после всего

Тому, кто любит Вообще нету смысла смелеть. Гр. Полухутенко позволив выпорхнуть из себя трепету, некогда теснившемуся в мальчишечьей оболочке, армин знал одно: то, что дòлжно сохранить, останется в той блаженной сокровенности, в коей и возникло. каждое мгновение он придается воспоминаниям.     в детстве та примитивная нежность, что их связывала, созидала в их сердцах невидимую связь, скрытый драгоценный свет. как странно и чисто тогда звучало слово «дружба». армин помнит: ладонь поверх ладони, плечо в плечо; эрен, будто и не замечая этого, легкой рукой поправляет чужой воротник. мягко касается выбившейся светлой пряди, аккуратно прячет её, задевая подушечками пальцев мочку уха армина.  эрен был непоседой. то вазу разобьет, то случайно пнет осколком в дворовую кошку. армин пугался его шалостей, но участвовать в устранении их последствий ему все же приходилось. а детство все не кончалось. они бежали на пруд с первыми лучами солнца, рукавами бились о ветви деревьев, тянувшихся сквозь чащу. за каждым камешком от них прятались тайны. армину не терпелось разгадать, почему скорость улитки ниже, чем у других моллюсков; эрену — почему мужчины, уходящие молодыми за бугор, так часто не возвращаются.  эрену не нравилось жить в деревне. однажды микаса — сводная сестра эрена — съела на спор жука. армин так разозлился на друга за его возмутительное безразличие к собственной сестре, что «ненароком» ударил его качелью. лоб эрена кровил, но он не плакал. тем же вечером он принёс микасе сиреневый букет, собственноручно опустошив соседскую клумбу. армину было до слёз стыдно за то, что дал волю эмоциям в столь разрушительной форме, но результат его утешил. мир жесток. не получив соразмерного вреда, не оценишь масштабов принесенного тобою горя.  с каждой содранной коленкой они крупицами усваивали всё новые уроки. эрен узнал, что в юношестве наденет тёмно-зелёные сапоги и простится с матерью. армин узнал, что медлительность улиток помогает им выживать. в самом нежном из возрастов эрену часто приходилось сдирать кулаки о рубашки преследующих армина задир. «пожалуйста, ударь в ответ» — но он не ударит, слишком высок риск лишиться рассудка. рассудок — панцирь, предназначенный специально для жалкого моллюска, вынужденного прятаться от окружающей среды и хищников.  армин наблюдал, как вслед за кулаками тяжелели и мысли эрена, его интонации и слова. он принял людей за морем за врагов, а речи ответственного за юношеские смерти дяди за истину в последней инстанции. микаса чаще появлялась в классе заплаканной.  эрен покидал родной дом — сердце армина следовало за ним, пролетая над облаками морской пены, с каждой милей все сильнее и сильнее натягивая свою привязь — на разрыв. последнее, что видели увлажнившиеся глаза арлерта, — взмах мальчишеской белой руки, остановившей свое мягкое движение на уровне каштановых прядей, и блеск его глаз, сливающихся в один блик белого света.  когда армин в следующий раз увидел эрена, его тело ещё источало тепло, однако сердце уже отдавало трупным холодом. он все силился найти тот белый свет в глазах, повидавших мир за пределами их представления, но раз за разом встречал в них лишь обратную сторону ненависти — бессилие.  эрен промучался предсмертной лихорадкой несколько дней, лёжа на диване в доме армина. микаса не убирала руки с его плеча; армин промокал прохладной тряпкой лоб, засыпал на его коленях, измучившись круглосуточным надзором за больным. эта мука пусть и была невыносимо горестной для всех троих, все же ублажала какую-то долю надежды в груди армина, бросающего все силы на тот малый шанс на выздоровление. эрен практически не разговаривал, совсем не требовал еды, заходился безостановочным кашлем.  армин, бывало, читал ему, склонившись над полуприкрытыми веками. деликатной воркующей музыкой своего голоса он погружал эрена в мечты о детстве. о детстве, когда он сам просил армина читать ему вслух до тех пор, пока его слова не начнут отзываться в ушах как заученный буквенный шифр. о детстве, когда ночи не были лишь часами тяжелого молчания, в которые эрен старается не издать ни писка, чтобы армин вдруг не взволновался ухудшением его состояния. теми беззаботными ночами, о которых вспоминал эрен, они были увлечены лишь собственной нежностью, захороненной под покровом одеял.  знойным весенним днём эрена не стало. армин всегда мечтал о море, но не думал, что познает его в волне собственных неиссякаемых слез, льющихся поверх льняной рубашки его любимого. он закрывает глаза бездыханного тела ладонью, оставляя бархатистый поцелуй на холодном лбу.  — я люблю тебя, — вот так, мгновенно и просто.  слова, что раньше таились где-то между детскими пытливыми изысканиями и взрослыми молчаливыми поцелуями в уголки губ, на деле оказались конечной целью их поисков. теперь, когда эрен станет прибоем, армин больше не может позволить себе нести их бремя.