better than nothing//Лучше, чем ничего

            — Ты не можешь это сдать, — сказал Кевин, швыряя стопку бумаг на стол перед Эндрю. — Тебя завалят. Эндрю, которого никогда не впечатляли театральные манеры Кевина, поднял взгляд поверх круглых очков и бесстрастно спросил: — Почему? — Потому что ты буквально не указал ни одного источника, — раздраженно начал Кевин, а это всегда было плохим знаком, ведь если он уже начал, остановить его было невозможно. — Весь абзац, набитый мнением, где ты называешь Конгресс «старой белой расистской рыбьей требухой» Профессор глянет на это и поставит тебе ноль. — И что? — равнодушно отозвался Эндрю. Он довольно быстро понял, что лучший способ справляться с Кевином Дэем, самопровозглашенным академическим божеством и по совместительству редкостным занудой — это спорить с каждым его словом. До тех пор, пока Кевин не вымотается и не сдастся. К сожалению, он даже умудрялся находить в этом удовольствие. С переменным успехом. — А то, — Кевин многозначительно прищурился, — что тебе придется переписать все с нуля, иначе ты обречен на провал. Эндрю взял стопку бумаг, лениво пролистал их, нахмурил брови, а затем с громким хлопком вернул на стол. Он прекрасно знал, что это дрянной текст. И знал еще одно: он и не собирался его сдавать. Кевин требовал просматривать и редактировать всё, что писал Эндрю, так что тот давно придумал решение — подсовывать ему фальшивые черновики, пока настоящие работы беспрепятственно доходили до профессоров. Редактура Кевина заключалась в том, чтобы напичкать текст сложными терминами и вычурными фразами, превращая его в кашу из высокопарных слов. Эндрю же писал не для снобов, которые меряются количеством сложных формулировок. Он писал для обычных людей, ценящих прямоту и суть. Журналисты хвалили его за это. Преподаватели литературы — не очень. — Я уже переписал, — наконец сказал Эндрю. — И уже сдал. На секунду Кевин выглядел так, будто его ударили по голове, а потом прошипел: — Ты даже не дал мне его прочитать? — Я никогда не даю тебе читать мои работы, — невозмутимо отозвался Эндрю. — Ты слишком привередлив. Кевин злобно на него посмотрел. Эндрю пожал плечами. — Ты правда не заботишься о своих оценках, да? — обреченно спросил Кевин. — Не понимаю, зачем я вообще стараюсь. — Это у тебя роман с академической наукой, — лениво бросил Эндрю. — Для меня всё это просто дорога к цели. — И какова конечная цель? — спросил Кевин, опираясь локтями на стол, его зеленые глаза сверкнули любопытством. — Чего ты хочешь добиться? Эндрю не пришлось долго раздумывать. Он ничего не хотел. Еще в детстве он понял: желания ведут лишь к разочарованиям. Если ничего не ожидать, любое событие становится приятным сюрпризом. Кевин Дэй этого не поймет — ему давали всё, о чём он просил, а он всё равно умудрялся остаться разочарованным, неудовлетворённым. Ему предложили полную стипендию в Йель на факультет истории, но он отказался. Выбрал Пальметто Стейт — университет, где его отец тренировал посредственную команду по лакроссу. Эндрю не был уверен, что Кевин сделал это ради эффекта или просто назло своей матери — известному палеонтологу мирового уровня. В любом случае, Кевину не понять стремление Эндрю к абсолютному «ничего». — Но я скажу тебе, какая у меня сейчас цель, — произнёс Эндрю. Кевин подался вперед, заинтересованный. Эндрю медленно поднял палец и указал в сторону выхода. — Сделать так, чтобы ты встал и ушел, а я смог спокойно закончить редактировать этот пятнадцатистраничный кошмар без твоего бесконечного ворчания. Лицо Кевина вытянулось, он резко откинулся на спинку стула. — Отлично, — буркнул он, вскидывая руки, как ребенок, которому запретили играть. — Я сдаюсь. Он резко встал, сдвинув стул так, что тот с громким звоном ударился о стол. В тишине библиотеки этот звук разлетелся эхом, заставив студента за соседним столом бросить на них возмущенный взгляд. Кевин даже не выглядел виноватым. Он вообще редко выглядел таковым. — Бар сегодня? — спросил он. — Нет, — ответил Эндрю моментально, как всегда. — А теперь убирайся, пока нас обоих не выгнали. — Ладно, — отозвался Кевин, взялся за ремень своей сумки и развернулся, направляясь к выходу. Но, прежде чем скрыться за полками с книгами, он остановился и бросил через плечо: — Я просто хочу, чтобы ты добился успеха. Эндрю смотрел, как он исчезает среди книжных стеллажей. Желания. Какая же это детская глупость.

