Штрудель

***

      — Выпечка язык любви, что за чепушня? — прошептал Николай, наблюдая битый час за тем, как его мужчина слоит тесто. Русский был заинтересован процессом в виде наблюдатедя, ни раз ему приходилось не только наблюдать, но и принимать участие. Русоволосый парень чуть поправил домашние чёрные шорты, облокотился локтями на стол и принялся наблюдать за сие процессом, — Это придумали люди, которые не умеют дарить подарки или как-то делать свиданки.       Николаус, который раскатывал уже слоями тесто на столе с двумя специальными брусочками, покосился своими льдистыми глазами. В них читалось непонимание и немой вопрос. Мужчина остановился, отставив скалку в сторону и оперся обеими руками по обе стороны от теста. Сам тот был одет в лёгкие брюки и тоненькую майку, домашнюю, растянутую всю. Собрав всё своё спокойствие, тот наклонил голову вбок и выгнул бровь, осмотрев своего опонента снизу вверх. Шарм у него был всегда при себе, но холод от любого изгиба брови пробегал у Николая по спине.       — То есть сейчас, Николай, ты хочешь мне сказать, что тебе не нравится моя еда и то, что ты меня не любишь? — немец смотрел с выжиданием на русского, у которого глаза медленно становились по пять рублей монетами. Ивушкин сканирует взглядом тесто, думая, где он так мог просчитаться и сказать такое, ведь готовил-то Клаус вкусно, отчего тот и отдасться был готов. Чуть сощурившись, тот чуть кивает своим мыслям, ведь после некоторых шедевров кулинарии русский и вправду тому отдавался целиком и полностью, как десерт. Русоволосый вытягивает губы трубочкой, почесывая своё правое ухо, не осмеливаясь поднимать взгляда на своего мужчину и осторожно исследует поле боя, на котором он явно проигрывает.       — Кто так сказал?       — Ты, Коля. Не строй из себя дурака, я прекрасно знаю, когда ты увиливаешь от ответа, — немец хмыкнул, сощурившись и тут же поймал скалку, которую у него хотели стащить, и принялся дальше слоить тесто, — Раз так, то штрудель я буду есть один.       Широко открывая глаза, русский роняет руку на стол со всем своим актёрским мастерством и подается вперёд. Как его могут так наказать? Он не повержен и будет идти до конца!       — Штрудель.. Который с яблочками теми вкусными? — на вопрос, поступил краткий кивок и мука в воздухе от того, что немец перевернул тесто на другую сторону. Всё. Это был контрольный выстрел для Николая. Его обделили в любимой выпечке, которую по ошибке называл по-свойски, "закрытая шарлотка". Бывает же закрытая шарлотка, ещё там.. Штрудель, а не закрытая шарлотка. Не зная, что делать, тот применяет всё своё обояние и кидается немцу на шею, повиснув всем весом и утыкаясь в плечо лицом.       — Я тебя так люблю-ю-ю.. - протянул тот, будто подвывал, вспоминая, как пёс о своей любимой косточке, — Простите грешного за слова его, у тебя очень вкусная еда, а я готовлю плохо-о-о.. — мужчина имитировал плачь и когда почувствовал руку на своей спине, тут же её схватил и прижал к себе вторую, — Нет, штрудель ты мне отдашь.       Немец выгибывает бровь, смотря на заблокированные руки и усмехнулся, оттянув их в стороны, отчего сам же Ивушкин был заблокирован.       — А что тогда надо сделать? — мужчина отвернул голову вбок, подняв взгляд к потолку и так же, как и его пассия, вытянул губы, в ожидании того, что его наградят за эти долгие старания. Не сдержавшись от сея интересной и новой картины, Ивушкин заливается смехом и кусает щеку немца, тут же зацеловывая. Хитрый хрыщ.       — Договорились, ладно, готовка — это твоя страсть!       — Ты это говорил ещё очень давно. Так что не бери слов обратно. — Николаус хмыкнул, выгнув бровь и, локтем поправил свои выбившиеся из общей копны волос пряди. Как сейчас он помнит этот забавный момент, что случился около семи лет тому назад.       Примерно тогда, Николай впервые попросил немца, о еде. Тот был доволен тем, что сейчас в его-то положении будет скакать любая фрицевская шавка, а он ею может как хочет располагаться. Уселся довольный на стуле, прожигая в фрице дырку, который стоял напротив и облокотился локтем о стол, тросточку-косточку поставил рядрм.       — Поесть надо б сначала. Потом всё остальное, — махнул рукой русский танкист, чуть поведя плечами, ища более расслабленную позу. Немецкий командир слушал внимательно, будто понимал такую интересную речь, хотя отчасти и понимал что от него просят. Вскидывая брови в удивлении, но не теряя грозного вида, Ягер чуть отступает и кивает.       — Это сейчас единственное на уме русского? — задался мысленным вопросом Клаус, наблюдая у стены как Николай жадно уминает сладость. Уголок губ чуть дёрнулся, а руки немца улеглись на груди скрещенными, — Удивительные люди эти.. — свёл тут же брови к переносице, нервно поправив фуражку. Какие мысли на него настигли? Какие эти русские люди?       

