Серый

Феликс выбежал из общежития альф в чём был. Кроссовки, длинная юбка и полупрозрачная рубашка. Никто его не останавливал, и от этого было вдвойне обидно. Он бежал куда глаза глядят и минуты через три осознал, что задыхается и не понимает, где находится. Какой-то парк. Голые деревья, аккуратные, ухоженные дорожки и скамеечка. Феликс присел на неё, чтобы отдышаться, и вздрогнул: дерево под ним было ледяным. Мгновенно стало холодно. Феликс разревелся. От жалости к себе, от ситуации, от того, что телефон остался где-то у брата, а он уже забыл откуда прибежал, и выхода как-то не видно. Слёзы каплями скатывались с глаз, а руки перед собой дрожали. Дурацкая ситуация. – Вам помочь? – мягкий, терпкий голос и накинутая куртка на плечи. Белые розы резанули Феликса изнутри – чужой запах ощущался ножом. – Не нужна мне ничья помощь! – Феликс расплакался ещё сильнее и завернулся в куртку. – Позвольте всё же Вас проводить, – его аккуратно обняли за плечи. Это причиняло почти физическую боль – Феликс не мог перестать реветь, но послушно поднялся и пошёл вслед за альфой. Даже не смотрел на него. Цеплялся за это странное жжение в плече и пытался не думать о том, как сильно болит метка, воспротивившаяся запаху роз. Феликс не запомнил путь до кафе – какая-то путаница из одинаковых дорожек, бесконечных аллей и величавых деревьев. Было холодно и светло – чистое весеннее солнце постепенно расплавляло последствия вчерашней метели. Лучше от этого не становилось, Феликс будто застрял в сюрреалистичности между вчерашним и сегодняшним днями. – Что будете? – Феликс моргнул. Плитка очень быстро сменилась: секунду назад была бетонной и розовой, а здесь какой-то голубоватый кафель. И, кажется, стало слегка теплее. – Кофе? – голос альфы, пахнущего розами, царапал мозг. Феликс покачал головой, не отводя взгляд от трещины на кафеле. Коснулся его носком кроссовка – захотелось добить. – Чай? – это другой голос, дальше. Незнакомый и немного тревожный. Феликс кивнул. Чай он любил. – И чизкейк, пожалуй, – снова альфа командует. Феликс затрясся, и его отвели за столик – тут были диванчики. И даже дали плед, а увидев, что Феликс не отреагировал, закутали в него. Феликс молчал. После выплаканных слёз стало пусто. Вербена выжгла Феликса изнутри – осталась только оболочка. – Где Ваш альфа? – его осторожно взяли за руку и положили туда ложку. – Да пошёл ты! – злость заставила Феликса ударить по руке незнакомца. На глаза навернулись слёзы, но Феликс поднял голову, намереваясь дать отпор. Никакого следующего раза не будет. – Хорошо, – лицо у него было красивым. Лучше, чем у Чана. Симметричное и аристократичное. Феликс не успел всмотреться: альфа действительно встал и ушёл. За новой ложкой. Вернулся, сел на диванчик напротив и протянул ему ложку. Кружку с чаем поставил рядом с тарелкой. – Я не нуждаюсь в подачках, – ложку Феликс принял и снова расплакался. – Может, мне кому-нибудь позвонить? – альфа всё-таки пересел и приобнял его за плечи. Принюхался. – Что случилось? – Все альфы козлы-ы, – Феликс уткнулся носом в плечо незнакомца и активно ревел, пытаясь согреть пальцы о кружку с горячим чаем. – На тебе метка… не дали поставить свою? – кажется, его хотели разговорить и накормить, но сладкого Феликс точно не хотел. – Н-нет, – всхлипы постепенно затихали, потому что чай, в которой его окунали как котёночка, оказался вкусным. – Кто ж тебя отпустил одного-то