***

Расписание Эндрю не вызывало восторга, как, впрочем, и его социальная жизнь. По понедельникам и средам — обязательная математика с профессоркой, которая могла бы быть его прабабушкой, английский с женщиной, воспринимающей всё слишком серьезно, и мировые религии с преподавателем, который вставлял «блять» в каждое второе слово и был ярым, непоколебимым атеистом. По вторникам и четвергам — вводный курс по журналистским расследованиям с пожилым мужчиной в тонких очках, пахнущим крепким кофе и табаком, а затем худшее из испытаний — основы творческого письма. Молодой рассеянный профессор, вечные разноцветные носки, рубашки не в тон и хроническое опоздание. Его социальная жизнь сводилась к тому, что Кевин появлялся в библиотеке или в его общежитии по собственному усмотрению, а раз в неделю Эндрю встречался с Рене на ланч. С Аароном он обменивался случайными, бессвязными сообщениями, а звонки Ники по скайпу брал только тогда, когда был уверен, что сможет сбежать через тридцать минут. В целом, всё было нормально. Эндрю устраивало его существование, и он не стремился его менять. Он жил в общей комнате с соседом, которого никогда не видел. Тот был чем-то вроде городской легенды: когда Эндрю приходил в общежитие, дверь его соседа всегда была закрыта, а в самой комнате — ни одного постороннего предмета. Либо он держал все вещи в своей берлоге, либо у него их попросту не было. Рене шутила, что, возможно, соседа вообще не существует. Эндрю почти поверил, пока однажды утром не обнаружил на мини-холодильнике липкий стикер: «Ты любишь пиво? да/нет» Эндрю долго разглядывал каракули, прежде чем обвести «нет» и приписать: «Я предпочитаю виски». Он быстро об этом забыл, пока на следующий день, вернувшись с занятий, не нашел на столе дешевую бутылку виски с новой запиской: «Возмещение за разбитую кофеварку». Эндрю молча отклеил бумажку, подошел к кофеварке и обнаружил, что его призрачный сосед действительно раздолбал стеклянный кофейник на осколки и даже не попытался его убрать. Впрочем, сам Эндрю в последнее время пил кофе только в университетской кофейне, так что он просто нахмурился, сорвал с пачки новые стикеры и прицепил свой ответ прямо над осколками: «Почему, черт возьми, ты просто не заменил его?» На следующий день его ждал лаконичный ответ: «Забыл» Но хотя бы новая колба уже стояла на месте, так что Эндрю не стал развивать тему. Ровно до следующей недели, когда кофейник бесследно исчез, а рядом с пустым корпусом кофеварки грустно висела новая записка: «Упс» Эндрю раздраженно выдохнул, сорвал новый стикер и прицепил поверх: «Ты больше не имеешь права варить кофе» Он надеялся, что этот молчаливый интроверт поймет намек. Но, очевидно, не понял. На следующее утро его встречали уже две записки, аккуратно расположенные рядом. «Тогда как мне делать кофе?» Вторая — просто нарисованный гигантский грустный смайл. В этот момент Эндрю понял — когда он думал, что его соседа не существует, было куда лучше. Он выбросил кофеварку к черту. Всё равно это был подарок Ники, от которого он давно хотел избавиться. Вместо неё он купил дешевый аналог Keurig. Без стеклянного чайника, без шансов на катастрофу. На стикере, который он прилепил к новому устройству, значилось: «Если умудришься сломать ЭТО — я сломаю тебе лицо.» На всякий случай он оставил инструкцию на виду, чтобы этот криптид смог, наконец, с ней ознакомиться. На следующее утро, когда Эндрю проснулся в восемь утра, его записка исчезла. На её месте красовался стикер с криво нарисованным удивленным смайликом и короткое «Спасибо» рядом. Эндрю смял его и выбросил. На еженедельном обеде с Рене он рассказал ей о странном взаимодействии. Она рассмеялась своим мягким, теплым смехом и сказала: — Ну надо же. Он действительно существует. Если бы мы делали ставки, я бы, наверное, проиграла. — Я тоже, — сухо ответил Эндрю. На следующей неделе новые стикеры не появлялись. Он проводил всё свободное время в библиотеке, пытаясь собрать воедино свой последний проект по "Введению в журналистские расследования". Всё шло на удивление гладко, пока Кевин не решил испортить момент. Он рухнул в кресло напротив, как мешок с картошкой, встряхнул своей лохматой головой и заявил: — Мне нужен новый сосед по комнате на следующий год. Эндрю не проявил ни капли интереса, но спросил: — Почему? — Потому что, — начал Кевин, закатывая глаза, — мой нынешний сосед — конченый идиот. Он постоянно приводит толпы людей, а мне это мешает работать. Так что... может, в следующем году поживем вместе? Кевин выглядел жалко. Но не жалко в том смысле, который мог бы его спасти. — Нет, — отрезал Эндрю. — Почему? У тебя уже есть кто-то на примете? Эндрю задумался. Ему вполне устраивал его невидимый сосед. Даже с его странными стикерами и сломанной кофеваркой. — Да, — сказал он. — Мой нынешний сосед. Кевин уставился на него, явно пораженный таким ответом. — Серьезно? — переспросил он. — И как его зовут? Эндрю пожал плечами. — Понятия не имею. Кевин моргнул. — В смысле — ты не знаешь?! — Это значит, что я не знаю, Кевин. Ты всегда был таким тупым? — Ты уже целый семестр живешь с этим человеком и даже не знаешь, как его зовут? У Кевина было основание для вопроса. — Я его никогда не встречал, — ответил Эндрю. — Подожди, как? — удивился Кевин. — Как это возможно? Эндрю только пожал плечами. У него не было хорошего ответа. Это действительно звучало нелепо — никогда не встречать соседа, но Эндрю не жаловался. — Ты хотя бы знаешь, какой у него факультет? — Кевин, — сказал Эндрю, поднимая ручку и указывая ей в его лицо , — я только что сказал, что не знаю его имени. Я также сказал, что никогда его не встречал. Почему ты думаешь, что я буду знать его факультет? Кевин несколько раз открыл рот и закрыл его, прежде чем ответить: — Черт, ты прав. — Я всегда прав. Теперь иди отсюда, — сказал Эндрю. — Мне нужно закончить статью. — Что мне делать с моей ситуацией с соседом? — спросил Кевин, явно раздраженный. — Убей его, — ответил Эндрю, не шутя. Кевин вздохнул и встал с места. — Ладно, — согласился он. — Пойду спрошу совета у Джереми. — Дерзай, — безучастно ответил Эндрю. Кевин показал ему средний палец и ушел. В среду Эндрю приклеил заметку на мини-холодильник: «Будем жить вместе в следующем году? да/нет» В четверг не было ответа, но записка была явно убрана. В пятницу появился ответ: «Да» Эндрю оторвал её от холодильника и выбросил.

***

— Хочешь пойти в бар в эти выходные? — спросил Кевин. Они сидели на открытых трибунах и наблюдали, как его отец тренирует отвратительную команду по лакроссу. Эндрю курил, а Кевин перебрасывал маленький мяч с одной скамьи на другую. — Зачем мне идти с тобой в бар? — спросил Эндрю, затянувшись и выдыхая дым прямо в лицо Кевину, чтобы его разозлить. Но тот не отреагировал. — Потому что, — ответил Кевин, — если ты не на занятиях, то работаешь в библиотеке, а если не в библиотеке, то сидишь один в своей комнате с пропавшим без вести соседом. Готов поспорить, тебе не помешало бы выпить чего-нибудь — У меня есть алкоголь в комнате, — ответил Эндрю, — а мой так называемый исчезнувший сосед — это вся компания, которая мне нужна. — Это просто печально, — сказал Кевин. Эндрю с неодобрением посмотрел на него. Он протянул руку, поймал мяч в воздухе и бросил его на поле ниже. — Это было грубо, — пожаловался Кевин. Он откинулся на скамью, положив голову на спинку позади себя. Кевин был достаточно высоким, чтобы растянуться на трёх ступенях без особых усилий. Эндрю закатил глаза. — Мне всё равно, — ответил Эндрю, — я не пойду с тобой в бар. — Тебе стоит, — сказал Кевин. — Может, ты наконец-то получишь удовольствие. Эндрю нахмурился и посмотрел на него с выражением полного безразличия. Кевин вздохнул и добавил: — Верно. Нет шансов, что ты сможешь повеселиться хоть где-то. Эндрю встал с скамьи и бросил сигарету куда-то вправо, даже не взглянув, куда она приземлится. — Ладно, — сказал он, — раз уж ты так настоятельно просишь. Кевин вскочил с места и удивлённо посмотрел на Эндрю. — Серьёзно? — Не заставляй меня передумать, Дэй, — ответил Эндрю, прежде чем уйти.

