Больной/Здоровый

-Больной-

🤕

Когда у него запершило в горле, Хенджин продолжал ходить на работу. Когда у него потекли сопли, он исправно оказывался за рабочим столом к девяти-ноль-ноль. Но когда его предательски скосила температура небывалой высоты, Хенджин переносить свое состояние уже не мог. По какой-то причине, его страховка не покрывала посещение врачей на дому в особо тяжелых случаях. Вернее, ему сказали в страховой, что температура 37,2 — не особо тяжелый случай. Оператор даже издала смешок, который Хенджин посчитал настоящим плевком в душу. Пришлось тащиться в клинику самому, сидеть в очереди и обкашливать недобро смотрящих на него бабушек. И хоть все это и обходилось ему абсолютно бесплатно, душа болела от обиды на страховую компанию, которая не вошла в его смертельно больное положение. Сейчас Хенджин читает перед собой плакат о вреде курения и ждет врача, который решил уйти в середине приема по каким-то своим очень важным врачебным делам. Он вдруг видит его, идущего по коридору, словно в замедленной съемке: полы халата развеваются, челка, завитая в упругие кудри, подпрыгивает на каждом шагу. Ему порой приходится буквально протискиваться между плотно набитых в коридор бабушек, и он делает это неожиданно изящно для своих размеров. — Извините, — произносит он, отодвигая пациентку, и Хенджин любуется тем, как натягивается на его спине халат, пока врач держит руки перед собой. Рельеф мышц рук прорисовывается под белой тканью, и Хенджину хочется потрогать этот огромный, размером с его голову, бицепс. «Ну у такого грех не лечиться, уж на ноги-то поставит. Вручную. Хоть бы мой!», — хихикает Хенджин своим игривым мыслям, но приступ кашля сбивает его настроение. — Хван Хенджин, — громко читает имя с карты этот врач, и Хенджин нетерпеливо подпрыгивает на месте. «Мой, мой!», — радуется он, машет рукой и встает. Со Чанбин, а если верить надписи на двери, это был именно он, ниже его на полголовы, но шире минимум в два раза. Хенджин отмечает его волевой подбородок и маленькие губы бантиком и широко улыбается. В кабинете Хенджин садится красиво: на краешек стула, закинув одну свою длинную ногу на другую. Выбирает лучший ракурс для поворота своего лица, прежде чем смачно чихнуть на сложенные стопкой медицинские карты. — Насморк как давно у вас? — уточняет врач, протерев пострадавшие от микробов карты антибактериальной салфеткой. Хенджин шмыгает носом так усиленно, что все сопли должны были испугаться такого давления и немедленно прекратиться. — Какой насморк? — он хлопает глазами, чувствуя, как под носом уже становится мокро. Чанбин вдруг звонко смеется и указывает на Хенджина ладонью. Под его медицинской маской не видно рта, но по морщинкам в уголках глаз видно, что он улыбается. — Вот этот, например, — Чанбин подает ему бумажную салфетку, — ну, сопли. — Неделю почти… Хенджин осознает свое непривлекательное положение и флиртовать перестает так же внезапно, как и начал. Он уверен, что если между ними появилось слово «сопли», то места флирту уже не осталось. Но обстоятельства флирту все же благоволят: Чанбин просит его задрать футболку, и он слушается, гордо оголяясь. Хенджин мог бы работать моделью: он плоский, жилистый, поджарый. Он надеется, что молодой врач хорошо разглядит его рельефный живот. — Хрипов не слышу, — спокойно говорит Чанбин, записывая что-то в медицинской карте. Меньше чем через десять минут все назначения переписаны на бумажку своим почерком (у доктора Со это прочитать было невозможно), рецепт на антибиотики прикреплен к назначениям скрепкой, больничный лист крепко прижат к груди, а медицинская карта распухла на два новых листа. Хенджин стоит у выхода и предпринимает последнюю попытку завоевать сердце доктора. — Кстати, доктор Со! Вы не могли бы прописать мне что-то от одиночества? Чанбин внезапно хмурится и выглядит даже немного грозным. — Вы чувствуете себя одиноко? — уточняет он, вновь открывая медицинскую карту Хенджина, пишет там несколько строчек и смотрит чересчур внимательно. — Да! — Хенджин отвечает на выдохе вместе с кашлем, — меня мог бы спасти ваш номер… — он снова кашляет, — телефона. Чанбин встает и подходит к нему, протягивая визитку. «Центр психологической помощи», — читает про себя Хенджин надпись на куске картона. — Вы с этим не затягивайте, — Чанбин участливо кивает и хлопает Хенджина по плечу, — следующего позовите.