в течку? – альфа явно хмурился, обнимая Феликса. – Я сам ушёл! – Феликсу снова захотелось реветь, но пора было уже успокаиваться. Он вытер глаза и перевёл взгляд на альфу. Дал себе две секунды и чётко, ровно спросил: – У вас не найдётся другой одежды? – В общежитии, – альфа кивнул и улыбнулся ему, – меня Минхо зовут. – Феликс, – он кивнул в ответ и немного отодвинулся. Перевёл взгляд на противоположный диван – кожаный, дорогой, новый. Не то что у них в колледже. – Провёл первый раз с доминантным альфой, он повязал мне узел, а утром напомнил, что я всего лишь вещь и машина для деторождения. Ничего страшного, – Феликс попытался ровно, но голос дрогнул, а к горлу снова подкатил комок. Да сколько можно уже?! – Оу, – Минхо покрепче обнял его за плечи, – мне очень жаль. – Да ерунда, – Феликс повёл плечами, подавляя дрожь и пытаясь сконцентрироваться на боли в шее, чтобы прогнать комок слёз туда. – Зато брату помог, – улыбка вышла кривой. Феликс встал. – Пойдёмте. – Если Вы этого не хотели… – Минхо нахмурился, поднимаясь. Он застегнул на Феликсе куртку и осторожно вернул руку на его плечо, – …то можно пойти в полицию. – Омега добровольно явился в общежитие к альфам и остался в комнате у доминантного, – Феликс закатил глаза. – С меткой. В течку. Да меня даже не дослушают. – Он поступил неправильно, – Минхо говорил так, будто это было его личной болью, – ваши чувства важны. – Омеги очень чувствительны во время течки, – Феликс сказал это голосом учителя из телевизора, пародируя Минхо. – Отведите меня, пожалуйста, в общежитие, где живут старшекурсники Высшей Школы Бизнеса. Я оставил там телефон. И одежду, – Феликсу туда не хотелось, но там был брат. И, может, Чан не такой плохой, а Феликс просто всё себе нафантазировал? Взгляд алых глаз, вербену под кожей, удар в живот? Просто отошёл на пару минут, а Феликс убежал. Вряд ли там, конечно, предложение руки и сердца, но хотя бы поговорить-то они могут. В каком он положении находится? Вдруг это просто способ проявить симпатию, и Феликс понравился доминантному альфе лучшего факультета? Вдруг это перерастёт в нечто большее? Он задумался об этом и не услышал ответа Минхо, но чётко почувствовал, как негативно среагировала на его прикосновение метка: выпустила когти в шею и спустилась по позвоночнику, заставив выпрямиться и напрячь спину. Так всегда будет? – Вам больно? – Минхо отпустил его. – Извините. – Нет, просто… – связь с реальностью потерялась, и Феликсу показалось, что он видит себя: связанного, беспомощного, уязвимого. – Лучше… – он потянулся к руке альфы и сжал её, возвращая себя. – Мне страшно. – Метка была поставлена добровольно? – Минхо вернул руку на плечи мальчика. – В течке не бывает недобровольности, – ещё одна цитата из школьной брошюры. – Если Вы её не хотели, то она может, – Минхо замялся, подбирая слово, – бунтовать. – И что? – Феликс закатил глаза. – А ребёнка вы хотите? – взгляд у альфы стал недобрым. – Что? – какие дети? Феликс сам ещё ребёнок. Но в организме что-то радостно поднялось от этой мысли. Розовое облачко несмело проснулось и стянуло низ живота. – Феликс, посмотрите на меня, – Минхо остановился и встал перед омегой. Феликс протестующе зажмурился и сжался. – Вы принимаете какие-нибудь препараты? Феликс покачал головой. – Хорошо, – альфа кивнул и взял омегу за руку, переплетая пальцы. Метка протестующе заныла, но Феликсу было всё равно, так почему-то было