***

Похоже, все вокруг стремились слегка осложнить жизнь Эндрю в последнее время. В четверг вечером, вернувшись в свою комнату, он нашёл записку от своего загадочного соседа: «У тебя есть лишний каталог курсов? Я потерял свой» Эндрю нахмурился, схватил записку, смял её и выбросил. Он подумывал вообще не отвечать, но решил оставить записку с текстом: «Он есть онлайн» На следующее утро появилась новая записка: «Серьёзно??????» Эндрю закатил глаза, оставил ссылку на сайт и покинул комнату. Когда он вернулся, на кухне снова стояла бутылка виски с запиской, на которой был всего лишь улыбающийся смайлик. Эндрю забрал и виски, и записку, и пошёл в свою комнату. На этот раз он не выбросил стикер. В пятницу Эндрю пошел с Кевином в бар неподалеку от кампуса. Это было место, куда по выходным стекались студенты. Переполненное, с дешёвым алкоголем и явно оформленное в стиле университета, оно не вызывало особого восторга. Слишком много оранжевых стен делало интерьер совсем не привлекательным. Друзья Кевина так называемые «приятели по выпивке», как он сам уточнял, не друзья, а товарищи, которые ладят только тогда, когда пьяны, уже сидели за стойкой и успели хорошенько выпить к их приходу. Эндрю удивился, увидев там Рене, выглядевшую неуместно в этом обшарпанном месте. Она мягко улыбнулась ему и, когда он подошел, предложила пустой стул рядом с ней. Эндрю не сел. Он кивнул ей в знак признания и направился прямо к бару, пока Кевин болтал с теми самыми «не-друзьями». Бар был забит, но Эндрю это не особо заботило. Это напомнило ему ночи, которые он проводил, работая в «Райских Сумерках», когда жил у Ники. Воспоминания настолько захватили его, что он почти ожидал увидеть Роланда, стоящего за стойкой с привычной улыбкой. Но вместо этого перед ним появился невысокий рыжеволосый юноша с веснушчатым лицом. Эндрю облокотился на стойку и наблюдал, как тот налил кружку пива и передал её какому-то слишком пьяному студенту, прежде чем повернулся к Эндрю с вопросительным взглядом. – Могу чем-то помочь? – спросил он. – Виски, – ответил Эндрю. – Чистый. Юноша кивнул и начал готовить заказ. Он поставил стакан на белую салфетку перед Эндрю и выжидающе смотрел на него. Эндрю поднял стакан к губам, замер, а потом опустил обратно на стойку. – Что? – спросил он, раздражённо глядя на юношу. – Ничего, – тот быстро отвёл взгляд, слегка покраснев. – Просто… никогда раньше тебя здесь не видел. – Ты всех клиентов запоминаешь? – усмехнулся Эндрю. Тот ещё больше смутился, его щеки стали почти в цвет волосам. – Ну, не всех, – тихо произнёс он. – Но тебя я бы точно запомнил. Эндрю не нашёлся, что ответить. Он залпом осушил стакан и опустил его обратно на стойку. Рыжеволосый парень без колебаний наполнил его вновь. Их взгляды пересеклись, и напряжение повисло между ними, невидимой нитью, которая обещала больше, чем можно было произнести вслух. — Что-нибудь ещё? — спросил он. Эндрю позволил себе мгновение рассмотреть его. Голубые глаза, чёткие скулы, пухлые губы, худое тело, заключённое в узкую чёрную рубашку с воротником. Эндрю солгал бы, сказав, что это его не заинтересовало. — Нет, — наконец ответил он. — Жаль, — усмехнулся бармен. Эндрю развернулся и ушёл, прежде чем успел сделать что-то опасное.

В воскресенье на холодильнике появилась записка: «Ты не против, если я кое-что повешу на стены?» Эндрю взял стикер, скомкал и заменил его новым. «Нет» Ко вторнику на стене уже висел огромный постер, покрытый граффити. Эндрю наклонил голову в одну сторону, потом в другую, но так и не понял, на что именно он должен смотреть. — Тебе понравилось в пятницу? — спросила Рене в среду за их традиционным ланчем. Эндрю только пожал плечами. — Я удивилась, что ты пришёл, — призналась она. — Кевин сказал, ты всегда отказываешься. Почему передумал? — Я подумал, что если соглашусь, он перестанет спрашивать. Рене задумчиво проткнула вилкой помидор черри. — Сработало? — Разумеется, нет. Рене только улыбнулась.