-Здоровый-

😌

Минхо зевает, перемешивая бурду в пластиковом стаканчике из автомата. Чанбин не стал бы это пить даже под угрозой смерти. — И ты ему дал номер центра психологической помощи? — уточняет Минхо, отпивая. Лицо его принимает крайне «изюмный вид» — морщится и скукоживается. Чанбин зеркалит его выражение лица, представив, какой этот автоматный кофе на вкус. — Они резервуары с водой наверняка не моют, — говорит он, — они склизкие, все в осадках. Рассадник болячек. — Ну просрусь разок, делов-то, — флегматично тянет Минхо, пожимая плечами, — ты лучше скажи, какого хера ты ему свой телефон не дал? Чанбин отмахивается: — Да где он, где я. Там почти два метра красоты, губищи — во! — Он показывает руками размер губищ, но друг недоверчиво хмыкает, — ну ладно, поменьше… во! — Теперь размеры Минхо удовлетворяют, и он довольно кивает, — он майку задрал, а там… — Чанбин качает головой, — ну он просто слишком. Во всех смыслах. Модель! Ко мне такой не подкатит. Минхо скептически осматривает друга. — Может он это, психический? Вот и подкатил. Или со зрением какие-то проблемы… От летящей в его плечо ладони он ловко уворачивается и смеется: — Да шучу я! Почему ты думаешь, что к тебе не может подкатить красавчик? Ты же влажная мечта любого пассива: большой, накачанный, надежный. Профессия, опять же, уважаемая. — Да брось, — фыркает Чанбин, — это все стереотипы. Пранк какой-то или поиздеваться решил, плавали, знаем…

-Больной-

🤕

Хенджин еще никогда так усердно не лечился. Ингаляции, прием таблеток по будильнику, регулярные полоскания горла и промывания носа. Перцовый пластырь на все места, что можно греть, легкая оздоровительная зарядка с утра, отбой ровно в двадцать-два-ноль-ноль. Патчи под глаза, маски и новый крем для сияния кожи, должен был завершить его образ, когда он придет закрывать больничный лист. Как и регулярная доставка новой одежды, чтобы идеально подобрать образ. День «икс» наступает быстрее, чем у него кончаются уходовые средства для лица и тела, и Хенджин вновь стоит у кабинета 143, только теперь — абсолютно здоровый, сияющий (буквально: на нем три вида хайлайтера) и нетерпеливый. Он влетает в кабинет, привнося в царство медицинского спирта нотки ванили и спелой вишни. Чанбин смотрит почему-то скептически, совсем не выглядит сраженным наповал красотой подобранного образа и трех видов хайлайтера (там еще блестючки со звездочками под нижними веками). — Вы лечиться должны, а не по клубам ходить, — качает врач головой, поджав свои маленькие губы и открывает медицинскую карту, — на улице еще ветер холодный, март на дворе, а вы… горло все нараспашку… — Какие клубы? — Хенджин смотрит на небольшое зеркало над раковиной в кабинете, и вдруг понимает, что здесь, в больнице, он выглядит максимально неуместно: тонкая полупрозрачная леопардовая рубашка, узкие черные брюки, кулон в виде золотой львиной головы на груди. Три хайлайтера должны были подчеркивать скулы, а подчеркивают легкомыслие, ветреность и праздность. «Не на то поставил», — мысленно говорит он своему отражению и продолжает уже вслух. — Нет, что вы! Я просто… все время сидел дома, лечился. Так хотелось нарядиться, почувствовать себя здоровым, — он томно вздохнул и поморгал ресницами, садясь на стул напротив Чанбина. — Вам в глаз что-то попало? — Ваша красота! — С улыбкой говорит Хенджин и совсем не врет: красота Чанбина для него неоспорима. Ему нравится его ямочки на щеках, когда он улыбается, и громкий голос, он любуется раскачанным телом и ему не терпится ощутить бицепсы под своими пальцами. Но он снова промахивается: доктор становится совсем мрачным. — Как себя чувствуете? — спрашивает он преувеличенно сухо, занося авторучку над медицинской картой. — Жалобы? — Абсолютно здоров и готов куда-нибудь сходить! Чанбин оживляется: — А сходите на диспансеризацию! Хенджин скисает быстрее, чем молоко, забытое на подоконнике в жару. — Ну нет, доктор, куда-нибудь в другое место… Чанбин отдает ему закрытый больничный лист: — Что ж, для «куда-нибудь» вы одеты вполне подходяще. Не болейте больше и позовите следующего. Хенджин хлопает дверью кабинета неприлично громко и топает ногой. «Идиот он что ли, совсем? — думает он, пока идет по коридору. — Я ему покажу! Отвергнуть Хван Хенджина!» В лифте яркий плакат рассказывает ему о симптомах сердечных болезней. «Я тебе устрою… — фотография плаката с тихим щелчком отправляется в фотопленку телефона, сопровождаемая коварной улыбкой его владельца, — любовную осаду!»