***

      Наблюдать — это всё, что мог сейчас Клаус, чтобы понять этого недочеловека, недо солдата и вообще, что это за существо. У него ни разу не возникало мысли, что русские, особеннл увидев как они едят, могут и правда съесть всё, что угодно, даже если это вдруг и отравленное.       Но отношения их были натянутыми, для дальнейшего совместного и победного плана Клауса. Николай дергался и скрывался, говорил мало. Только язвительности этому парню не занимать.       — Клаус, ты сведешь себя так в могилууу.. — прошептал устало немец, потирая с давлением свою ноющую шею после тяжёлого дня. Тот сидел на подоконнике, чуть двигая головой из стороны в сторону, чтобы снять напряжение и с выключенным светом наблюдал за своими подопечными. В том числе и за Николем, которого дёрнул в мыслях и раннее.       В коридоре что-то щёлкнуло или, мужчина правда сходит с ума и это щёлкает у него в мозгу, что сам понимает и переводит взгляд на входную дверь. Надо его накормить. Так-так. Тогда будет доверие. Правда? Отлично. Правда. Надо попробовать.       Мысли сбивали с толку, но цель уже была ясна.       Николай был напряжен более, чем обычно: стоял около двери, осматривал кухню со всем вниманием. Совсем не похожее даже на нрав Клауса, который стоял около стола в рубашке, без мундира и фуражки. Побегав быстро глазами, Николай удивился ещё больше. Они здесь вдвоём. Он че, его ща будет потрошить и готовить? Не зря ж свиньями назвали.       — И че ты хочешь, Фриц? — Николай склоняет голову и медленно отходит к стулу, щуря глаза. Разбудили, так ещё и стоять тяжело. Вот гад. И стоит ещё любуется.       — Есть. Мы будем готовить есть. — выточил каждое слово немец, в надежде что его поймёт этот бедолага. Клаус поднял голову, устроив руки на столе и махнул одной из них, подзывая к себе, — Ты тоже будешь готовить, Николай.       — Меня твоя не понимать, че ты доеба.. — Николай слегка оскалился, но ближе подошёл. Сейчас он чувствовал, что даже в этом положении мог угрожать. Сейчас они на нейтрали. Только фразу сбило предложение написаное на листке и словарь, который сунули русскому в руки с открытой страницей. Ягер обошёл неспеша стол, осматривая Колю и ожидая реакцию его смекалки. Немного смешно было даже и ему самому играть в эти "угадай слово". Но Ивушкин медленно листал страницы, записывая перевод на своём родном и в удивлении поднимает взгляд на командира перед собой.       — Мы готовить вместе будем? — переспросил ещё раз русский, широко открывая глаза и чуть вытягиваясь. Вот что-что, а это у него.. Плохо получалось. Мягко говоря. Ягер чуть кивает и стоял облокотившись бедром о стол. Дотянувшись рукой и перелестнув пару страниц, немец, не обращая внимания на опаску русского и сжатый кулак, показывает на слово.       — Мука, — чуть кивая, тот стучит им по слову, а после убирая руку, отодвигает Николая в сторону. Тот берёт муку из открытого ящика и пока Николай непонимающе лупает глазками, находит рецепт и кладёт его на одну из открытых страниц книги, — Шьтьйюдэл. — тот кивает на кучку муки и отправляет русского мыть руки.

***

      На утро русский экипаж был растерян, потому что его командира нет нигде и видеть никто не видел. Даже Анечка, что уже оббежала весь лагерь с самого рассвета. Степан нервно курил папиросу, смотря в окно их ангара, пока парни перекидывались догадками, что же стало с командиром, пока не отворилась дверь мастерской. Василенок тут же оборачивается и подбегает ближе ко входу, чуть не выронив из рук самодельную сигарету.       — Командир, эт шо? — кивает мужчина на тарелку с выпечкой в руках Николая. Ивушкин осматривает задумчиво штрудель. Его собственно скрученный, попробованный уже им самим. Безопасный. Русоволосый клонит голову в бок и чуть потирает глаз плечом, широко зевая.       — Не пойму зачем, но этот Фриц позвал меня готовить с ним это. Какой-то шьюдейл. Но вкусный.. Приедем домой, сделаю вам, парни, а пока нужно бы поесть нормальной еды и двигаться.