***

Пятничные вечера в баре стали для Эндрю привычной рутиной, от которой он не мог найти способ избавиться. Компания Кевина, так называемые «собутыльники, которые точно не друзья», на самом деле были друзьями друг для друга, включая и самого Кевина. Эндрю не понимал, почему тот игнорировал очевидное приглашение в их круг, но ему было не настолько интересно, чтобы спрашивать. В эту группу входили Дэн Уайлдс, изучавшая спортивный менеджмент, Мэтт Бойд, который, как оказалось, работал в баре и учился в «Пальметто» на заочном, Эллисон Рейнольдс, которая вообще не училась в «Пальметто», но приезжала из своего колледжа в паре городов отсюда, чтобы составить им компанию по пятницам, и Сет Гордон, который не учился вовсе, а снимал квартиру с Мэттом и Дэн. Они были странной компанией людей, которые, казалось, не могли нормально общаться друг с другом, если не выпили хотя бы два напитка, но по какой-то причине держались вместе и на трезвую голову. Эндрю не собирался участвовать в их так называемой дружбе. Он приходил сюда, чтобы выпить и понаблюдать, как Кевин ведёт себя как идиот. Вдобавок у него была Рене, которая составляла ему компанию, когда остальные напивались настолько, что не могли поддержать разговор. И был ещё рыжий бармен. Это не должно было быть чем-то значительным. Эндрю уже не раз смотрел на него и думал, как было бы приятно сжать его горло достаточно сильно, чтобы услышать тот звук, который он издаст. На этом всё должно было заканчиваться. Просто случайная мысль, которая никуда не ведёт. Жаль, что бармен смотрел на Эндрю точно так же, как и он на него. Голодно. И определённо, определённо заинтересованно. Когда Эндрю подходил к бару, его напиток уже ждал его. Рыжий ухмылялся, позволял себе лёгкие поддразнивания, заигрывал, когда думал, что может себе это позволить, а затем переключался на других клиентов, пока Эндрю наблюдал за ним. По сути, это было пустой тратой времени, но, по мнению Эндрю, куда интереснее, чем слушать, как Кевин и его сборище алкоголиков препираются и заключают бессмысленные пари на любую мелочь. Иногда бармен улыбался именно так, как нужно, и становился под свет бара именно в том месте, где его черты казались особенно выразительными, — и тогда в груди у Эндрю поднимался неприятный глухой стук, от которого хотелось врезать кулаком по стойке. Эндрю не хотел чего-либо желать. Но иногда он думал, что, возможно, всё-таки хочет — когда бармен с веснушками заправлял за ухо выбившуюся прядь волос. Глупо Эндрю никогда не утверждал, что он умный. Или что у него вообще есть инстинкт самосохранения. Он не смог сдержаться, поднял пачку сигарет в молчаливом предложении и последовал за чертовски привлекательным рыжим барменом через чёрный ход на пустую парковку за баром. Он закурил две сигареты и одну передал рыжему. — Почему ты приходишь сюда с друзьями, если почти не разговариваешь с ними? — спросил тот. Эндрю бросил на него вопросительный взгляд, подталкивая продолжить. — Я имею в виду… — тот повернулся к Эндрю и опёрся плечом о кирпичную стену. — Ты приходишь сюда каждую пятницу. Выглядишь так, будто умираешь от скуки. Почти не разговариваешь с теми, с кем приходишь, а когда уходите, то каждый сам по себе. Зачем тогда вообще приходить? — Ты за мной наблюдаешь? — спросил Эндрю. Рыжий выглядел удивлённым ровно на секунду, прежде чем ухмыльнулся так лениво, что у Эндрю в животе закрутилось что-то тёплое. — Может быть, — ответил он. — Ты интереснее, чем стена. — Приятно слышать. — Но серьёзно, — попытался снова рыжий. — Зачем ты сюда ходишь? — Чтобы убить время, — ответил Эндрю. — Лучше, чем пить в одиночку. Парень хмыкнул и взглянул в небо, словно видел там что-то, недоступное Эндрю. После этого они больше почти не разговаривали. Бармен так и стоял, прислонившись к стене, позволяя своей сигарете дотлеть до фильтра, так и не сделав ни одной затяжки. Эндрю докурил свою, щёлкнул окурком в середину парковки. Это было лучше, чем курить в одиночестве.

***

Эндрю вернулся с занятий во вторник и обнаружил новые постеры на стене общей гостиной. Один из них был мрачным, покрытым хаотичными граффити полотном, блестящим под светом тусклых ламп в комнате. Он долго вглядывался в беспорядочные геометрические фигуры, надеясь уловить их смысл. Пять минут спустя он не продвинулся ни на шаг ближе к разгадке. Другой постер он вспомнил еще со школьных уроков обязательного курса по искусству. На нем была изображена трубка с подписью Ceci n’est pas une pipe. Учитель, пылая энтузиазмом, объяснял классической терминологией: сюрреализм, игра с восприятием, вызов реальности. Эндрю же видел перед собой всего лишь трубку. Он скептически посмотрел на оба постера, затем пожал плечами и ушел в свою комнату. Возможно, его таинственный сосед был студентом художественного факультета. Или просто обладал очень странным чувством юмора. Эндрю был на середине разговора по скайпу с Ники, когда дверь его общей гостиной резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену. В воздухе прозвучало приглушенное «черт», после чего дверь так же быстро захлопнулась. — Что это было? — спросил Ники, подаваясь вперед к камере, будто собирался шагнуть сквозь экран прямо в комнату Эндрю. — Наверное, мой сосед, — пробормотал Эндрю. За весь семестр и половину следующего он ни разу не слышал, чтобы его сосед издавал хоть какие-то звуки. Это был очередной подтвержденный факт: его сосед действительно существовал и, к тому же, оказался неуклюжим идиотом. Из-под двери просочились новые звуки – приглушенные шаги, торопливое шуршание. Эндрю почти заинтересовался настолько, чтобы подняться и посмотреть, какой хаос тот устроил, но остался сидеть, просто наблюдая за дверью с легким любопытством. — Эй! — вдруг почти выкрикнул Ники, привлекая внимание Эндрю. Когда тот посмотрел на экран, Ники уже пристально изучал его выражение лица с хорошо знакомым блеском в глазах. — Ты чего? — Ники сузил глаза. — Выглядишь так, будто увидел привидение. Эндрю быстро вернул своему лицу привычное бесстрастное выражение и равнодушно пожал плечами. — Ничего. Снова раздался громкий удар – входная дверь с шумом захлопнулась. Эндрю взглянул на нее, на секунду задумавшись, не стоит ли выйти и сказать что-нибудь. — Ну-ну, — протянул Ники подозрительно. — Как скажешь. Эндрю закатил глаза. — Ты говорил о работе, — напомнил он, зная, что если направит Ники в нужное русло, тот легко увлечется своей тирадой, избавляя Эндрю от ненужных вопросов. — Точно! — оживился Ники. — Так вот, эта сучка Кэти... Эндрю потерял нить разговора еще до того, как тот успел развернуться. Мысли были слишком заняты осознанием, что его таинственный сосед всего несколько секунд назад находился в паре метров от него.