-Здоровый-

😌

Минхо лежит на диване, закинув ноги на подлокотник. — Так и сказал? — уточняет он, — «ваша красота»? Кошмар, реально психический, — он машет рукой в сторону настенного календаря, — вон, март же, обострения… — Спасибо, друг, я всегда знал, что ты меня поддержишь, — бубнит Чанбин, заполняя отчеты по диспансеризации. Минхо фыркает: — Да ладно тебе, нормальный ты, вполне симпатичный. Но не в моем вкусе, уж извини… — Угу, в твоем вкусе всякие милые хомяки, вся больница уже знает. В Чанбина летит диванная подушка, но он успевает ее поймать до того, как она, попав в стакан с водой, испортит каллиграфические труды целого вечера. Дверь в ординаторскую открывается, сопровождаемая веселым посвистыванием популярной песни. — А вот и хомяки, — смеется Со. Минхо резко садится на диване, хватает первую попавшуюся книгу и напускает на себя вид человека вдумчивого и серьезного. — Руки помыл? — спрашивает он, не глядя на вошедшего невысокого парня, напоминающего хомяка из-за пухлых щек. — Нет, — весело отвечает он, — на правой сифилис, на левой триппер. Какой с тобой поздороваться? — Брр, — Чанбин морщится, — Джисон, ну по какому принципу ты себе направление выбирал? Ужас… Вошедший помыл руки до локтя и демонстративно покрутил ими в воздухе. — Да прикольно же, — пожал он плечами, — с утра до вечера только письки, — он хохотнул, — а главное, их владельцы не кашляют на тебя, смущаются, краснеют, не особо болтают… да и что там говорить, обычно все и так видно. Он плюхается рядом с Минхо на диван и берет со стола печеньку. — Ммм… перевернутую книгу читаешь. Познавательно. Минхо чертыхается, отбрасывая ее в сторону. — Тц, ты-то чего тут так поздно? Не помню, чтобы венерологи дежурили ночью. — Да скучно дома, а сегодня ваша смена, хоть посидим, — Джисон скидывает кроксы и забирается на диван с ногами, — чо нового? Минхо отодвигается на другую сторону дивана, положив между ними подушку. — К Чанбину красавчик подкатывает, модель! — Говорит он торопливо, — а он не верит своему счастью и отшивает его второй раз. Джисон тянется за еще одним печеньем, но рука, чуть зависнув в воздухе, решает подхватить сразу всю пачку. — Ммм… — мычит он с набитым ртом, — прям модель? Красивее Минхо что ли? — он кивает на Минхо, уши которого горят алым. Чанбин оборачивается на друзей, снимает очки и трет глаза. — Вообще он в дизайн-бюро каком-то модном работает, не модель он. Но выглядит… красивый очень, — он рассматривает острый профиль Минхо и тянет, — ну не прям, как Минхо… красивее, конечно. Джисон подпрыгивает на диване и возмущенно трясет кулаком: — Пиздишь! Нет никого красивее. Это совершенно точно я вам говорю! Минхо фыркает: — Много-то ты на лица смотрел, а не на письки? — Дались тебе эти письки, — отмахивается Джисон, — вы же когда легкие слушаете, сиськи не разглядываете, вот и я… Чанбин резко отвернулся к своим бумагам, а Минхо встал и пошел к кулеру. — Ужас какой, — пробормотал венеролог, с досадой отбрасывая от себя пачку с печеньем, — и как к терапевтам потом ходить? Я б вас уволил за несоблюдение этики… Чанбин снова обернулся: — Сказал тот, кто вчера взахлеб рассказывал о красивом члене, который пришел на прием? Джисон возмутился: — Но там реально такой красивый был! Парни рассмеялись. Минхо с Джисоном сели смотреть сериал, пока Чанбин под выяснения отношений героев продолжал заполнять бумаги. Закончив, он проворчал: — Красивый, красивый… да главное же, чтобы здоровый был…