спокойнее. Как будто его защитят. Или трахнут ещё раз и убьют. Было всё равно. Как Феликс оказался в аптеке, он не запомнил. Только то, что Минхо спрашивал у него какие-то параметры, Феликс отмалчивался, альфа обхватил его руками за пояс и поднял. Скакнувшее в живот сердце тоже запомнилось: оно окунулось в розовое облачко и поднялось уже чуть более живым. Феликс даже робко улыбнулся, когда Минхо вынес вердикт: «пятьдесят пять на сто шестьдесят». И послушно выпил какие-то таблетки. Посидел пятнадцать минут, вяло кивая и кутаясь в куртку Минхо, и покорно уселся в такси. Отчим дома разругался: «Почему не отвечал?! Знаешь, как папа переживал?! Почему ты в юбке? Где твоя одежда?! Феликс! Феликс?..». От таблеток стало плохо. Кружилась голова, а метка вибрировала так, что невозможно было стоять. Феликс опустился на пол по стеночке и схватился за живот – было больно. Кажется, отчим звонил в скорую, но Феликс не слышал. Сознание сосредоточилось на том, что Феликс совершает ошибку. Было мутно, сухо и тяжело. Феликс знал, что сидит в коридоре и прижимается к дверному косяку – он холодный, деревянный и жутко колючий, но всё это внешнее где-то там – расплывается. Пока внутри осыпается что-то важное. Феликс даже не пытался сосредоточиться и, когда альфа коснулся его лба, чтобы проверить температуру, позволил метке заполнить его и отключился. Проснулся он в своей постели. Голова была мутной, и тело ныло, настроение было подавленным, но держать глаза открытыми не хотелось. – Ты проснулся! – папа облегчённо выдохнул и взял его за руку. – Я уже думал врачам звонить… – Папа? – Феликс прижал руку к шее. Метка ощущалась тусклее. – Твой друг, Минхо, кажется, принёс твою одежду и телефон… Но так и не объяснил, что произошло! – папа всегда был слишком громким. Феликс поморщился. – Помог брату отдать долги, – он закусил губу. – Ох… подавать заявление будешь? – в голосе папы чувствовалась забота, и Феликс поднял на него глаза, но выражение лица старшего омеги было весьма однозначным: никаких заявлений Феликс подавать не должен. Иначе может валить из родного дома на все четыре стороны, шлюх они тут не держат. – Нет… – Феликс опустил глаза и всхлипнул. – Это несправедливо, – папа обнял его и поцеловал в висок, – доминантный альфа, да? Они всегда кончают внутрь… А потом заставляют пить таблетки, – папа поморщился, а Феликс расплакался. Он кусал губы, заглушая рассказ о том, что действительно произошло. Лучше будет, если он просто проглотит. Вечером пришёл брат – притащил комбайн. Феликс заперся в комнате – не хотелось с ним говорить. И включил телефон. Оказалось, Минхо добавился к нему в друзья и даже написал: Вы в порядке? Отпишись, что ты живой, как доберёшься до телефона. Прости, что сразу на ты, я просто немного поговорил с твоим братом. Больше он играть в азартные игры не будет. И закрывать тобой долги тоже. Хочешь, с Чаном поговорю? Я тоже доминирующий альфа. Чёрт, веду себя, как мальчишка. Вслух у меня получается лучше. Можно я позвоню? Ладно, отдыхай. Но отпишись, что ты в порядке. Феликс повертел телефон в руках. Полистал ленту, посмотрел аниме и вернулся к открытому диалогу. Приложение показывало, что Минхо был онлайн. Метка не реагировала на прикосновение к телефону, открытый чат и набирание ответа. Но реагировал сам Феликс: а зачем он этому альфе? На пятнадцатом: «это повторится, если ты его не заблочишь» – Феликс не выдержал:

А ты что? Любишь принцесс спасать? Чтоб отдавались по любви? А потом бросать под поезд? Сколько у тебя уже зарубок?

Сообщение вышло длинным и злым, но Феликс добавил смайлик. Долго думал между «☺️» и «🥰», но в итоге остановился на сердечках. Минхо ему позвонил через мгновение после отправки. – А я уже готовился спрятаться под подушку и томно ожидать ответа, – настроение было игривым. – Я рад, что ты в постели, – альфа звучал спокойно и заботливо. – Как твой живот? – Хочу самоубиться, – Феликс раскинулся на кровати звёздочкой. Течка никуда не исчезла, но, кажется, он был под таким количеством обезболивающих, что режь ему кто-нибудь ногу – он бы не заметил. – Из-за Чана? – альфа по ту сторону трубки напрягся. – Омеги часто не думают о том, что говорят во время течки, – Феликс продекларировал учебник и перевернулся на живот. – Погуляем после неё? Или нет. Не знаю. Забей, – ему стоило бы бояться, но Минхо – единственное хорошее, что с ним случилось за последние сутки. Да и альфы не то чтобы часто к нему подкатывали. И этот доминирующий. Надо пользоваться ими, пока они не воспользовались тобой. – Погуляем, – Минхо говорил тепло и спокойно, снижая накал боли Феликса на несколько порядков, – я заеду за тобой в субботу. – Хочу цветы, – Феликс думал: что бы такого попросить, чтобы Минхо не пришёл, – прыжок с парашютом, – меньше секунды на размышления, – и в музей современного искусства. Минхо молчал, и Феликс уже был готов отпустить комок слёз, норовящийся спуститься в горло. – Не уверен, что прыжок с парашютом – хорошая идея для твоего здоровья, давай на что-нибудь заменим, – насмешки в голосе не было. – М-м, полёт на воздушном шаре? – Феликс выдал первое, что пришло в голову. – Хорошо, – звучало серьёзно, – а какие цветы твои любимые? Папа открыл дверь в комнату. – С кем это ты болтаешь? – в его руках был поднос, а на нём миска с бульоном. – С Минхо, – Феликс повернулся к родителю. – Ты у меня, конечно, уже взрослый, но ты же знаешь, что они все такие, да? – папа поставил поднос на стол и сел на краешек кровати. Феликс беспомощно посмотрел на него. Старший омега мягко забрал у сына телефон и жёстко, холодно сказал в трубку: «Не звони моему сыну больше». – Но… – Феликс готов был разреветься. – Так будет лучше, сынок, – мягкий поцелуй в лоб. Папа сидел с ним, пока Феликс не уснул. И извиниться за него удалось только утром:

Феликс

Прости. Папа просто обо мне заботится.

Минхо Я так и понял. В выходные хоть отпустит? Мне планировать? Как ты себя чувствуешь?

Феликс

Планируй😏

Чувствую

не знаю

а ты бы как себя чувствовал после такого?

Минхо Я бы не вылезал из кровати неделю. И наверное плакал бы Мне жаль, что с тобой такое случилось

Феликс

Доминантные альфы не плачут😝

И вообще ты бы не посмотрел на меня, если бы со мной такое не случилось

Да и щас не смотришь

Пф

зачем мы вообще общаемся?