***

В понедельник вечером на холодильнике появилась новая записка. На ней был нарисован кучерявый мультяшный человечек с виноватым выражением лица. Из его рта выходил пузырь с надписью: «Простите за вчерашний шум», а рядом красовалось маленькое сердечко. Эндрю взял стикер и внимательно его изучил. Почерк был заметно аккуратнее, чем в предыдущих записях его соседа. Он задумался, не потратил ли тот больше времени и старания на это послание, в отличие от предыдущих, небрежно нацарапанных записок. Не придавая своим действиям особого значения, Эндрю отнес записку в свою комнату и прикрепил ее на стену над столом, рядом с несколькими другими, которые успел собрать. Ответную записку он оставлять не стал. Центр консультирования в Пальметто был полон дружелюбных лиц и энергичных консультантов. Эндрю зашел на свою еженедельную встречу с Би, терапевтом/консультантом по его выбору, и проигнорировал с нетерпением смотрящую на него ресепшенистку, предпочтя сразу направиться в ее кабинет. Би ждала его, так как встреча была запланирована на эту неделю, но он пришел на несколько минут раньше. Как только он вошел, он заметил, что Би чистит свои полки с хрустальными фигурками, аккуратно делая восьмерки. Он молча постоял у двери, пока она не закончила наводить порядок, расставив фигурки в идеальном порядке, соответствующем ее ОКР. Она отступила назад и осмотрела свою работу, тихо напевая в знак удовлетворения, прежде чем повернуться и вернуться к своему столу. Увидев Эндрю, она сразу же улыбнулась. — Эндрю, — сказала она приветливо, — Рада тебя видеть. Заходи, садись. Она указала на мягкое кресло перед столом. Эндрю подошел и сел, наблюдая, как Би убирает тряпочку и садится за стол. Как только устроилась, она мило улыбнулась еще раз и спросила: — Как ты? Хочешь горячий шоколад? У меня есть новый вкус, который тебе может понравиться. Эндрю кивнул. — Спасибо. Би занялась приготовлением горячего шоколада, а Эндрю, как обычно, оглядывал кабинет. Его взгляд остановился на фигурках на полках. Одна новая фигурка стояла впереди остальных — высокая жирафа с наклоненной головой, направленной вверх, к полке над ней. Внезапно Эндрю оказался за барной стойкой в пятницу вечером, рядом с ним стоял рыжий бармен с кривой улыбкой на лице и взглядом, устремленным в пустое ночное небо. Эндрю прикусил губу и отбросил эти мысли. — Вот, — сказала она, поставив перед ним кружку с горячим шоколадом. Кружка была явно сделана вручную, неровная на краю, окрашенная в непривлекательный желтовато-коричневый цвет. — Как ты провел эту неделю? — спросила Би, откидываясь в кресле, с кружкой в руке. Эндрю начал рассказывать о своем обычном месяце — о звонке с Ники, который был прерван его загадочным соседом по комнате, и о раздражающем преподавателе по творческому письму, который говорил, что он мог бы добиться многого, если бы просто попытался. — Тебе нравится писать, не так ли? — спросила Би. Эндрю пожал плечами. — Не ненавижу. — Хотел бы ты делать что-то другое? — спросила она. Эндрю бы предпочел делать абсолютно ничего. Ему бы хотелось сидеть в старом доме Ники в Колумбии в полной тишине, выходя только чтобы подработать в Сумерках, а потом возвращаться и спать, забываясь в этом приятном ничем не заполненном времени. Колледж был всего лишь средством для достижения цели, как он полагал. Он даже не собирался продолжать свое образование. Аарон получил стипендию для поступления в какой-то престижный предмедицинский курс в Дьюке и бесконечно пытал Эндрю вопросами. "Ты хочешь, чтобы я уехал? Мне стоит найти университет поближе? Мы хотим учиться в одном колледже?" В конце концов, Эндрю сказал Аарону, чтобы тот катился в Дьюк и оставил его в покое. Аарон ему ничего не был должен. Их соглашение завершилось в тот момент, когда Тильда погибла в несчастной автокатастрофе в тот же день, когда Аарон и Эндрю начали учёбу в старшей школе. Аарон не нуждался в нем, как и Ники. Это оставило Эндрю одного, предоставленного самому себе, чтобы ничего не делать. Что он не учел, так это то, что его преподаватель по журналистике отправил примеры его работ своему профессору другу в Пальметто. После месяца уговоров Эндрю наконец согласился принять стипендию и поступить туда, чтобы получить степень по журналистике. Это было что-то. И, как Эндрю подумал, это было лучше, чем ничего. Тот факт, что он согласился учиться, в основном, чтобы все от него отстали, и, может быть, потому что ему не так уж сильно не нравилось писать, не значил, что он действительно вовлечен. Даже если на первом курсе у него был средний балл 3.9. Би терпеливо ждала его ответа. Эндрю посмотрел в кружку с горячим шоколадом и задумался, можно ли увидеть свое будущее в завихрениях темного коричневого. — Нет, — сказал Эндрю. — Я не хочу делать ничего другого. Би улыбнулась, как будто это было прорывом, и Эндрю задумался, знает ли она, что происходит в его голове. — Так что же мешает тебе попробовать? Эндрю посмотрел на кружку, сжал ее края, чтобы почувствовать тепло. — Я, — ответил он. Бар, как обычно, был переполнен в пятницу. Эндрю пришел и увидел, что вся компания Кевина была сильно пьяна и создавалa полный хаос за их обычным столом. Эндрю тяжело вздохнул, толкнул Кевина в их сторону и оставил всех их, направившись к бару. Рыжеволосый бармен яростно смотрел на пьяного студента перед собой, его рот не останавливался, болтая что-то, из чего Эндрю уловил только последние слова, когда он подошел. — Убери свою задницу из моего бара, — громко сказал рыжий, — Если ты еще раз сюда придешь, я выбью тебе зубы. — Почему бы тебе не подойти сюда и не сделать это, маленькая сука? — проворчал парень. Бармен, который, как Эндрю подумал, не был достаточно высоким или сильным, чтобы справиться с гораздо более крупным мужиком, сорвал с себя фартук и, сжав кулаки, пошёл вокруг бара. Второй бармен, гораздо спокойнее выглядящая женщина с темными волосами и темной кожей, глубоко вздохнула и сказала: — Нил, не делай этого. Он не стоит того! Нил, похоже, не обратил на нее никакого внимания. Он подошел прямо к высокому пьянице, поднял кулак и ударил его прямо в челюсть. Эндрю впечатленно вскинул бровь, когда высокий парень сразу отступил назад и схватился за лицо. — Что за хрень? — закричал парень, его руки становились красными и кровавыми от порванной губы. — Я сказал, убирайся, — закричал Нил, снова указывая на выход. Пьяница пробурчал что-то себе под нос, но не стал спорить. Он развернулся и ушел без лишних раздумий, несколько его друзей последовали за ним, смеясь. Эндрю подошел к Нилу и поймал его взгляд, когда тот собирался развернуться. — О, — сказал Нил, удивленно, — Жаль, что ты это видел. — Ты часто вступаешь в драки с клиентами? — Только когда они настоящие придурки. — Нил, — сказала женщина за баром, — Иди домой. Я устала от того, что ты начинаешь