pute, тебе же нравится смотреть на то, как я не могу отказать? хочешь подставить меня? перегрызть мне глотку? да пожалуйста, enfant de pute, пожалуйста, просто блять убей меня. - он давно перешел на крик, срывая, кажется, остатки своей гордости и голоса. наконец парень замолчал. голова отдавала еще большей болью, как самая надоедливая мигрень. в ответ ему лишь скрещенные руки на груди. он устал, смертельно устал. глаза полуприкрыты, губы опущены вниз. Чонгук чувствует себя на удивление спокойно, словно все эмоции вылетели вместе с криком Тэхена. в теле пугающая легкость. только лишь глаза устелаются пеленой - слезами. брови его поднимаются, а уголки губ ползут вверх. выдыхая воздух, он начинает содрогаться. по телу бегут мурашки. по щекам текут злосчастные капли, а сам юноша смеется. хохот становится все смелее. заливистый смех ударяется о стены, он зажимает рукой рот, продолжая изливаться слезами. невозможно удержать в себе эту волну, накрывающую с головой. парень словно лопнувшая струна. в попытках закрыть свое лицо, он опускается вниз, на колени. зажимает лицо,с силой давит на него, царапая. это похоже на этакий припадок, будто все эмоции, скопившиеся за эти дни просто вышли наружу. такое поведение заставляет другого человека моментально протрезветь. он растерянно перебирает свои слова, а затем и реакцию на них. нос морщится, а голова отказывается думать. он пару раз моргает, проверяя, правда ли это происходит. он выдыхает, решая что конкретно ему стоит сказать или сделать. это немного пугает его самого, но, наконец, француз поднимается на ноги, прохаживая к юноше. молча садится рядом. голова продолжает трещать, а сам он растерян. Тэ не привык успокаивать людей. да и с чего бы ему это делать? откуда-то изнутри жрет противное, но знакомое чувство вины, притупленное выпитым алкоголем. ничего иного в голову ему не приходит и он, продолжая сохранять молчание, просто обхватывает его затылок и впечатывает в свою грудь. этакие объятия сначала не действуют - парень продолжает неприятно хныкать и хихикать, но со временем он затихает, пока и вовсе не становится тихо. тот слышит его сердцебиение, ощущает, как за окном шумят деревья, царапая стекло, а на кухне вода, вытекающая из крана, отбивает по железной раковине.  монотонность в данном случае успокаивает, заставляя Чонгука и вовсе уснуть. будить его сейчас кажется одной из худших идей. еще одну такую истерику Тэхен не выдержит, потому предпочитает просидеть так, пока юноша не проснется сам. десять минут неподвижного состояния и второй парень засыпает следом. глаза разлипаются лишь к утру, пересохшие губы смачиваются слюной, и тот тут же хмуриться, поднимаясь с пола. на теле его спит юноша, крепко сжимая нижнюю часть торса. он осматривает комнату, голова гудит. цепочка произошедшего вчера обрывается где-то на входе в дом, из-за чего парень проводит по своим волосам, активно моргая. надежда на то, что он вспомнит хотя бы часть и то, как они оказались в таком положении тускнеет. он кивает, мысленно соглашаясь с любым из исходов. с привычной, но ломаной грацией в руках он убирает юношу с своих ног, кривя носик. неспешно потягиваясь, он проходится взад-вперед по кухне, убирая вчерашний мусор. легко накидывает на одежду фартук, завязывая тот на талии. кухня его обставлена не так красиво, но выглядит вполне комфортно. он, настукивая по гарнитуре ритм, легко двигает бедрами, готовя пищу. кажется, таким образом Тэ банально настраивается на готовку. первые минуты своего пребывания на кухне он сбивается, роняя вещи, а иногда и пищу. хозяин дома сбит с толку, но еще сам не понимает этого. на удивление, сегодня на его кухне стоит целых две тарелки, что для молодого юноши непривычно. он хмыкает, смотря на порцию. аккуратно уложенный на тарелку тост, яйцо и небольшой шматок, кажется, мяса. тарелка была неаккуратно поставлена у самой головы сопящего и рычащего во сне Чонгука. но вот руку он убирать не спешил, придерживая ту,всматриваясь. такое безмятежное лицо вызывает изумление; кажется, француз присел и завис, рассматривая его. глаза идут по губам, по его носу горбинкой, длинным ресницам и бронзовой коже. по нему сразу видно - он нездешний.  —  il a les lèvres charnues. - парень произносит это неосознанно и тихо. легко проводит фалангой указательно пальца по губам, словно проверяя, правда ли они такие на самом деле. даже у юных красавиц он не встречал такой пухлоты губ. очень жаль, именно этот парень подвергся нападению.   Чон проснулся уже в середине дня. еда остыла, но тем не менее сохранила свой превосходный запах. первым же делом он накинулся на тарелку, зачерпывая ту себе в рот. его повадки будто собачьи - он заметно сгорбился над едой, грубо чавкая, озираясь по сторонам. эта порция показалось ему самой вкусной на свете. проведя над вылизыванием тарелки какое-то время, все же он встал, проходя по комнате с интересом. первым его привлек письменный стол, а там же, видимо ожидая самого Чона, лежала небольшая записка на обрывке бумаге, видимо, написанная впопыхах. он не смог разобрать ни одного чертова слова. горела бы эта Франция. он садится в угол комнаты, совершенно утомленный. любое действие стоит непосильных сил, брюнету тяжело даже заставить себя дышать. голова упала на собственные колени а взгляд вновь тупил вниз. это продлилось недолго. вскоре в комнату зашел Тэхен, отдающий чем-то сладким, будто сам парень был сладкой булочкой. несмотря на утоление голода он все равно представляет как разорвал бы плоть Тэхена, такую сладкую и манящую. Чонгук облизывается. глаза поднимаются наверх. карие глаза сливаются с зрачком и сейчас перед ним - две бусинки. в голове тут же находится сравнение с маленьким щенком. он легко заносит над ним руку, потрепывая волосы. с одной стороны, Чонгука смущало подобное действие, смущало наблюдать за такой реакцией на свой взгляд, однако убирать голову совсем не хотелось. это было приятно. словно таким образом все его головные боли, все переживания уходили на второй план. Чонгук был именно таким человеком. ему ненужны слова, достаточно лишь одного присутствия рядом. он сглотнул, мысленно молясь, чтоб это длилось вечность. но лишь секунды и Пастер отдергивает руку, протягивая тому какую-то книгу с играющими на обложке детьми.  — я хочу, чтобы ты выучил французский и ушел, Чонгук. поживи здесь пару дней и уходи, хорошо? - темные волосы не спрашивал,тот скорее утверждал. принудительное согласие. — я не смогу,я не буду. меня тошнит от этого языка. - он опускает глаза вниз, сжимая корешок книги. ему тяжело дается говорить - я не хочу больше слышать это. я лучше отрежу себе язык. - тот говорит это громко, уверенный в своих словах на все сто. подобная реакция не вызывает ничего, кроме нахмуренных бровей. подобные слова тоже когда-то говорил и сам Пастер.  { mémoire } я был внебрачным сыном одного француза, приезжавшего как-то в Российскую империю проездом. слышал я о своем отце лишь с уст своей родной матери, так ласково отзывающем о нем. она была верной ему, ждала у окна и днём, и ночью. в возрасте лет десяти он снова появился на пороге дома, обещая забрать меня в лучшее место.  я не знал его. это был незнакомый мне человек. мама обещала приехать следом за мной, обещала, но соврала. я больше не держу обиды. в свои десять лет я был сложным ребенком, вероятно, ей пришлось поступить так. я никогда больше не видел ее нежных карих глаз. теперь меня окружали они. Франция и французы, говорящих так, словно они вечно что-то жуют. это до безумия раздражало, хотелось залезть им в рот и проверить, не превращен ли из язык в кашу. первый месяц жизни там я отказывался от еды, кричал, рвал каждую книгу, где видел французский язык, писал матери письма,прося, нет,умоляя приехать как можно раньше. шли дни, недели, месяца. я все ждал ее, сидя у окна, подобно тому, как делала это она. со временем мой милосердный отец, о котором мать писала поэмы, любезно прояснил, что маму я больше никогда не увижу. что теперь я живу здесь и я обязан знать язык. иначе я умру, продавая свое тело на улицах по цене кольца - десять су. довольно забавно, но в детской голове именно этот момент я запомнил как начало моей отправной точки. я больше не противился, я стал Тэхеном Пастером - французом, не знающим ничего, про Российскую империю.  { fin de mémoire } юноша выходит из воспоминаний лишь пару секунд. взгляд его, оказывается, все это время был на теле Чонгука, из-за чего парень заметно смутился, прикрывая тело и горбясь. в голову ударяет ужасная боль, давящая прямо на его виски.  — тогда ты будешь продавать свое тело. с твоими глазками заплатят больше. - Пастер не верил своим же словам. в его голове звучал назойливый голос отца, а глазами он тонул в чужих. карие глаза тускнели, становясь простыми кусками угля, ныне бывшими драгоценными бусинами. он успевает лишь закусить губу. его злит чужая беспомощность, злит, что на него внезапно свалилась ответственность, несмотря на то, что Тэхен всегда и всеми силами ее избегал. взяв юношу за руку, он с силой тянет его на себя, накидывает черный балахон, скрывающий лицо. Чонгук терпеливо смотрит на Тэ, явно ожидая его действий. словно ребенок с родителем, что ведет его на явную смерть. ткань пропахла металлическим и кислым запахом одновременно. он выводит его прямо на улицу, грубо держа чужую руку. тащит его вперед. на улице становилось темно, и в окрестностях не горели огни - лишь черные провалы окон напоминали бездну, затягивающую внутрь. ветер колыхал деревья, заставляя их сгибаться, как будто стремясь схватить за одежду Чонгука, снять с него мантию и оголить всем его истинное естество - оборотня, убийцу матерей и пожирателя их детей. именно так он и ощущал себя. они углублялись в темноту, и вокруг становилось все больше полуголых дам, увешанных блестящими цепочками. здесь царит суматоха, воцарившаяся вокруг публичного дома. тихая музыка, наигранный смех, голоса дам расплываются своим количеством. Тэхен идёт впереди, его шаги уверены, но в глазах проскальзывает тень беспокойства, он легко щурит глаза в своей привычной манере. Чонгук, оставляющий в воспоминаниях чужие слова, тянет того назад, уязвимо пряча лицо под нависшим капюшоном. воздух здесь сгущается, ощущаясь плотным, мерзким. возможно, это лишь фантазия Чонгука, возможно, ему просто кажется.   — Тэхен, пожалуйста, я не хочу здесь быть. — его голос дрожит, прерывая многоголосие улицы, но слова  растворяются в гуле происходящего вокруг.   Тэхен оборачивается, выдыхая. его так раздражает чужая беспомощность. когда он был маленьким никто не церемонился и не считался с чувствами малыша Тэ, так почему он должен жалеть взрослый лоб, совершенно не осознающий, что его ждет?  — Ты не должен бояться, Чонгук. это просто работа, ты ведь не хочешь знать язык? -  но Чонгук сжимает челюсти, они продолжают идти, черные волосы громоздко дергает чужое запястье, оставляя на бронзовой коже следы, заставляя его хотя бы на пару сантиментов придвинуться к ним, к  искусственным женщинам, улыбающимся каждому прохожему.  — Нет, я не могу... я хочу домой, я хочу домой... — он вторит, его голос становится почти шёпотом, и ноги словно вросли в землю.  Тэхен останавливается, прекрасно понимая, что дальше так тащить парня он не сможет. это напоминает попытки заставить осла идти вперед, когда ему остро нужно назад. парень разворачивается окончательно, словно выпадая из-под воды, переводит дыхание, зачесывая волосы. в голове наконец перестает давить, отлегая от висков, даря Тэхену трезвенность. перед собой он видит большого ребенка, ребенка, что нуждается в защите. когда-то черные волосы нуждались в том самом старшем,что скажет ему что делать, покажет как нужно. это заставляет его безмолвно закусить губу. рука отпускает запястье, ложась на голову Чонгука.  — Идем домой. - Чонгук следует за Тэхеном, как тень, медленно, вязко. ноги не хотят слушаться, он ощущает себя уставшим от всего вокруг. в его голове крутится мысль о бесполезности собственной жизни. «иногда кажется, что я банальное не должен был выжить, почему судьба подарила жизнь мне, но не моему брату?»  — я устал. — произносит тихо, сжимая его руку так, будто это последнее, за что способен ухватиться брюнет. рядом вновь раздаются мешанные женские голоса и притворный смех, от которых у него мурашки бегут по коже. они покидают злосчастную улицу. деревья вокруг приветствуют их намного доброжелательнее, укрывая парней. становится намного спокойнее. путь домой мажется в воспоминаниях, ничего непроизносит Тэхен, лишь отворяет дверь,позволяя гостю войти внутрь первому. парень стоит в коридоре, наблюдая как он раздевается, скидывая с себя цилиндр, складывая очки в футляр, сам же не знает куда себя деть. тихо поглощает воздух, выдыхая тот через рот. подходит ближе, безмолвно хватая чужое запястье. повадки Чона похожи на ребенка, в этом есть небольшой шарм, не смотря на то, что он выше Тэхена на голову, больше в плечах и намного сильнее. их взгляды встречаются. это единственный момент тишины среди бесконечной вихревой борьбы в голове хозяина дома. ладонь снова ложится на чужую голову, скидывая капюшон с головы, как бы обнажая для себя эти волосы. брюнет похож на шоколадный круассан. шоколадный круассан скрывать нельзя. легкая улыбка появляется на устах черных волос, он продолжает раздеваться, снимая пальто, но довольно быстро прерывается, наблюдая растерянность на чужом лице.  — я буду продавать себя тебе. пожалуйста. - он выглядел пустым, безвольным. слегка красные глаза легко выдают его явный испуг. Тэхен почувствовал мурашки по коже - настолько легко было сломать человека напротив. для чего он сделал это с ним? зачем сказал все это? по ощущениям это напоминает будто наступил на хрусталь, разбитый на куски. юноша корил себя, смотря напротив. глаза его морщились, стараясь стереть из головы образ юноши, стоящего на коленях пред ним, умоляющим, чтоб Тэхен буквально взял на себя ответственность за него. француз молча выдыхает. ему противно с себя, с собственных слов, сказанных ранее. голову вновь забил какой-то странный звук, напоминающий протяжное пищание. голова поднимается, отворачиваясь к шкафу, доставая оттуда цилиндр. взгляд пустеет. губы поджаты. он чопорно кивает головой, стоя спиной. так и не вернув эвзгляд к Чонгуку. разворот на носках и он выходит из дома, хлопнув дверью. он собирается вернуться на ту же улицу, где ранее был с оборотнем. слишком много мыслей, слишком большая ответственность. Чонгук же молча смотрит на собственные руки, осматривая ладони. странное, почти не ощутимое ощущение, что руки двигаются без его разрешения. продавать себя за деньги? до безумного тошнотворный ком душит. он чувствует себя грязным, мысленно извиняясь перед мамой, затем отцом, наблюдающим за ним с небес, и наконец перед братом. ему стыдно перед ними. стыдно до того, что парень не рискует поднимать головы вверх, боясь увидеть их осуждающие взгляды. он молит о прощении, о том, что выбора у него нет, что так он может выжить. подбородок медленно взмывается,внимая голосам,которые, кажется, только ему и слышны. Чонгук чувствует себя осужденным. Выйдя на улицу Тэхен спешно спускается по порожкам, придерживая перила. вокруг ходят редкие люди, улица освещается фонарями. откуда-то слышится смех, стук повозки. все отдает прохладой, обдувая горячее, кажется, раскаленное лицо Пастера. черные пряди свисают на самые глаза, заметно мешая обзору. он хмурится, упираясь ладонью в собственный подбородок. в голове все еще тянется «пи», мешая думать вовсе. он просто сидит на последнем порожке и смотрит вдаль. рука скользит в карман, выуживая оттуда одну сигарету. следом идет внушительных размеров зажигалка. во Францию их завезли еще в 1870 году. если раньше такую