-Больной-

🤕

— Доктор Со, я страшно болен! Хенджин входит в кабинет и садится напротив, трагически вздыхая. На нем голубой свитер с высоким горлом и мягкие бежевые брюки. Чанбин смотрит на него внимательно, но долго взглядом не задерживается: отводит его к стопке медицинских карт. — Снова здравствуйте. На что жалуетесь? — В груди что-то тянет… — Хенджин прикладывает руки туда, где по его мнению, располагается сердце, и драматично шепчет, — что-то обрывается, тоскливо сжимается, болезненно трепыхается загнанной птицей… Он прикрывает глаза, оставив себе щелку, чтобы наблюдать за доктором. Который хмыкает и совершенно по-деловому уточняет: — Боль какого характера? Колющая? Тупая? Острая? Хенджин окончательно уверен в том, что Чанбин диплом купил, если не целиком, то частично, оплачивая себе зачеты и экзамены по особо сложным предметам. Не догадаться о том, ради чего Хенджин пришел буквально через день после выписки, просто невозможно, имея айкью хоть на два балла выше, чем у баклажана. — Говорю же, — тон его становится почти угрожающим, — трепыхается, говорю! Бьется загнанной птицей! Тоскливо! — Значит, ноющая, — кивает Чанбин, записывая что-то в медицинскую карту. — Ноющая, — соглашается Хенджин, — я знаю, что может мне помочь… Он не успевает исполнить свой план, в центре которого физический контакт в виде руки, сжимающей крепкое предплечье доктора, и проникновенного взгляда глаза в глаза, от которого Чанбин должен был проникнуться чувствами и пасть к ногам Хенджина. — Даже я не знаю, вам-то откуда, — доктор протягивает бумажку, вкладывая ее в изящную руку с длинными пальцами, — вот, направление на ЭКГ, запишитесь в регистратуре на удобное время. И следующего позовите. Хенджин бумажку почти комкает от злости и выходит из кабинета, сдерживая желание проораться.