Феликс почувствовал, как к горлу подлетает слёзный ком, и перекинул подушку себе на лицо. Что он творит? Минхо позвонил. Феликс сбросил. На пятый раз трубку он всё-таки взял, и мягкий, абсолютно спокойный голос спросил его: – Кто тебе больше нравится? Мане или Моне? – Дай мне подготовиться! – он возмущённо пискнул. – Я учусь на философском, – Минхо тихо рассмеялся, – а ты? – Э? Где? Почему? Ты умный? Зачем? – Феликс не хотел рассказывать о себе. Но голос альфы возбуждал метку: она тёрлась о его шею изнутри и норовила вырваться язвой. И это странным образом успокаивало: Феликс чувствовал, что живой, и знал, что всё, что с ним случилось, – правда. И это было больно. Поэтому о Минхо он кололся и даже не скрывал этого, норовя укусить его. Но издёвки игнорировались, мемы присылались, разговоры по душам велись. Всего неделя общения, а Феликсу кажется, будто Минхо знает о нём больше собственного брата. А он, кажется, может сдать экзамен по философии без подготовки. Минхо нравилось уводить его с неприкрытых издевательств в какие-то странные разговоры ни о чём. Но они здорово отвлекали и помогали не думать о том, что у Феликса вообще-то болит живот, голова и спина, а метка чешется так, что на шее уже живого места нет. И на свидание с ним приходится надевать платок. А ещё – бесформенный свитер и широченные штаны. Папа хмурится, но всё-таки отпускает. Потому что Минхо приходит с цветами для обоих омег, одет в закрытый костюм и держит руки при себе, смотря сыну только в глаза. Феликс практически надеется, что Минхо совершит что-нибудь ужасное, и прижимает ладонь к шее. Опускает взгляд, когда видит, что альфа хмурится, но послушно позволяет взять себя за руку. – Тебе неприятно? – Минхо отпускает его руку. – Метка грызёт? – Да нет… – Феликс кутается в свитер поплотнее, хотя на улице пятнадцать градусов. – Спорим, я съем больше конфет, чем ты? – подмигивает Минхо так, что Феликс невольно улыбается и кивает. Конечно же, он выигрывает спор, потому что ходит вторым, а хён – Минхо учился в загадочной аспирантуре и готовился заняться бизнесом отца вплотную – его жалеет. Феликс открыто этим пользуется: «Хочу открытку, а пойдём вот туда, эй! Я тоже хочу такого мишку! Где обещанный мне парашют и музей, почему мы в парке аттракционов вообще?». Игрушка ему выигрывается, а ещё покупается лимонад и лёгкая весенняя куртка, потому что в свитере жарко. Футболку Феликс покупает сам, потому что Минхо против оверсайза – Феликс и так маленький, нечего ему прятаться из-за какого-то мудака. – Я взрослый и самодостаточный! – в куртке стало как-то свободнее, но Феликс всё равно застёгнут на всю бесконечность пуговиц и застёжку на молнии. – Конечно, – Минхо ни капли не сомневается и покупает Феликсу пончик, который тот гипнотизирует уже минуты три. – И могу сам! – Феликс вгрызается зубами в пончик и вздыхает, грустно добавляя: – Испечь пончики. – Невкусно? – Минхо поднимает бровь. – Вкус у еды какой-то травяной, – Феликс потёр шею, – горький. Не могу от него избавиться. – Мне жаль, – Минхо поднимает руку, будто хочет коснуться волос, но тут же убирает её. – Ничего, скоро пройдёт, – Феликс читал, что так бывает, когда меченый омега не находится рядом с альфой или когда он чем-то недоволен. В его случае, скорее всего, было и то, и другое, но к Чану Феликс больше не вернётся. А вот в колледж приходится. Первые дни Феликс храбрится и дерзит однокурсникам, которые подшучивают над меткой и потерей девственности, но потом уверенность начинает спадать. Боль, пульсирующая в шее, проникает в ключицы и сводит плечи. Серый туман постепенно покидает организм. Вместе с едой, которую Феликс больше не может нормально есть, но так становится легче. Он не говорит об этом Минхо, старается держаться молодцом и радоваться тому, что есть. Флиртует, дразнит и даже отсылает откровенные фотографии. Минхо тут же звонит и спрашивает, как он себя чувствует. Обычно Феликс заходится в слезах, и на истерику прибегает папа, который пытается утешить его как может. А потом омеге приходится извиняться и соглашаться на свидание в каком-нибудь музее – Феликс не знал, что в их городе их так много. Готовить Феликс не мог. Точнее, проследовать инструкции легко, но тяжело