драки в самую загруженную ночь недели. Я попрошу Мэтта тебя подменить. Нил выглядел раздраженно всего несколько секунд, прежде чем издал отчаявшийся вздох. — Ладно, — сказал Нил, — Удачи с Мэттом. Я уверен, что он всего в одном глотке от того, чтобы превысить допустимую норму алкоголя. Нил развернулся, будто собирался топать к задней двери, но остановился, прежде чем сделать шаг. Он посмотрел прямо на Эндрю, его голубые глаза поблескивали почти фиолетовым под светом барных огней. — Как ты относишься к граффити? — спросил Нил, удивив Эндрю странностью вопроса. Эндрю пожал плечами. — Абсолютно нейтрально. Улыбка Нила была яркой и острой, края ее могли порезать, если бы кто-то подошел слишком близко. — Я так и думал, — сказал Нил, искорка веселья в его глазах. — Хочешь составить компанию? Эндрю обернулся и посмотрел на Кевина и его веселую компанию пьяных идиотов, которые устраивали очередной хаос. Он снова повернулся к Нилу с его яркими, широко раскрытыми глазами и завитками волос. Не так уж и плохо будет сделать что-то просто так. — Конечно. Эндрю последовал за Нилом из бара и сразу прикурил две сигареты. Нил взял одну, но не сделал ни одной затяжки, как всегда, и они начали идти. Они двигались в относительном молчании. Нил время от времени заполнял тишину болтовней о работе. Эндрю замечал, как ему нравится легкий подъем и падение голоса Нила, его мягкий, тихий смех, который звучал, как колокольчики на летнем ветру. Неясно было, куда Нил их ведет — в район города, который был полностью покрыт строительством с тех пор, как Эндрю начал учёбу в Пальметто год назад. Он думал, что они никогда не закончат стройку, но казалось, что в это время район получил новое назначение. Под темной завесой ночи, в тени возвышающихся кранов и недостроенных зданий, Нил вел Эндрю в едва завершенную бетонную джунглию. Каждая стена была покрыта граффити, большими яркими чудовищами, которые изгибались и скручивались по асфальту. Эндрю не мог не рассматривать их с тем же наклоном головы, как он смотрел на граффити-постеры в своей комнате. Он задумался, знал ли его загадочный сосед это место, и понравилось ли бы ему оно так же, как Эндрю предполагал. Нил продолжал идти, пока Эндрю не остановился, чтобы рассмотреть огромное изображение осьминога, ярко-оранжевого, скручивающегося в самых разных направлениях. Нил резко остановился, вернулся и встал рядом с Эндрю, его глаза скользили по огромной росписи. —Тебе нравится этот? — спросил Нил, слегка толкнув плечо Эндрю. Эндрю пожал плечами. — Не скажу, что ненавижу. Смех Нила эхом разнесся по катакомбам недостроенных зданий. — Это много значит, исходя от тебя, — сказал Нил, его голос был полон радости. — Я знаю, кто это нарисовал. Ее зовут Сара. Она потрясающая. Эндрю еще немного разглядывал гигантскую роспись, прежде чем Нил протянул руку и постучал пальцами по его запястью. — Пойдем, — сказал Нил, как только Эндрю повернулся к нему. — У меня есть одно место. Эндрю не знал, что это значит, но все равно последовал за ним. Он чувствовал себя немного отрешенным от мира, стоя здесь, среди гигантских росписей, страшных образов и ярких цветов. Он чувствовал себя не совсем пустым, а скорее как нечто живое, существо с теплой кровью и бьющимся сердцем. Нил мило улыбнулся через плечо Эндрю, а затем продолжил свой путь. Эндрю шел за ним, позволяя себе пару раз вновь утонуть в том, что их окружало. Нил остановил их перед почти завершенной картиной — большой геометрической смесью, полной различных оттенков синего, которые извивались и вонзались в стены. Эндрю посмотрел на нее и заметил, как Нил присел рядом с гигантской росписью, вытаскивая из скрытого угла ящик с баллончиками краски и масками. — Это твое? — спросил Эндрю, кивая на картину. Нил обернулся через плечо, его голубые глаза были темным отражением синего изображения наверху. Он широко улыбнулся и кивнул. — Да, это мое. Еще не закончено. Почти готово. — Что это? — спросил Эндрю, потому что он не понимал. Все, что он видел — это синий цвет, смешивающийся с темными линиями и зазубренными краями. Это должно было быть чем-то, но Эндрю не мог понять чем. Нил усмехнулся и встал с места, рядом с ящиком. Он подошел к Эндрю с двумя масками в руках. Одну из них он надел себе, закрепив под носом, а другую протянул Эндрю. Он не ждал, пока Эндрю возьмет маску, и как только тот слегка кивнул, Нил надел маску на его лицо, закрепив петли за ушами. — Это ничего, — сказал Нил, усмехнувшись. Эндрю недоуменно посмотрел на него. — Ничего? — Да, — ответил Нил, закончив регулировать маску на Эндрю и сделав шаг назад, — Не все должно быть чем-то. Он развернулся на пятках и снова посмотрел на гигантскую роспись. Взял баллончик и поднял его, показывая Эндрю. — Хочешь попробовать? Эндрю покачал головой. Он наблюдал. Не знал, сколько времени прошло. Может, несколько часов — просто наблюдая, как Нил наносит новые линии, формы и тени. Как краска танцует по когда-то серому бетону, пока он не превращается в нечто другое. Это становилось чем-то большим, лучше и ярче. Когда Нил был доволен своей работой за день, он остановился, бросив баллончик в ящик, снял маску и аккуратно положил ее обратно на место. Эндрю подошел и присоединился к нему, передав свою маску. Нил улыбнулся, тепло и сладко, с оттенками теней в темноте. Эндрю подумал о том, чтобы поцеловать его, позволить пальцам изучать звездные пятна на его лице. Он не сделал этого. Вместо этого Эндрю повернулся, его глаза блуждали по другим росписям вокруг. — Ты когда-нибудь хочешь попробовать? — спросил Нил. Эндрю не сразу понял, о чем идет речь. Он пристально взглянул на Нила и подождал объяснения. — А, рисование баллончиками, — уточнил Нил с улыбкой. — Спроси меня как-нибудь в другой раз, — ответил Эндрю. Улыбка Нила стала широкой и надеющейся. — Ладно. Подожди, — сказал Нил, остановив Эндрю от того, чтобы тот снова повернулся. Он вернулся к своему ящику и вытащил черный маркер. Открутил его зубами и протянул руку, ладонью вверх. Эндрю настороженно посмотрел на него, но все-таки протянул свою руку, ладонью вниз, чтобы коснуться ладони Нила. Нил не спешил, медленно и внимательно рисуя, а потом делая какие-то наброски. Эндрю терпеливо ждал, пока тот не закончит. Когда Нил отступил, закрыл маркер и пошел класть его обратно в ящик, Эндрю поднял свою руку и внимательно изучил оставшийся рисунок. Это было бессмысленно. Куча фигур, букв и линий, которые оставили его руку в виде военной зоны геометрических форм и странных извивающихся линий, которые почти двигались, когда Эндрю перевернул руку. Внизу этой путаницы форм был номер телефона. Эндрю снова посмотрел на Нила, как раз в тот момент, когда он засовывал свой ящик с красками обратно в укромное место в стене. Не всё обязано быть значимым. Но в этот раз Эндрю хотел, чтобы это стало хоть чем-то