вещь мог позволить не каждый, то сейчас их удешевили, позволяя каждому носить с собой маленькое огниво, с громким щелчком откидывает крышку, и пламя грубо касается бумаги, пробуждая ее дым. изящная рука подносит зажженную сигарету к губам, которые втягивают в себя этот горький вкус, от которого передергивает. едкий дым вырывается изо рта, наполняя воздух вокруг Тэхена запахом табака, пробираясь в его легкие с пронзительной настойчивостью. он выкуривает сигарету до самого основания, безразлично наблюдая за проходящими мимо людьми, их шумными разговорами и смехом. брови его хмурятся. Пастер встает, понуро опустив голову. по мере своего тихого путешествия тот успевает выкурить еще несколько сигарет, растворяясь в облаке дыма. Тэхен - постоялец и завсегдатай бара, находящегося на улице чуть ниже Сан-Жан. ему даже не нужны слова. он проходит в самый дальний и темный угол. столик там закрыт ширмами с трех сторон. в целом, в баре всегда темно. услужливый официант самостоятельно приносит нужный сосуд, принимаясь собирать монеты, раскиданные по столу. удаляется так же скоропостижно, как и появился. Пастер скинул мелочь сразу как вошел. первая стопка - первая девушка рядом с ним. не проходит и получаса, как последняя капля пойла в принесенном сосуде заходит в его рот. а он уже окружен девушками, совершенно разными - кому-то из них далеко за двадцать пять, а кто-то, кажется, не достиг шестнадцати. лица их давно перестали отпечатываться в голове. каждая пахнет особенно ярко, создавая из этих запахов отвратительно приторный запах духов. он безразлично водит глазами по девушке, сидящей перед ним на коленях. темные волосы скрывают пустые зрачки. юноша и сам не заметил, как ширинка его была расстегнута. девушка с препротивным причмокиванием принялась за привычное дело, водя губами по чужим гениталиям. вдоль всего ствола оставались красные пятна ее помады. ладонь спускается к голове девушке, накручивая ее волосы. та улыбается, упираясь носом в лобок. голубые глаза и нездорово бело-желтая кожа, и смотря на нее можно подумать, что та больна. ее лицо усыпало мушками - у глаза, означающая страсть, над верхней губой, в знак кокетства, и, конечно же, на щеке, в знак согласия. у Тэхена была похожая родинка на щеке. глаза ходили по телу, выискивая то, за что можно зацепиться, смотря на полуобнаженное тело. весь вид ее оставляет желать лучшего. помотанная жизнью молодая девушка вынуждена проходить это по десять раз на дню, притворно улыбаться и просить делать это с ней больше и дольше, дабы хотя бы за два дня работа наскрести себе на новую пачку презервативов и кусок хлеба. Пастеру самому противно от прикосновений, однако это мгновенное удовольствие заставляет чувствовать себя животным. ему противно, стыдно и до рвоты тошно, однако этот мгновенный и легкодоступный вкус наслаждения заставляет терять голову. тот хватает ее за затылок, проникая глубоко в глотку. подбородок француза закидывается наверх, выпуская протяжный выдох. глаза закрываются. всего десять секунд полета и вот, вина вновь открывает его глаза, заставляя самостоятельно оторвать свои крылья. он улыбается так же притворно, гладя засаленные светлые волосы. встает, выкладывая на стол семьдесят су. небрежно дергает галстук вниз, оттягивая. становится душно. дорогу домой он помнит плохо. по ощущениям рутинный поход не нуждается в запоминании. домой попасть сегодня француз не надеялся.  дойдя до собственных порожек тот просто валится вниз, усаживаясь у крыльца. глаза прикрываются. лицо прячется в одежде и сон обволакивает его с головой. Чонгук выглядывает в окно лишь через пару часов. брови опускаются вниз. он выходит из дома, легко подхватывая того на руки. почему-то сейчас Тэхен не вызывает отвращение,скорее жалость. он ворочается и бурчит что-то, прижимаясь к груди. брюнет смотрит вниз, улыбаясь. легко, лишь уголком губ. во всем суматошном городе это первый человек, что сейчас нуждается в нем. он выглядит так жалко,Чонгук чувствует себя так, словно жизнь этого парня находится в его руках. зайдя домой, пьяный был уложен прямо на плечо, пока Чонгук собирал нужные вещи. по ощущениям он весил как мешок картошки, а таких он за свои года успел достаточно тягать. каждый конец лета обходился именно так, Чонгук собирал по пару мешков на одно плечо, затем относил домой, затем снова собирал и снова относил. в процессе он продолжал думать о том, как ему доставляет удовольствие этот жалкий вид. Тэхен тоже нуждается в Чонгуке и это ощущение доставляет второму чертовски сладкое осознание. когда же тот положил Пастера на кровать и принялся расстегивать пуговицы. он хмурился, наблюдая за чужими следами. переодев того в обычную, домашнюю одежду - ночную сорочку, тот с нескрываемым раздражением стирает с него следы помады все той же тряпкой, не противясь дотрагиваться и до чужого паха. аккуратно заправив прядь за уши, карие глаза внимательно смотрели на спящего с каким-то странным блеском. безмолвно сев рядом, Чон все смотрел на хозяина дома. внимал каждому вздоху напротив и так, пока не заснет сам. рассвет встретил его стаканом воды, которую брюнет был обязан выпить до самого дна. Пастер смотрел на него до чрезмерного внимательно, заставляя тело содрогаться то ли от тока, бьющего по всему телу, то ли от легкого страха. следом шла тарелка еды; по обыкновению что-то супер вкусное, словно Тэхен был самим Эскофье. но если убрать эти детали, то день ничем не отличался от прошлого. очередное письмо с измененной последовательностью букв , детская книжка и не самые яркие картинки. Чонгук никак не пытался на них сконцентрироваться. тошнотворная головная боль захлестывала. вечером вернулся хозяин дома, внося за собой запах женских духов, кучи поцелуев у шеи. с каждым днем это бесило и раздражало, как вечно капающий кран. смотреть на такого жалкого юношу было противно. он все чаще был нетрезв, неразговорчив и удивительно нежен к Чонгуку, оглаживая грудь своими легкими и изящными пальцами. шептал ему французские слова, наглаживая ткань одежды. по началу это вызвало улыбку, следом стало рутиной.  — не хочешь сходить со мной на рынок? - он негромко произносит это, проворачиваясь на стуле, оставляя на столе все письменные принадлежности.  ноги его по бокам спинки стула. руки обхватывают дерево, укладывая голову на сплетение рук.  — разве я могу выходить из дома, Тэ? - он давно стал обращаться к нему как к просто «Тэ», а тот и вовсе был не против. Чонгук сидел на полу, возле его письменного стола. все его поведение смахивало на собаку, дожидающуюся, пока хозяин дома освободится. эти дни проходили в обычном ритме : он ел, ждал, затем встречал, ел, снова ждал и встречал. и так по кругу. у Чонгука не было представлений что делать дальше, но было желание отплатить Тэхену за его кров, заботу и еду. на деле заботы не было, черные волосы никогда не отличался особой лаской,особенно к незнакомым людям.  — конечно. наденем на тебя какой-нибудь страшный балахон,да кому нужен будет юродивый мужик ? - Тэхен хихикает, укладывая голову на спинку стула, привычно улыбаясь, словно домашний кот. в целом, возразить было нечем и Чонгук встал с пола, оставляя того одного в комнате, накидывая на себя всю ту же пропахшую мантию.   ветер обдувает лица, пока Чонгук и Тэхен идут по извиваемым улочкам рынка. французский язык раздражает слух, будто все разом решили перекусить, набить рты и поговорить. все сливается  в единый гул, но Чонгук, прижимая лицо к одежде, старается оставаться незамеченным, старательно горбясь и опуская голову все ниже. такое поведение выглядит для Тэ забавно, ладонь его стукает по чужой спине, как бы вынуждая того выпрямиться. он чувствует уколы колючих глаз французов, хотя на деле и взгляда на себе он не поймал. Тэхен, уверенный в своих действиях, уже перемещается к столу с мясом, пока Чонгук осторожно следит за ним. запах свежеумершего кролика наполняет воздух, вызывая внутри юноши странное томление. в ноздри заползает сладковатая нота, от которой трепещут его чувства. она не сравнится с запахом Тэхена, его Тэ пахнет как десять таких кроликов. Чонгук прижимается к Пастеру, ненароком вдыхая этот вкусный аромат вперемешку с запахом умерщвленного животного.     — я хочу съесть. — шепотом, почти не издавая звука, произносит он, на самом деле, не совсем понимая про кого именно сам говорит. глаза горят жаждой, но он знает, что давать себе долго думать о подобном нельзя.  Пастер же, держа чужую руку, явно завидев эти голодные глазки издалека, перебирает второй в кармане мелочь, собирая нужную сумму в кулачке.  —  trente sou? -  Чонгук жадно смотрел, как мужчина взвешивает кусок, пока его мысли блуждали среди здешних запахов. он чувствует, как его сердце стучит быстрее, как будто это мясо манит его, словно свет для мотылька. перед ними стоял типичный француз - большие черные усы, большая, волнистая борода нос вытянутый, расширяющийся к низу, крупные и мохнатые брови, черные глаза, зализанные волосы и большое пузо. одежда перепачкана кровью, выдавая в нем продавца мяса. лоб покрыт потом, капающим на товар, иногда где-то рядом летают мухи, которых он сердито прогоняет. продавец хмурится, его взгляд пробирается к большой фигуре Чонгука, но Тэхен вмешивается, расплачиваясь за мясо. произносит холодное, совершенно машинальное « merci. Passe une bonne journée» и оттягивает Чонгука, разворачивая юношу спиной к продавцу, тот же, перебирая в руках мелочь, довольно хихикает, вновь гоняя мух с товара. они медленно покидают рынок,он знает, что ему нельзя забывать о контроле этого желания, странного, совсем непонятного ему, но на мгновение ему кажется, что он может позволить себе уйти в эту бездну. довольно улыбаясь, они идут под руку.  дни шли размеренно, воспоминания давно смазали монотонность. они ходили на рынок вместе, ели, разговаривали и ложились спать.  но в этот день что-то изменилось.  разморенный длинным днём Тэхен сидел на скамейке, наблюдая за прохожими. не самая уютная атмосфера улочки наполняла его странными мыслями, он тупил взгляд в камни, лежавшие под ногами. парень старательно думал о заболевании, но мысли о Чонгуке все же не покидали его. «почему он так заботится обо мне?» — размышлял Тэхен, вспоминая моменты, когда Чонгук предлагал свою помощь, искренне интересуясь, как сильно он устал, как пытался приготовить ему завтрак, однажды, поднявшись ни свет, ни заря.  { mémoire }  в носу легко отдается запах гари, заставляя сонные глаза разлипнуться. за окном еще не расцвело, солнце лишь поднимается, даже не успев постучаться в окна. поднявшись с кровати, по обыкновению, я поправил собственные волосы, мешавшие обзору. все никак не подстригусь. в комнате стоял легкая дымка, затянувшая, в основном, потолок. скоропостижно обыскав глазами комнату в поисках источника запаха,я прошел на кухню, явно ожидая увидеть там огонь, возможно, подогревший кусок хлеба, который я, будучи выпившим, оставил на газовой плите. их завезли к нам еще в 1857 году, не сказать, что это была диковинка, я рос, видя использование данного приспособления, однако, не сказать,что она была мне привычна. я часто забывал различные продукты, включенный огонь, а так же однажды я и вовсе забыл выключить газ, уходя в кабак. с явным недовольством я прошел внутрь, сильно удивляясь картине, увиденной мной.  Чонгук, замотанный в мой фартук, стоя у самой плиты,пытался оторвать что-то черное, прилипшее к моей любимой чугунной сковороде. будучи сонным я совершенно забыл о существовании моего сожителя. это выглядело довольно забавно, пока юный поваренок не умудрился уронить раскаленную сковороду, оставляя на дереве черный круглый след. повернувшись в сторону проема, мой гость, сжался, подгибая голову под себя. на самом деле, я не чувствовал себя гневно.  улыбаясь, я все стоял в проеме, смотря на неумеху, явно чувствующего себя неуверенно и неловко. в какой-то степени это выглядело слишком очаровательно, чтоб злиться, будто он щенок, который нашкодил.   - я хотел приготовить завтрак. - он легко улыбается, убирая из рук палочку для еды.  { fin de mémoire } воспоминания поглощали быстро, отношения оборотня к Пастеру вызывает тревожные и не самые утешительные мысли . «Даже если я не признаю этого, он точно что-то чувствует.» вокруг него жизнь продолжала идти своим чередом, цилиндры ходили туда-сюда, где-то звучал смех и жеваный язык, но мысли о Чонгуке не покидали его. что именно он ощущает? почему-то черные волосы совершенно не может понять, что именно крутится в его голове. знал о публичном доме, который работал совсем неподалеку. мысль скачет от одной к другой, заставляя его жмурить глаза и выдыхать протяжно, словно парень сильно устал.  начало темнеть. Пастер вернулся домой не один, держа за руку молодого блондина. он точно хотел испытать пределы этого юноши, готового буквально сделать все, что ему скажет его любимый Тэ. наблюдая за желваками на лице Чонгука, хозяин дома потянул руку блондина, продвигаясь вперед. блондин же встретил его взглядом, полным дикости и угрозы, словно перед ним был хищник, готовый к нападению. внутри его бушевала непреодолимая и безумная ревность, как будто его изнутри выворачивали. его тело словно оледенело, а по лицу вновь пробежали желваки. гневные глаза следили за каждым движением. он хотел лишь одного — разорвать блондину глотку, вывернуть его наизнанку живьем, как и сам ощущал себя. немедленно. руки сжимаются в кулаки,он скрипит челюстью, но он сдерживал порыв, вжав в собственные ладони короткие ногти. Чонгук, несомненно, поддался на провокацию, как ребенок на сладкую конфету. в голове тянулось только противное, но единственное слово — «мой». Пастер сжимал тонкие руки блондина, который, улыбаясь, выглядел словно довольная овца, пожирающая траву. они стояли так недолго, но четко ощущалось, что атмосфера становилась все тяжелее. его взгляд был полон неприязни, но он терпел, словно побитая шавка, склонявшая голову. взгляд соскальзывает на руку блондина, продолжая ее медленно - ладонь  злосчастного гостя на ягодицах Тэхена мгновенно выводит его из здравомыслящего состояния. лаза расширяются и он окончательно свирепеет. руки сжались в кулаки, и он мгновенно оказался рядом, преодолевая расстояние с молниеносной скоростью. удар его приходится в чужой живот, заставляя того мгновенно сократиться. реакция хозяина дома на это удивляет — он молча отпустил блондина, отступив на шаг. провокация удалась, реакция вполне ясна, Тэхен оправдан собственную догадку. брови Пастера приподнялись с немым вопросом. ему непонятно лишь одно, как именно расценить такую преданность Чонгука. однако Чонгук не унимался, обхватывая хрупкую шею блондина, поднимая его чуть выше, сжимая нежную кожу в своих руках. Еще немного — и чужая глотка однозначно затрещала в этих сильных руках. он смотрел в глаза соперника с невероятной настойчивостью, прежде чем отпустить его, позволяя тому, словно собаке, откашляться и в панике выбежать из дома, поджав хвост, выкрикивая французский диалект. следующим становится Тэ. с глухим хлопком он вжимает его в стену. прямо у кудрявых волос - рука согнута в локте, а ладонь сжата в кулак. колени Пастера легко согнуты, поясница выгнута. кажется, ноги его подкашиваются. ладони обхватывают запястья француза, тщетно пытающегося оттолкнуть от себя своего соседа. встречается с этим пустым, неописуемым словами взглядом. он зол, он предан и разочарован. в этом взгляде можно увидеть все те дни, что Чонгук проводил с Тэхеном, дни, когда парень смотрел на него ночами и думал лишь о нем. мгновенно краснеет кожа, а эти пухлые губы, которые темные волосы рассматривал еще в прошлый раз впиваются в его, не давая и шанса отстраниться. попытки вертеть головой мгновенно подчиняются грубой силе - руке Чонгука, сжимающей подбородок. он давится чужим языком, небрежно пропихнутым в губы Пастера. воздуха уже перестает хватать, он душит его. наконец,брюнет получает отпор в виде укуса нижней губы. металлический вкус обдает обоих. на губах Чона выступает кровь, а сам он, не обращая на то внимания.  — и что ты дергаешься? - он цедит грубо, кривя губы и хмуря брови. глаза и вовсе мертвы - напротив себя Тэхен встречает лишь стену, давящую ему коленом в пах. - если ты так хочешь быть выебанным какой-то шлюхой, так почему он? - Чонгук не забыл о обещании спать с ним. его эго бесповоротно задето. конечно, он не хотел этого секса, однако когда его Пастер выбирает какого-то сопливого и жалкого француза держать себя в руках тяжело. « как он может выбирать этого противного блондина» повторяется в голове, в то время как он продолжает сжимать эти руки и целовать, нет, скорее жать губы напротив своими. каждый день стараний Чонгука отдается в чужие губы. наконец, отпустив его лицо, он опускает руки ниже, бесцеремонно лапая его талию, бедра, да так, что на коже, вероятно, останутся красные следы. но сейчас это точно не волнует брюнета. желание сделать тому больно растет в нем, как и желание показать ему, что Чонгук может быть намного лучше любых девушек и парней, что найдет Тэхен. до сего хранивший молчание решает отозваться, царапая пальцами и дергая руками ту ладонь, сжимающую его запястье.  — прекрати, Чонгук. - он произносит это в приказном тоне, в надежде, что в голове брюнета все-таки проснется хоть какой-то разум. к сожалению, это никак не помогает и губы хозяина дома вновь оказываются в заточении чужих. дышать становится тяжелее, воздуха не хватает, кажется, даже его тело перестало держать оборону. он вжимает его в стену с новой силой, опускаясь языком ниже, обводя кончиком мокрого органа по кадыку, неспешно, однако рвано тянет ткань вниз, совершенно забывая о том, что крепкие пуговицы держат одежду. резкие рывки руками и слышится треск его одеяния. Тэхен лишь жмурит глаза. подобные воздействия заставляют его моментально трезветь. он удивлен, напуган, но не сказать, что он боится. все звуки он слышит будто из-под воды. голова взымается вверх, прерывисто выдыхая  — Чонгук, хотя бы используй вазелин. - он упирается руками в его плечи, стараясь хотя бы на секунду отжать от себя это чертовски сильное тело. Чонгук всю свою жизнь быть простым рабочим, использующим грубую силу. это была смуглая груда мышц, и, касаясь его плеч, можно было почувствовать то, как двигаются в нем мускулы. Тэхена, предпочитающий, как ему казалось, лишь худых и слабых французов это будоражит. тело покрывается мурашками моментально, сглатывая слюну. Чонгук упирается головой в стену, легко дрожа. он возбужден, дыхание его сбито к чертям. в штанах его не двусмысленно выпирает бугор, упирающийся прямо в чужое бедро. Пастеру не нужно опускать глаза, чтобы сообразить.  — Чон,gentil, я все сделаю, только.. подожди. - он старается говорить как можно вежливее, лишь бы его сейчас отпустили. он чувствует как тот пылает, этот жар ощущает и сам Пастер. и он впервые сходит с ума от ощущений, легко подрагивая. кончик белых пальцев идет вдоль лица оборотня, рассматривая его горящие и возбужденные глаза. кажется, еще немного и он был бы готов сорваться с места. это его оборотень, оборотень, желающий взять его прямо сейчас. дышать ему тяжело и все это лишь благодаря этому французу. ладонь Чонгука сжимает его запястье. он закусывает губу, ластясь к руке,как животное. лишь после этого он отпускает Тэхена, отступая на шаг. тот легко скатывается по стене, переводя дыхание. ладони вспотели, сам он дышит тяжело. впервые кто-то доводит его до такого состояния. и это состояние ему нравится. нравится до безумного. голова спущена вниз, стараясь скрыть за прядями волос ту легкую улыбку и эти горящие глаза. в это время зачинщик уже успел прошагать в спальню, сесть на кровать и упереться руками в свой подбородок. сердце бьется быстро, дышать тяжело до того, что, кажется, еще немного и Пастер задохнется. подхватив нужную баночку с верхней полки. он поправляет собственные брюки, подтягивая те наверх. безмолвно зачесывает волосы назад. конечно, парень осознает, что происходит, и, желания у него не вызывает лишь одно: заразиться от Чонгука. однако, если он задержится в комнате еще хотя бы на пару секунд то тот, без сомнений, ворвется. он шагает медленно, сердце успевает нарастить свой темп, в руках появляется некая дрожь, где-то в середине грудой клетки расцветает холод, сводящий ладони.  стоит только войти в комнату, как его вновь вжимают в стенку. он легко вздрагивает, подгибая голову под себя. Чонгук льнет к нему близко, сжимая аккуратные плечи. проводит по обнаженному телу ладонью вверх, к самой шее. поднимает его голову вверх, вновь смазывая слюной чужую шею. первый укус. тело реагирует моментально - спина гнется, в руках появляется дрожь, заставляющая кончики пальцев самопроизвольно двигаться. унимая тремор, Тэхену остается лишь сжимать ладони. вся его шея превращена в месиво из мокрых дорожек, поцелуев, засосов и укусов. губы брюнета перешли на его соски, сжимая грудь в руках и посасывая ореол. все происходит в тишине, лишь тихие мычания Пастера, хлюпающие звуки. ладони Тэ ложатся на плечи, перетекая на его лопатки. руки приезжего ложатся на чужие бедра, скатываются вниз, на ляжки, подхватывают и отрывают от земли. ему не остается ничего, как обхватить ногами поясницу Чона, сводя ноги вместе в замок. в голове совсем нет мыслей. нос прячется в сильной трапеции, хныкая. он укладывает его на кровать, не желая разжиматься. две руки около кудрявых черных волос. наклонившись, он вновь целует его губы, на собственное удивление получая реакцию. Тэ ответно сосет его губы, сжимая лопатки руками. жмурится, и поцелуй длится минуты, но по ощущениям это был настоящий полет, настоящее седьмое небо, о котором все так отчаянно мечтают. впервые черным волосам выдается возможность почувствовать себя настолько расслабленным. парень хмычет, стоит лишь отпустить его покрасневшие уста. Тэхен тянется одной из рук ниже, переходя с спины на его живот, и, наконец, доходя до паха, сглатывает. бугор и вправду кажется большим. Чон, словно собака, моментально вздрагивает, прорыкивая. прикрывает глаза. ему достаточно такой реакции, он моментально улыбается, несвойственно себе возбуждаясь. в его руках чужое достоинство,то, как будоражит юношу собой. легкая улыбка и горящие глаза. он без сопротивления оттягивает слабую резинку штанов, спуская их ниже. обхватывает пылающий орган, делая первый толчок ладони. наконец он получает необходимое удовольствие. легко выдыхая, рука идет вдоль всего ствола, наращивая темп толчков. больше прикосновений, хочется, чтоб Тэхен трогал его везде. слышатся до безумного неоднозначные звуки: всхлипы и тихие протяжные гласные. тело полыхает в огне, извиваясь и теряя всякую гордость он, жмурясь, выгибается в спине, легко наваливаясь. испытывать подобное было тяжело, словно под кожей взрывалась настоящая бомба. голова взымается в воздух, живот его втягивается. Чона пробивает волна удовольствия, кончики его пальцев сжимают ткань. он закрывает глаза. Тэхен, поглощенный процессом, ускоряет движения, доходя от самого основания до головки. в моменте рассматривает его тело. низ его живота и открытый лобок вызывают в голове какую-то суматошную идею. ему хочется увидеть его еще более обнаженным чем когда либо. он закусывает губу. тело выгибается, выпрямляя спину. ребра виднеются даже через ткань футболки Чона - настолько живот его втянут. протяжное и грубое мычание срывается с губ. густая и плотная жидкость буквально выбрызгивается на чужой живот, оставляя на нем белесую полосу. Тэхен легко проводит по нагому животу вдоль полосы, собирая влажность на кончике безымянного пальца. легко слизывает, укладывая мокрый палец на свой язык, следом