делать сладкое, не чувствуя ничего, кроме горечи. Оценки стали снижаться, и в итоге учителя поставили Феликса в пару с единственным альфой на курсе – круглым троечником, неспособным отличить соду от разрыхлителя. – Передай, пожалуйста, венчик, – на практическом занятии им надо было приготовить заварное тесто. Феликс тысячу раз его делал, но в этот раз желтки были какими-то не жёлтыми. Ещё и этот альфа к нему лезет. Феликс нахмурился и проигнорировал, и однокурсник потянулся сам, задев ладонью предплечье омеги. Феликс увидел перед глазами его руку и понял, что не может вдохнуть. Серо-розовое облачко, до которого ещё два с половиной месяца, накрыло его с головой и связало лёгкие в узел. Он знал, что его трясёт, и опустился на корточки, прикрывая руками голову. Кажется, просил, чтобы его не трогали, и всё уговаривал себя расслабиться, потому что тремор в пальцах причинял практически физическую боль, а облако его пожирало. Перед глазами стояли картинки той ночи, во рту – вкус вербены, а зубы так громко бились друг о друга, что Феликсу казалось: ещё секунда, и он съест сам себя. Ощущения резко закончились, а вот картинки остались. Феликс плавал в них долго-долго и практически потерял надежду выплыть. Он так устал от всего этого. – Феликс, – аромат роз аккуратно коснулся кончика носа, и омега открыл глаза. – Что ты тут делаешь? – Феликс резко развернулся и выставил руки в защитном жесте. Голова закружилась, и Минхо задвоился. – Учителя позвонили твоему папе, он отзвонился мне, и я оказался ближе, – Минхо поднял руки вверх и отошёл. – Ты в медпункте. – А, – Феликс попытался сесть, и теперь перед глазами двоились собственные ноги, – что случилось? – Ты мне скажи, – Минхо осторожно присел рядом и взял руку Феликса в свою. – Твои однокурсники сказали, что ты забился в истерике и пришлось колоть успокоительное. А бедный альфа плачет и не знает куда деться от чувства вины за то, что напугал тебя, – Минхо потёрся носом о плечо омеги, извиняясь. Феликс поёжился. – Он попросил венчик и случайно… его запах, Минхо, – Феликс положил голову на голову Минхо и всхлипнул, – мне всегда будет так больно? – Что ты, – Минхо ласково обнял его, – конечно нет. – Если ты меня обманешь, – Феликс плакал, – я тебя укушу! – Хоть сейчас, – Минхо подставил своё запястье омеге, и тот впился в него зубами. Феликс не жалел сил, пытаясь выплеснуть из себя всё то, что отравляло ему жизнь. И минут через пятнадцать стало легче. Феликс перекочевал на грудь хёна и тихо плакал уже там – в безопасности из родных рук и тёплого шёпота. В объятиях у Минхо было спокойнее, хотя Феликс всё ещё не верил ему. Альфа не позволял себе касаться Феликса, когда он не видит. Не тянулся к его губам, не смотрел, раздевая глазами. Папа говорил, что прошло уже три месяца – достаточное количество времени, чтобы простить себя и пойти дальше. Преподаватели в колледже печально провожали глазами: у него ведь был потенциал – основной претендент на стажировку в Париже, и что случилось? Даже пробовали с ним поговорить и предлагали помощь психолога. Феликс сходил на пару сессий, но вспоминать было слишком больно – его всё время утаскивало туда, откуда мог вернуть только Минхо. А это порождало зависимость, которой Феликс не хотел, поэтому психолога он бросил. Зато попробовал курить. Запах табака перебивал ненавистный вкус вербены, хотя Минхо и хмурился. Ему не нравилось, и это было единственным, что он Феликсу запрещал, покупая тому вейп и жвачку. Первые несколько дней омега сопротивлялся, но потом заметил то, с какой силой Минхо сжал кулак, когда увидел Феликса, курящего в подъезде, и выбросил пачку. Не то чтобы он думал о том, что этот кулак полетел бы в него – просто Минхо так сильно заботится о нём. Не надо его так злить. Лучше уж подкалывать, кусаться и говорить, что философы ничего в жизни не понимают – тогда Минхо смеётся, кидает в него подушку и выводит его на странную дискуссию, которая всегда сводится к тому, что котики – самые лучшие создания на планете. Феликсу это нравится. Больше, чем трястись от случайно увиденного взгляда мимопроходящего альфы и дрожать от холода, наблюдая, как в душевой рассеивается пар. Это красиво только первые пару раз, но на