***

Во вторник на мини-холодильнике в номере был приклеен стикер. Эндрю вздохнул и схватил его. «Мне нужно выбрать специальность до конца семестра. Помоги» Эндрю нахмурился, глядя на записку, и задумался, что же он сделал, чтобы заслужить такого бесполезного соседа по комнате. Он подумал, что не будет отвечать, но всё-таки написал записку. «Напиши специальности на бумаге и вытяни одну из шляпы, идиот.» На следующее утро появилась еще одна записка — рисунок плачущего кита с надписью в углу: «Это мне не помогает.» Эндрю снова вздохнул и оставил ещё одну записку. «Просто выбери искусство, потому что все, что ты, похоже, умеешь, — рисовать дерьмовые мультяшки на стикерах.» Пару дней не было никаких записок, и Эндрю решил подыграть своему сослуживцу и оставить записку без всякой причины, впервые. «Кто-то сказал мне, что надо заниматься тем, что тебе нравится. Что ты любишь? Видимо, тебе нравятся странные плакаты с граффити, плохие шутки про искусство и рисовать мультяшки.» Ему не хватило места и схватил ещё один стикер, приклеив его прямо рядом с другими на двери соседа. «Делай, что хочешь, и плевать, что кто-то там говорит. Если хочешь учить, черт возьми, математику, учи математику. Если хочешь стать королевской болью в заднице, стань ею. Ты будешь хорош в этом.» Эндрю нахмурился и схватил последний стикер, приклеив его к двери с силой, которая была явно лишней. «Не делай ничего для других. Делай только для себя. Удачи.» После этого Эндрю покинул общежитие. Он не хотел видеть записки, которые оставил. Он вышел из здания, закурил сигарету, а потом ещё одну. Он остался на улице и курил до тех пор, пока не перестал чувствовать, что падает. В пятницу, почти через неделю после того, как Эндрю оставил свои несколько записок на двери соседа по комнате, он отправился на обед с Рене и вернулся, чтобы найти целую кучу записок, разбросанных по всей квартире. Он огляделся в легком шоке, заметив беспорядок из желтых и оранжевых листочков. Рисунки, каракули, портреты — одни реалистичные, другие более карикатурные и детские. Полу написанные стихи и записи с занятий. Эндрю заметил одну записку, приклеенную прямо на его дверь. Он подошел, сорвал её и несколько раз прочитал. "Я собираюсь учиться на художника", — гласила записка. Эндрю глубоко вздохнул и пробормотал себе под нос: «Как драматично». Он повернулся, чтобы снять остальные записки, когда на полу мелькнула желтая вспышка. Он наклонился и поднял её, только чтобы увидеть, что она была наполовину смята, как если бы сосед в последний момент передумал и решил не выкладывать её. "Спасибо. Ты потрясающий." Эндрю нахмурился, сжал записку в руках, как маленькую птичку, и провел пальцем по словам сначала один раз, затем второй. "Потрясающий." Он подумал, что уж точно не является таковым. Он прошел по квартире, снимая остальные записки, собирая их в руках, а затем отнес их в свою комнату. Он приклеил каждую из них на свой стол — каждый рисунок, каждую странную поэму, каждое неясное признание и каракули. Последнюю он оставил только для себя. Засунул её в первую страницу своего кожаного блокнота, который Никки подарил ему на выпускной. Тот блокнот был пустым, потому что Эндрю не знал, что записывать на этих страницах. Он держал этот темный блокнот в руках. Желтый стикер контрастировал с кремовым цветом бумаги. Не раздумывая, Эндрю взял ручку с рабочего стола, открыл блокнот, сел на кровать и начал писать.

***

— Ты в порядке? — спросила Рене на последнем обеде семестра. Эндрю лишь пожал плечами и снова начал тыкать вилкой в вафли перед собой. Он провел последние недели между двумя мирами. Его телефон был полон текстовых сообщений с Нилом. В галерее его камеры было полно снимков с граффити и Нила в разных местах: бетонный пустырь, покрытый уличным искусством, бар, художественный магазин, кафе в городе — везде, где Эндрю мог быть с ним всего несколько минут наедине. Постоянным было одно — Нил всегда улыбался, всегда с яркими глазами, всегда смотрел на Эндрю с теплой, почти болезненной искренностью. Эндрю не знал, что он сделал, чтобы заслужить это. Все эти взгляды, полные тепла, постоянные сообщения от Нила, в которых тот жаловался на день или присылал фотографии своих рисунков и эскизов с занятий. Его стена в комнате, та, что над столом, была покрыта стикерами от соседа по комнате. Некоторые из них были написаны небрежным почерком, другие — сложные рисунки и каракули. Эндрю не понимал, как он оказался окружен идиотами-художниками, которые каким-то образом проникли в его жизнь, не дав ему возможности остановить их. Семестр стремительно подходил к концу. Эндрю помирился со своим преподавателем по творческому письму. Его блокнот теперь был полон коротких рассказов, разные по длине и настроению. Преподаватель сказал, что теперь он действительно чувствует вдохновение, что он на пороге открытия своей настоящей формы искусства, своего призвания. Эндрю не мог не подумать, что это все благодаря паре широких голубых глаз и комнате, покрытой желтыми и оранжевыми стикерами. Эндрю посмотрел на Рене. В ее глазах было что-то нежное, почти полное привязанности. Она смотрела на него, как всегда, с пониманием и любопытством. Эндрю посмотрел на нее так, как теперь смотрел на все в своей жизни — ясно и решительно. —Да, — ответил Эндрю, — Я в порядке. Рене улыбнулась, ее улыбка была мягкой и теплой, как растаявший снег. Эндрю не стал отводить взгляд, он покачал головой и выдохнул сдержанный смешок, самое близкое, что могло быть к настоящему смеху, прежде чем снова начать ковырять свои вафли. Он не думал, что сможет съесть больше. Он чувствовал себя сытым, абсолютно наполненным.