обхватывая тот губами. взгляд опьянен как никогда. смуглое лицо впервые выглядит таким вспотевшим, тело покрылось испариной. наконец, мускулистые руки обхватывают его ноги, поднимая те вверх. он стягивает штаны, выкидывая те в сторону. укладывает лодыжки на свои плечи, наклоняясь к чужим ягодицам, разводит их в стороны, вытаскивая язык. кончик обходит колечко мышц, следом, хлюпающие звуки. он входит в него языком, заставляя сгорать изнутри. тело дрожит, все словно в тумане, только сейчас Пастер замечает то, как смело он стал дышать: часто и громко, переодически позволяя себе подать слабый и прерывистый голос. ладони тянутся вниз, глаза закатываются. и вновь грубая сила сжимает его запястья вместе прямо над головой. тонкий живот вытянулся, оголяя рёбра, грудная клетка выпирает. горячо, внизу начинает ныть. и, когда, наконец, его опускают вниз, что-то твердое упирается между ягодиц. парень не заметил, как руки Чонгука перешли на его бедра, сжимая их до болезненного покраснения. он смотрит в глаза брюнета, такие же туманные, как и глаза хозяина дома. француз укладывает ладони на его сильные и массивные плечи. плечи, которые ему нравятся. смотрит на лицо, которое заставляет его сходить с ума, доходить до самого края. долгожданный толчок внутрь и с уст срывается протяжный скулеж. он жмурится, то ли от боли, разрывающей весь его низ, то ли он заполненности внутри. ладони обхватывают простыни, натягивая ткань. спина его гнется аркой, взымаясь вверх. весь низ словно скован цепями, давящими настолько сильно, что на глазах выступают слезы. на белоснежной коже уже успели выступить покраснения в районе груди, шеи и в особенности бедер. смуглая кожа льнет ближе прижимая хныкающего к себе. на телах выступает испарина, а в воздухе повисают влажные шлепки. Тэ разрывает этими ощущениями, он впервые чувствует себя так. странное нарастающее чувство зуда прямо в самом животе, невозможность сдержать и единого звука, глаза, что слезятся без остановки. каждый толчок был перерождением, настоящим пожаром, сжигающим изнутри. этой ночью он сгорал для того, чтоб возродиться и сгореть вновь. Чонгука с каждой минутой сводил с ума этот запах, настолько сладкий, что все рецепторы притуплялись. он исходил от шеи Тэхена так ярко, что хотелось впиться в нее своими губами, зубами, выпустить этот запах вместе с его кровью, такой сладкой, такой манящей.  ***** утро отдается болью в пояснице, тошноте и головокружении. руки брюнета лежат на бедрах, он прижимается сзади. француз скидывает с себя чужие ладони, сглатывает странное ощущение изжоги, кривится, однако поднимается, ощущая внутри себя яркое чувство влажности. колени ломит. от боли в ногах хочется взвыть, однако тот, хмуря брови, все-таки делает пару шагов. проводит по своей спине руками. подхватывает с пола одежду, а точнее то, что от нее осталось. по всему полу разбросаны вещи : вазелин, тряпки, которые так старательно рвал Чонгук.  прошлой ночью он стал настоящим животным. француз упирается ладонью в собственный лоб, прикрывая глаза. его товарищ же в это время, не так давно открывший глаза, внимательно наблюдает за его реакцией, закусывая губу. вчера ему снесло крышу. в голове уже прокручиваются сцены вчерашней ночи и извинения, которые он готовит для Тэхена. конечно, оборотень готов извиниться за каждый толчок в бедра Тэ, однако,готов поставить голову на отсечение, он бы повторил это снова. повторил бы, даже если бы француз просил его остановиться.  { flashback} он льнет ближе к шее Чонгука, обхватывая его своими руками, царапает лопатки пальцами вновь и вновь. сейчас здесь нет Чонгука и Тэхена. это два животных, готовых разорвать плоть друг друга на куски. комната заполнена рычанием, стонами и шлепками. затуманенные полуприкрытые глаза. поцелуй. Чонгук кусает его губы до крови, затем вновь впивается, подавляя того. черные волосы давно прилипли ко лбу, тело словно намазано маслом, настолько то блестит под полумраком.   уже светает, первые лучи беспринципно стучат в окно, но именно этой ночью Чон слышал всю палитру голосов Тэхена.  надрывистое « грубее», томное « прошу, не останавливайся»,  прерывистое «сильнее».  { end of flashback}  на губах расходится улыбка, чего,конечно, ни мог не заметить темные волосы, стоящий у зеркала. он хмурится, упираясь руками в бока.  — эй ты, le Diable, посмотри сюда. Да-да, я вижу, что ты не спишь! - парень моментально притворяется спящим, нелепо поджимая собственную улыбку.  такая картина кажется забавной. огромный громила в кровати Тэхена, накрытый лишь по пояс одеялом. его личная смерть. подойдя к кровати неспешно, он присаживается на ее край, проводя пальцами по оголенной спине.  — теперь мы в одной лодке. - с легкой ноткой грусти в голосе произносит он, нелепо улыбаясь. сейчас за этой улыбкой стояло так много, что Чонгук моментально прищурился, рассматривая его лицо. конечно, он заподозрил неладное, чужая реакция слишком открыта, однако спрашивать не стал - неуместно. Тэхен,скованный болью, легко хмурясь, прохаживает на кухню, набирая стакан воды, привычный для Чона по утрам.  — а я уж надеялся на завтрак в постель. -  с каплей иронии выдает тот, принимая сосуд в руки. в этот раз он смотрит на него каким-то странным взглядом. легкий страх охватывает, он закусывает губу.  — ты никогда не рассказывал зачем мне это пить. - привстав на кровати, он подносит его к губам, однако отпивать не спешит. внимательный взгляд устремлен на лицо Тэ, выживающего заветный глоток. он впервые не пьет, подставляя его к губам, делая вид, что он глотает. протягивает воду обратно, кивая.  Пастер, видимо, теперь переживая за себя, отпивает, улыбаясь и легко пожимая плечами. обычный стакан воды. никакого страха и странного вкуса. да и шерстью на утро он не покрылся, значит все в порядке. легкая улыбка. все-таки, будь Тэхен теперь оборотнем, он бы, вероятно, почувствовал себя иначе.  — Давай сходим в лес? этой ночью, mon mignon louveteau. - он улыбается, ставя пустой сосуд на стул возле кровати. легко проводит ладонью по чужой спине, обрисовывая красные полосы в районе лопаток. однако лес всегда считался опасным, а сейчас, когда на свете настоящая эпидемия бешенства - опасно вдвойне. но как он может отказать своему Тэхену, когда все наконец так хорошо? неужели, он самолично разрушит то, чего ждал так долго? в это время одежда уже накинута на француза и он спешно уходит и дома, присвистывая.  ******  на небе красуются яркие звезды, ночное небо. вокруг кроны деревьев - крупные стволы. холодные порывы ветра заставляют их содрогаться. они идут под руку, держа друг друга под локоть,. словно замужняя пара, имеющая десять детей. кажется, сердце готово выпрыгнуть из груди брюнета, держа его руку он тает. он тает просто находясь рядом с ним. эта худенькая талия его, эти яркие зеленые глаза и тонкая шея. он весь его. улыбка не сходит с его уст, украшая их всю эту ночь. сейчас он готов сразиться с чем угодно, побороть любого волка голыми руками - лишь бы Тэхен был с ним. зайдя вглубь Пастер раскидывает простынь на землю, садясь. тянет руку к своему товарищу и вот они уже вдвоем на холодной земле. лежат, наблюдая за звездами. на небе красуются полная луна. черные пряди волос прикрывают напряженные глаза. рука его лежит на штанине, придерживая карман. со временем он переводит взгляд на спокойного, полностью расслабленного спутника. он разлегся, раскинув ноги, улыбаясь как книжный дурак и наблюдая своими чрезмерно дикими глазами. вдруг, внезапно, щурясь, он расплывается в слишком довольной улыбке, и, Тэ оказывается прижат к полу, а чужие руки проходятся вниз-вверх по ребрам, перебирая пальцами. это вызывает странное чувство боли и вызывает смех из-за чего тот начинает сокращаться, вырываясь.  — ну прекрати, все! отпусти меня,Чон! - заливаясь смехом тянет тот, стараясь оттолкнуть от себя навязчивые пальцы. из кармана вылетает сверкающий металл. луна отражается в хорошо заточенном ноже. глаза юноши тускнеют, вопросительно рассматривая хозяина столь необычной для простого свидания вещицы. короткое « это для нашей безопасности.» и он встает, отворачиваясь от оборотня. Чонгук чувствует себя двояко,в голове стоит вопрос точно ли он защищал. может быть, он счел нужным избавиться от очередного «оборотня». нет, Тэхен, ты боялся,что он обратиться и разорвет тебя на части. именно этого ты боялся, хоть и привел его на эту поляну в день полнолуния. француз долго не решается повернуть. Чонгук же, словно завороженный, рассматривает этот нож. прекрасно понимая, что таким убивают далеко не животных, он слишком мал, чтобы в рукопашном бою побороть бешеное животное. в голове мелькают картинки, где его товарищ вонзает ему сталь прямо в сердце. с каждой секундной картинка выходит все ярче и ярче. наконец, натянув на себя маску спокойствия, темные волосы поворачивается, выдыхая. глаза ходят по яркому узору простыни, затем переходят на сжатые кулаки Чона. юноша дрожит. он сидит нога на ногу, царапая собственные фаланги пальцев, раздирая их до крови. Пастер молча протягивает ему нож рукоятью, держась за лезвие руками. он глупец, если верил бредням о оборотнях, обращающихся при полной луне. — я верю тебе. он мне не нужен. - он выдыхает, прикрывая глаза. разочарование можно прочитать по его лицу. с недавних пор эмоции Чонгука стали его волновать. волновать до того, что он был готов вонзить в себя этот чертов нож, лишь бы не разочаровывать этого парня. он ворвался в пустую жизнь яркой краской, заставляя чувствовать себя так, словно Тэхен очнулся от вечного сна, сна, из которого никогда не было выхода, будто все до их встречи было лишь пустой тратой времени.  да, ему страшно, да, он боится до того, что готов защищаться, однако видя эти грустные и пустые глаза он готов позволить разорвать себе глотку на куски, лишь бы не видеть эту вселенскую печаль на его лице. нож скинут на пол, оттолкнут подальше. расстояние стремительно сокращается и он валит его на землю, упирается в массивные плечи ладонями, нависая над оборотнем. легко целует его щеку, укладываясь на его грудь, сложив руки так же на грудной клетке. на душе ощущается камень, хотя нет, даже вязкий и липкий яд. он долго молчит, пустыми глазами всматриваясь в лес. вслушивается в ровный пульс, периодично сжимая ткань.  — ты болен, Чонгук. у тебя бешенство. - он вдыхает это коротко, запуская в себя осознание, что он говорит. в голосе слышится весь спектр его печали, он разочарован, расстроен и ранен собственными словами. Тэхен самолично видел заключение, что сделали отцу Чонгука. говорить это еще больнее. по телу расходится ток. непроизвольно закусывать губы и сжимать ткань сильнее единственное, что выходит. Чонгук же совсем не понимает о чем идет речь, по крайней мере, он не хочет это понимать. ему не нужно осознание собственной смерти. это будоражит, пугает. все мы боимся смерти и, почему-то, первой реакцией на подобные слова обычно, становится смех. « я? смертен? это звучит забавно» Чонгук хихикает, ожидая ответного смеха. но взгляд его сохраняет серьезность. лицо принимает такой привычный жалостливый вид, что Чонгук моментально чувствует острое желание вырвать его глотку. подобная мысль в голове его пугает. он качает головой, активно сопротивляясь своему же разуму,активно подчиняющемуся вирусу. подрывается с места,ноги легко подкашиваются. Тэхен же успевает ничего сделать, как огромная груда мышц уносится вглубь леса. его детские повадки дают понять, что подобное заставляет все его нутро сжиматься. еще с минуту он сидит, обдумывая произошедшее. голова его опускается вниз. он может бросить его здесь, надеясь, что волк дороги назад не найдет, потеряется, да издохнет здесь, один, голодный и холодный. глаза его тускнеют, наливаясь чернью. подобная картина ложится в самое сердце, растекаясь противным пятном. аккуратно поднявшись,парень несколько раз осматривает поляну. подхватывает нож, продвигаясь меж деревьями. он сам разочарован своим выбором, сам не знает зачем идет туда. ночью гулять средь крон страшно, каждая ветка мерещится ему страшным зверем, каждый шорох становится надвигающейся опасностью. спустя время он замечает движение средь широких стволов. юношу, сидящего на коленях,зажимающего виски ладонями. парень качается вперед-вниз. аккуратное прикосновение заставляет его вздрогнуть.  француз присаживается перед ним, обхватывая чужие запястья. Тэ как никогда растерян. ему тяжело подобрать слова, тяжело даже смотреть на него в таком состоянии. тянет того на себя, укладывая голову оборотня на свою ключицу. тихо вторит «я здесь. я с тобой. все будет хорошо». дрожать он перестает через время, утыкаясь носом в его трапецию. сейчас кажется, что запах этого парня самое сладкое, что нюхал Чонгук: со временем и вовсе успокаивается. путь до дома не вспомнит никто, оба были не в состоянии это запоминать. они просто шли рука об руку, клоня уставшие головы вниз.  очередная длинная ночь проходит, оставляя за собой лишь звезды в высоте. воспоминания смешиваются. вот Тэхен вновь настойчиво смотрит на него по ночам, кормит и уходит на работу до самого вечера. дни идут размеренно, медленно, словно и вовсе повторяясь. лишь взгляд Пастера стал меняться. он смотрел все нежнее с каждым днём, алкоголь и вовсе ушел из жизни юного парня. с каждым днём самочувствие все хуже. от еды воротит, а вода вызывает бушующий страх. тебя словно опускают в самый низ собственных кошмаров, заставляя сжиматься лишь при упоминании столь необходимой жидкости. в дни, когда страх пробивал особенно глубоко парень приходил к кровати Тэхена, сжимая его спящую руку. так было легче успокоиться, особенно, когда юноша просыпался. все чаще зараженный спал в объятиях Тэхена, пока постель окончательно не приобрела звание«наша».  *** — тебе не кажется, что уже пора завязывать с книгами ? - сонный голос оборотня раздается у самой шеи, выдыхая горячий воздух. крепкие руки сжимают белоснежную сорочку, вжимаясь в тело Пастера. все внимание было приковано к шершавым страницам, он читал эту страницу уже не единожды, явно размышляя. корешок был поцарапал ногтем, а сами страницы по краям приняли форму пальцев черноволосого. легкий кивок и он откладывает книгу в сторону. обложка мелькает коротким словом «chimie..»   — прости, mon petit loup, мне стоит уделять тебе больше внимания. - он хмыкает, упираясь пальцами в глазные яблоки, выпуская воздух через рот. ладонь переходит на чужие пряди волос, массирующими движениями вжимая его в собственную шею. за это время он проникся доверием к оборотню, искренне веря, что тот не сможет причинить ему вред. зевая, парень все же не может успокоить собственные мысли. сквозь тонкие шторы пробивается лунный свет,украшая стены белыми полосами. Тэхен изучал медицинские изучения инфекционной передачи бешенства. ничего. пустота. исследований на протяжении этих долгих лет настолько ничтожно мало, что все знания умещены лишь в одну-единственную книжечку кожаного переплета. он углубился в химию, в попытках изучить хотя бы что-то, но все бесполезно. с каждым днем вид Чонгука приобретает плачевность. сегодня утром он отказывался есть, а глаза его заплыли красной пеленой. все чаще его беспокоят кошмары. по ночам оборотень может скрипеть зубами, рычать, словно животное, затем же он уходил в ванную, закрываясь там изнутри. обычно Тэхен вставал следом и сидел под дверью до самого утра. неделя такого графика и оба парня превратили в два сонных, слабых привидения с кругами под глазами.  { mémoire } луна привычно украшала стену яркими полосами, о окно бились ветви крон деревьев. глубокая ночь. мысли о уходе Чонгука из моей жизни не давали мне покоя. я чувствовал, как с этим парнем уходит вся красочность, что есть во мне. я не знаю, почему именно он открыл тогда мою дверь, почему зашел именно ко мне и почему я решил помочь ему. поднявшись с кровати голова моя изрядно ныла, переполненная сомнениями. это была каша, собранная из всех произошедших событий за последний месяц. сев на край кровати я смотрел в окно, словно надеясь, что кто-то придет и даст мне чертов ответ. на всем белом свете нет ни единого человека, что может спасти моего волчонка? люди научились подчинять огонь и воду, но против нас все еще идет природа. именно в тот момент меня озарила мысль. вода, точно же, вода! что же вызывает эту водобоязнь? в ту ночь я,словно окрыленный познаниями всей вселенной схватился за книгу. { fin de mémoire } спустя лишь три дня все было в его лаборатории ,образец и несколько подопытных лабораторных кроликов. несколько лет тому назад Пастер явил миру способ предохранения от заразных заболеваний, путем введение ослабленного возбудителя. со временем заслуга, оказанная им, забылась всеми. тот стал пить, ходить по местным проституткам, заглушая обиду на весь мир. это была хорошая попытка, но здесь же, вирус бешенства был неустойчивым и слабым, умирая, в отличие от других вирусов,уже на чертов следующий день. он требовал полного внимания. на выявление заболевания уходили дни, бесценные дни. со временем Чонгук становится все требовательнее и агрессивнее. требования становились все глупее.« никакого света в доме.», доходило и до абсурдного :  « убери все сосуды с водой в шкафы», « никакого резкого запаха», «будь тише». болезнь кроликов протекала за три дня. для себя же француз выделил фазы заболевания. и, кажется, ситуация была еще плачевнее. Чонгук подходил к своей гибели. агрессия переходила в активную фазу ближе к ночи, сознание его туманилось, а он же становился резок в своих высказываниях. { mémoire } утро начиналось привычно: я выпивал стакан воды, собирался и выходил на улицу. солнце еще не успело встать, однако нельзя было сказать, что на улице темно. разобрать дорогу для того, чтоб дойти до лаборатории, мне было не сложно, последние недели моих размышлений венчались успехом. с маленьким шансом животные выживали и признаков бешенства у них я не обнаружил. но это происходило лишь в случае, животное заражено искусственно, при заражении от укуса собственного собрата с стопроцентной  вероятностью зверина умирала.  пробирки и склянки смазались в моей памяти, я запоминал лишь Его. Чонгука.  вот он я, ваш покорный друг Тэхен Пастер, стою на коленях перед самим собой, собой прошлым и признаю свои мысли неправильными, но иногда я думаю, что он - мое спасение. жизнь его стала моей еще когда он вошел в мою дверь. я достаточно тянул с мысли об этом дне, однако совсем не думать о них я не могу.  Франция. 1886. Март.  — я ведь сказал, что не хочу, чтоб я нашем доме были открыты чертовы окна.- громкие шаги раздаются по всей комнате. это громоздкое тело передвигается с усилием, отбивая пятками по дереву. с силой задернутая штора скрипит, а я же, явно привыкший к подобному, продолжил жевать свою пищу. рука сама водит вилкой по керамике, наблюдая за силуэтом, что носится по комнате.   — почему я должен каждую ночь уходить, в то время как ты спишь на кровати? — Чонгук появился в проеме, глаза его были залиты кровью, а руки напряжены. безмолвно выдыхая воздух, я лишь перевел взгляд на пол перед ним. глаза мои,уверен, выражают полное безразличие, в то время как внутри все сжимается. меня грызет острая жалость, я понимаю, что это уже не мой нежный Чонгук, это не он.   — в ванной могу спать я. — глухо выдает Пастер внутри меня, опуская глаза вниз. в следующую же секунду передо мной возникает чужая рука, хватая за волосы. пряди черных волос оттягиваются вверх, заставляя задирать голову. тупая боль давит на кожу, словно вся ткань с головы отошла.  оборотень наклоняется ниже, утробно выдыхая в самое лицо. это вызывает страх, сковывающий грудную клетку, словно внутри тела развивается холодный шар, давящий на все тело. следом рука скользит ниже, к шее, сжимая ту. обезумевший закидывает меня на стол, буквально разрывая одежду прямо на теле. забавно вспоминать подобное спустя время, Чонгук, иногда мне кажется, что мне стоило позволить тебе сделать это. с поверхности летит все - керамическая тарелка разбивается вдребезги, летят и книги, бумаги.   — Чонгук, прекрати. не делай этого. послушай меня, прошу, ты не хочешь делать мне больно. — эти слова вылетают с гулким хрипом. воздуха не хватает, задыхается, в то время как юноша небрежно скидывает свои брюки. он жмется ближе, упираясь бедрами меж сжатых ног. наконец рука опускается ниже, на мою талию. он не слышит. по телу ходят мурашки, однако мои руки скользят по поверхности стола в поисках хотя бы чего-то. под руку попадается лишь небольшой нож для масла с закругленным концом. Чонгук жмет талию грубо, оставляя на ней красные пятна, царапая нежную кожу.   — прекрати же, Чон, прошу, мне больно. — вторая рука скользит на его щеку, прижимаясь ладонью к щеке. сердце стучит словно бешенное. мне до безумного хочется, чтоб он пришел в себя. ему осталось так немного до спасения. секунда передышки. он тяжело дышит, продолжая бороться с самим собой, но вся его система давно подчинена вирусу, что сейчас буквально кричит о вкусе человеческого мяса. этот сладкий запах, что исходит от его тела. зубы оборотня впиваются в его шею, вызывая машинальный вскрик. юноша буквально вгрызается в мою кожу, с каждой секундой принося все больше боли. в районе шеи ощущается тупое давление, ощущение, будто очень тупым ножом пытаются разрезать мясо, резким движением руки я, в забвении, целюсь ножом в чужую шею, вгоняя тупое лезвие по самую ручку в сонную артерию. проходит лишь пять секунд, тот успевает лишь зажать рукой перерезанный кровеносный сосуд. огромное тело валится на пол, моментально заливая все вокруг вязкой бордовой жидкостью. шея моя украшена кровью, неизвестно, испачкался ли я, или, может,кровь принадлежит ему? рана пульсирует, словно зубы Чонгука остались в ней. но я совсем не ощущает боли, дыхание сбивается, а все вокруг кажется ненастоящим. это точно не руки Тэхена Пастера, вовсе нет. взгляд падает вниз, рассматривая окровавленный нож. он выпадет из рук, гулким эхом раздаваясь в затихшем доме.  это были последние минуты его жизни.  { fin de mémoire } ***  один лишь Тэхен знал где находится его могила. на дворе стоял знойный август. ветер приятно обдувал его лицо. со временем синяки под глазами не прошли. на лице появилась легкая неухоженность, а кожа стала еще белее предыдущей. небо устилается звездами, глубокая ночь на дворе. небольшой фонарь освещает заросший цветами бугор земли. именно здесь он оставил его - своего Чонгука. он никогда не носил ему цветы, на самом деле, он посещал ее лишь единожды - в день смерти. на руках все еще ощущается теплая, буквально раздирающая руки кровь. тяжелый выдох и он садится на колени, ставя фонарь на землю. растрепанные волосы перебирает ветер.  — Чонгук, я.. - он начинает тягучую гласную, замолкая. голова опускается ниже. по нему бьет озноб. - в июле я ввел вакцину маленькому мальчику. - в голове же француз крутит образ малыша, изнывающего от укуса животного. у него были такие темно-карие глаза. такие бездонные и красивые, прямо как твои, Чонгук. - он выжил. - он тихо добавляет эту фразу, поднимая голову. так много слов хочется произнести сейчас, столько всего крутится на кончике языка, но он не решится произнести это вслух. вина за смерть Чонгука, кровь - все это на его руках. какое-то время он безмолвно сидит рядом с ним. напоследок остается лишь легкая вымученная улыбка. фигура удаляется, оставляя переносной фонарь одиноко стоять.  – в дальнейшем вакцина будет активно использоваться людьми по всему миру. каждый человек будет знать Тэхена Пастера, спасшего тысячи жизней, но лишь один Тэхен будет знать своего единственного Чонгука, спасшего одну жизнь - Тэхена.