четвёртый месяц надоедает. Феликс устал, поэтому в следующую течку запирается дома и просит папу посидеть рядом. Родители никого не пускают к нему, Минхо смотрит аниме по дискорду, и живот практически не ноет. А в понедельник, сразу после течки, Феликса встретил Чан. Прямо у подъезда. Подарил ему букет белых роз и очаровательно улыбнулся: – Что-то ты не заглядываешь, куколка, – сладкий голос и мягкая улыбка, – и я решил проверить, как ты у меня тут. – Нет! – Феликс попытался кинуть букет в альфу, но почувствовал жёсткую хватку на своей руке и растерялся. – Нет? – Чан рассмеялся, сжимая запястье Феликса. – Заглядываешь или я не решил? – Отпустите! – Феликс не мог сопротивляться. Запах вербены забился в нос и проник прямо в мозг, гипнотизируя. – Отпущу, сладость, – голос у альфы был мягким и уверенным, – в машине. Феликс зажмурился, а следующее, что он услышал – это жёсткое: «Отойди от него». Рука перестала его держать, и Феликс, не глядя, спрятался обратно в подъезд. Он прислонился к двери и сполз по ней вниз, обняв себя руками. Ужас мешал ему дышать, а ядовитое серое облачко уползло от запястья выше, к плечу, и глубже – под мышцы. Феликсу было горько. Он закрыл уши руками и зажмурился. Паника зажглась огоньком где-то внизу живота и мгновенно поднялась до сердца. Феликс понял – пора бежать. Он поднялся и побежал – мимо лифта, сразу по лестнице. Слёзы застилали глаза, и до квартиры Феликс добрался, практически ничего не видя. Открыл дверь и бросился на шею папы, расплакавшись. Феликс чувствовал себя жалким и слабым. И совсем капельку мерзким. Ему хотелось спрятаться – подвинуть ко входной двери шкафы, стулья, стол; запереть дверь в спальню и накрыться одеялом. Сделать хоть что-нибудь, чтобы такого больше не повторилось. Но единственное, что он мог – это спрятаться в объятиях папы. Будто ему не двадцать лет, а в два раза меньше. Но и это не сильно помогало – Феликс трясся, не в силах вернуть себе контроль. Возможность дышать вернулась вместе с запахом роз. Минхо обнял его сзади, и Феликс услышал, как папа цокнул. А Минхо прижался к его спине и зарылся носом в шею, вдыхая запах. Феликс замер и расслабился. – Всё хорошо, – руки Минхо впервые скользнули по его талии, – тебя никто не тронет, Феликс, – обещание на ушко и трение носом о шею – лёгкое извинение. – Я, пожалуй, найду лёд, – папа отстранился, чмокнул Феликса в лоб и оставил их одних. – Ты победил? – Феликс всхлипнул, оборачиваясь, и, не смотря на Минхо, прижался к его груди, крепко обнимая за талию. – Конечно, – Минхо говорил уверенно и чётко. Но спине очень сильно не хватало его рук. – Не оставляй меня больше, – Феликс тихо ревел в плечо хёна и укладывал его ладони куда-то на себя. Так было легче. – Прости, – столько вины в голосе. Феликса физически давило: почему он чувствует себя виноватым? – Дело не во мне, да? – Феликс зажмурился и вжался в Минхо так сильно как только мог. Он знал, что причина не в нём. – Прости, – Минхо извинился, обняв его по-настоящему. Крепко, сильно, вжимая в себя. – Я не могу допустить ещё одной смерти. – Во мне ты не виноват! – Феликс не мог успокоиться: слёзы застилали глаза. – И что? – Минхо вдохнул его запах и раздвинул пальцы ладони, пытаясь защитить Феликса целиком. – Вот и люби его! – вышло громко и истерично. Феликс толкнулся кулаком в грудь альфы, кусая губы, чтобы не разреветься вслух. – Этого мне желаешь? – вышло так горько, что Феликсу стало стыдно. Он замер и вжался, а когда Минхо уже готов был оторваться, чтобы пойти за обещанным льдом, шепнул: – Нет, – Феликс потёрся щекой о грудь. – Хорошо, – улыбка в голосе распустила в Феликсе бутон белой розы. Почему-то стало приятно. – Папа обещал тебе лёд, – он оторвался от объятий и взял альфу за руку. Провёл его на кухню – недалеко было. – Я заварил вам чай, – папа дал кружки и сладкое, а сам ретировался в комнату. Феликс уселся в уголок кухни и поднял колени к груди. Взял кружку и умостил её между ног. Минхо приложил лёд к щеке и закинул конфету в рот. – Расскажешь? – Феликс не выдержал и пяти минут молчания. – О том, как мой омега спрыгнул с моста, не выдержав метки другого альфы? Можно не надо? – Минхо горько усмехнулся. – Ещё болит. – Прости, – Феликс