***

— Ты точно не хочешь остаться с нами летом? — спросил Кевин. Он помогал Эндрю паковать вещи в комнате, ну, помогал — это не совсем подходящее слово, скорее, Кевин сидел на диване и смотрел, как Эндрю пакует всё сам. — Точно, — ответил Эндрю. Кевин не выглядел убеждённым. Он с настороженностью наблюдал, как Эндрю вытаскивает разные вещи из кухни. На день раньше Эндрю оставил своему соседу по комнате стикер, что собирается упаковать комнату, и если тот что-то хочет забрать, то пусть пометит это стикером. Ничего помеченного не было, так что Эндрю решил, что его сосед ничего не хочет. Это не помешало ему на всякий случай оставить кофеварку, ту самую, которую он купил специально для своего разрушительного соседа. Он не нуждался в ней в Колумбии, и подумал, что будет лучше, если она достанется кому-то, кто действительно её использует. — Что ты собираешься делать в Колумбии всё лето? — спросил Кевин, не говоря "в одиночестве", но это было понятно. Эндрю не будет один, на самом деле. Аарон приедет из Дьюка на месяц, а потом поедет к своей девушке в Вирджинию. Эндрю очень старался убедить его вообще не приезжать, но смог лишь уговорить остаться только на месяц вместо четырёх. Это лучше, чем ничего, подумал Эндрю. — Ничего, — ответил Эндрю. Это было частично правдой. Эндрю сделал какие-то планы с Нилом. Они решили, что хотят видеть друг друга чаще, в любой форме. Эндрю не мог сказать этого словами, он мог только подарить Нилу взгляд, который заставлял ледяные голубые глаза Нила плавиться в нечто тёплое и океаническое. Они решили всё делать медленно, но "медленно" — это не совсем слово Нила, если учесть, что он всегда мчался в любом направлении, как только его сердце того требовало. Эндрю просто катился за ним. — Ты такой депрессивный, — вздохнул Кевин, но это не было ни насмешкой, ни поддёвкой, он выглядел слегка обеспокоенным, а Эндрю было всё равно. — Не будь таким драматичным, — ответил Эндрю. Его телефон звякнул о край стола, и он потянулся, чтобы взять его, прочитав сообщение от Нила, который был сохранён в его телефоне как "Дюшан" — шутка, которую Нил находил крайне забавной, а Эндрю лишь слегка развлекала. ''Только что закончил паковать студию. Пойду за вещами в общагу'' Эндрю вздохнул и быстро ответил "окей", прежде чем вернуться к упаковке. Кевин продолжал тянуть, рассказывая о своих планах на лето, о том, как его мама собирается вернуться с раскопок и хочет, чтобы Кевин встретился с ней в Лондоне на месяц-два. — Я бы лучше голову в бетонный пакер засунул, чем с мамой время проводить, — сказал Кевин. Эндрю знал, что Кевин просто переигрывает, и всё равно в конце концов согласится. Он всегда уступал просьбам матери. Ручка двери начала дергаться, и Эндрю удивлённо поднял брови, когда кто-то стал бороться с дверью. Кевин выглядел не менее удивлённым, если не более, чем Эндрю. — Это что...? Но он не закончил, потому что дверь вскоре открылась, и в комнату вошёл его странный товарищ по комнате, держа в одной руке ключ, а в другой — чёрную сумку. — Нил? Что за чёрт? Нил немного растерянно оглядел всё вокруг, кроме Эндрю. Его рот открылся, и на губах появилась шокированная улыбка. — Ты мой сосед по комнате? О боже мой. — Кевин, иди отсюда, — рявкнул Эндрю. Кевину не пришлось дважды просить, он встал с дивана и быстро направился к двери, тихо произнеся "привет, Нил", когда проходил мимо. Нил закрыл дверь за ним и бросил Эндрю взгляд, полный насмешливого веселья. — Как чёрт возьми ты стал моим соседом по комнате? Я должен был догадаться. Эти дурацкие стикеры, странные постеры... Нил засмеялся, как всегда — мягко и звонко, и слишком ярко для такой маленькой комнаты. — Это просто потрясающе. Я так рад, что согласился снова жить с тобой в следующем году. Это избавляет нас от множества хлопот. — Почему тебя никогда нет в общаге? — спросил Эндрю. — Весь семестр прошёл, и только сейчас мы одновременно здесь. — Это не так, — упрекнул Нил, подошёл ближе и улыбнулся Эндрю с ехидной улыбкой. — Я просто тихий. К тому же, ты знаешь, я много работаю: бар, мониторинг студии для арт-отдела, ещё у меня есть студия на кампусе. Иногда я просто спал там. Эндрю долго вздохнул, протянул руку и зацепил пальцами петли на джинсах Нила. Он притянул его ближе, так что их груди встретились, как это иногда случалось после долгих ночей с граффити и сигаретами. Нил наклонился вперёд и украл два поцелуя с губ Эндрю. Отстранившись, он огляделся, прежде чем его взгляд зацепился за что-то за плечом Эндрю. — Нет уж, — сказал Нил в восторге, направившись к комнате Эндрю и рассматривая стикеры, которые тот ещё не снял со стены. — Ты их сохранил, — прошептал Нил. Эндрю последовал за ним в комнату и опёрся на дверной косяк, наблюдая за тем, как Нил изучает каждый стикер. Эндрю не чувствовал никакого стыда. Он мог бы придумать глупое оправдание для того, чтобы сохранить все эти стикеры. Может быть, даже убедил бы себя, что это ничего не значило, просто способ украсить белую стену всякой ерундой. Это было не так. Стикеры значили для него что-то, даже если он не знал почему в тот момент. Теперь же всё стало яснее, когда объект его чувств превратился в рыжего, энергичного, веснушчатого идиота с яркими глазами, тёплой кожей и склонностью к привязанности к отстранённому характеру Эндрю. — Ты нравишься мне, — обвинительно сказал Нил, его губы искривились в ухмылке. — Ты ужасен, — ответил Эндрю. — Не испытывай меня. Я отменю заявку на совместное проживание на следующий год. Нил громко рассмеялся, его смех был радостным и сладким. Он повернулся и прижался к Эндрю, обвив руками его шею, их носы слегка соприкоснулись. — Ты бы не сделал этого, — ответил Нил. — Ты слишком сильно меня любишь. Эндрю не стал его поправлять. Он наклонился вперёд и поцеловал Нила в его глупые губы, и от этого поцелуя пробежал трепет вдоль предплечий. Это было определённо лучше, чем ничего.

***

— Так ты мне говоришь, что парень, с которым ты спал, и загадочный сосед, которого ты никогда не встречал, — это один и тот же человек? — Замолчи. — Я имею в виду, всё это время, Эндрю. Ты же учишься на журналиста-расследователя? Разве ты не должен был заметить? — Замолчи, Дэй. Я тебя убью. Нил просто рассмеялся над ними.