сжался. – Давай выздоравливать вместе? – он протянул ему мизинец. – Давай попробуем, – Минхо натянуто улыбнулся и протянул свой. Выходило плохо, но они оба старались. Феликсу казалось, что Минхо старается больше, и он часто злился на это, но не замечать то, что страх пропадает было сложно. Феликс спокойно держал Минхо за руку, целовал в щёку и готовил ему еду. Пытался переквалифицироваться с кондитера на шеф-повара, но проблема оставалась: запах вербены преследовал его. Не так сильно как в первые три месяца, но он всё ещё не чувствовал ничего, кроме надоевший до тошноты травы. Жить было сложно, и Феликс злился. Выпускал злость на Минхо: кусал, сопротивлялся, надевал облегающие вещи и делал всё, чтобы у того лопнуло терпение. Но ему было плевать: когда Феликс надевает топ – ему плохо, когда юбку – совсем херово, надо обниматься и тискаться под звуки любимого аниме. И не выпускаться из дома, потому что любой, случайно брошенный взгляд чужого альфы, вводил омегу в такую истерику, что даже Минхо было сложно дышать, смотря на то, как сжимается Феликс. – Что говорит психолог? – Минхо позвонил ему после очередного сеанса. До универа оставалась пара недель, и хорошо, если бы обоняние пришло в норму к этому моменту. Вкус они почти победили: Феликс чувствовал мясо и научился справляться с готовкой при помощи помощников. – Что я должен переспать с тобой? – Феликс фыркнул, швыряя камешек на дороге. Течка должна наступить через неделю, и мысль о том, что он должен провести её с Минхо, Феликсу внушали буквально все. – Я могу быть рядом, но контролировать себя, – Минхо тоже считал, что это решение, но не давил. – Ага, как же, – Феликс фыркнул, – давай лучше используем подход экспозиционной терапии в другом ключе и сходим, – Феликс окинул взглядом улицу, – в клуб? – Хорошо, – Минхо звучал невозмутимо, и это выбесило Феликса. – Эй! А если меня там облапают? – Я не дам этому случиться, – абсолютное спокойствие. – Ну да, конечно, позволишь восхищению, – Феликс выделил это слово, – в глазах альф остаться только восхищением. – Феликс, – Минхо замолчал, а омега напрягся. Альфа редко звал его по имени. – Какого цвета у меня глаза? Феликс промолчал. Минхо не спешил переводить тему и вешать трубку. – Карие, – по статистике должен был попасть. – На ужин приготовлю тебе стейк, – Минхо тихо рассмеялся, а Феликс выдохнул. Дома, всё ещё в папиной квартире, где альфа редко оставался ночевать в комнате брата, которого Минхо к Феликсу всё ещё не подпускал, его действительно ждал стейк. Вкусный, сочный, в меру солёный, в меру сладкий. Феликс так пока не умел, но знал, что научится. С дорогим мясом было сложнее – там были свои нюансы, которые Минхо терпеливо и мягко объяснял. Феликс поблагодарил, а Минхо протянул ему руку, когда тот встал из-за стола, и мягко, бережно, покрутил вокруг себя, наклонив после импровизированного танца. Феликс смущённо мяукнул: альфа редко его касался – и обхватил руками его шею. Лежать на его сильной руке было даже приятно. Феликс чувствовал, что его защитят. А ещё то, что Минхо на него смотрит. Но не смел поднять взгляд в ответ. – Феликс, – тихий, завораживающий шёпот и запах белых роз в комнате. Укус Чана, давно ставший призраком, мелькнул фантомным воспоминанием и тут же растворился, потому что Минхо его поцеловал. Феликс удивлённо распахнул глаза. Он не был уверен в том, что хён хочет этого, и знал, что Минхо важно его согласие. А тут вдруг – такое насилие. Сладкое, будоражущее, значимое. Феликс позволил себе раствориться и впервые, кажется, со дня знакомства вгляделся в его лицо. Белоснежные гладкие скулы, пушистые ресницы, прямой нос и серые глаза доминантного альфы. Феликс покраснел и попробовал оторваться, но сильные руки его не пустили, а язык скользнул по его губам. – Нет, – это было ненастоящее «нет». Феликс знал, что Минхо это понимает, и знал, что его губы отпустят. А вот его самого – нет. – Ну так что? – Минхо смотрел ему прямо в глаза, и Феликс впервые за полгода чувствовал абсолютное, твёрдое спокойствие. – Пойдёшь со мной в клуб? – Да, – Феликс поцеловал. Сам и с чистой совестью: он этого хотел, и никакая вербена ему не мешала. Остался лишь запах роз и какой-то сожжённой, дикой травы.