-Здоровый-

😌

— Ничего не понимаю, — Чанбин смотрит результат ЭКГ с заключением кардиолога: Хвану можно колоть драматические фильмы внутривенно, и он будет здоров как бык, — у него реально такие жалобы или это снова дебильные подкаты? Джисон, обжигаясь, пьет горячий шоколад из автомата. — Так он же и до этого подкатывал, — говорит он, — как там? Трепыхается птицей? Почему бы тебе просто не сходить с ним на свидание? Тебе он не нравится? Чанбин вздыхает, сворачивая кардиограмму. — Да нравится, конечно, как он может не нравиться… подкаты просто эти… тупые, видно же, что издевается. — Да почему сразу издевается-то? — возмутился Джисон. — Если красивый, то это к нему все подкатывать должны. Может он не знает, как нормально подкатить? — Прям как ты, мистер «мне неохота идти домой, лучше с Минхо посмотрю сериалы в ординаторской»? Круглые щеки венеролога краснеют: — У меня другая ситуация, — он понижает голос и озирается, проверяя, не подслушивают ли их, — у меня все отношения начинались с приема! Там все проще! Чанбин смеется и качает головой: — Сначала увидеть член, а потом узнать человека — это вообще не проще, Джисон… Стаканчик с недопитым горячим шоколадом летит в урну. — Намного! Пациент смущенный, я — уверенный, разговориться проще простого. А Минхо… — Джисон запрокинул голову и вздохнул, — ну что я ему скажу? «Привет, я тут пятьдесят писек сегодня перетрогал, пойдем в кино»? Они идут вдоль коридора, старательно не обращая внимание на выскакивающих на них с вопросами бабушек. — Да что ты заладил: письки, да письки! — Шипит Чанбин, схватив друга за плечо, чтобы его не унесло с очередной волной пациентов. — Ты просто его позови. Не видишь, что ли, что ты ему тоже нравишься? — он выдает секрет не со зла, Чанбин правда устал смотреть на то, как эти двое ходят вокруг да около. — Да вижу я… Джисон страдальчески морщится и выдает громче, чем следует: несколько пациентов в коридоре заинтересованно вытягивают шеи. — Я боюсь разочароваться, — выдавливает он и опускает голову, — Минхо, он ведь… идеальный! Чанбин останавливается и втягивает Джисона в коридор для персонала. — Хан, твою мать, Джисон, — шепчет Чанбин прижав его к стене, — не говори мне, что ты… — Ну член это тоже важно, — одними губами произносит Джисон. Он выскальзывает из хватки терапевта и поправляет халат, — прикинь, вот он такой… такой, — зажатая в кулаке рука сотрясает воздух, демонстрируя самые высокие характеристики Минхо по мнению Джисона, — а если там, — рука опускается на уровень паха, грустно покачивая указательным пальцем, — это будет пиздец, я такое не переживу! Чанбин возмущенно фыркает: — Ты долбоеб. — Эй! Это оскорбление! — Это диагноз! — Чанбин выходит в общий коридор и видит знакомое лицо возле своего кабинета. Хенджин, одетый в джинсовый костюм, радостно машет ему рукой.

-Больной-

🤕

— На что жалуетесь? — Чанбин смотрит на него уже подозрительно. А должен бы — с восхищением. — У меня недостаток Аж два Эс О четыре, — Хенджин читает написанное на ладони химическое соединение, но так артистично, как может. Чанбин смотрит на него теперь уже не просто как на больного, а больного глубоко душевно, наклоняет голову набок и улыбается своей перевернутой улыбкой: — Вы звонили в службу психологической помощи? — уточняет он, — я могу попросить администраторов проверить, есть ли у вас в страховке посещение у психотера… — Я не сумасшедший, — стонет Хенджин, запрокинув голову. — Суицидальные наклонности: это серьезно… — продолжает Чанбин невозмутимо. Ладонь Хенджина недовольно хлопает по столу: — Да о чем вы? Аж — это «Хенджин» на английском! А Эс О — это типа ваша фамилия, вы же Со Чанбин… — Аж два Эс О четыре — это серная кислота. В кабинете механические круглые часы вдруг тикают слишком громко. — Это мне «ДипСик» подсказал… искусственный интеллект который, — обиженно сопит Хенджин. Он видит по лицу Чанбина, что тот вот-вот отпустит какую-то шуточку и сотрет возникшую неловкость, но доктор меняет пакостную ухмылку на серьезное выражение лица (Хенджин думает, что предполагаемая шутка точно была про его интеллект) и повторяет свой вопрос: — Так и… на что жалуетесь? Хенджин ставит локоть на стол и подпирает щеку кулаком, разглядывая доктора. Следование врачебной этике его расстраивало, но вызывало уважение. — Дыхание перехватывает, — мечтательно произносит Хван, меняя тактику, — знаете, так… как будто бы от восторга! Когда стоишь где-то на вершине горы и смотришь на красивый вид… Чанбин старательно записывает и кивает. — Болей нет? — Нет, — качает головой Хенджин, — только счастье. Прямо дух захватывает! Вот вы любите гулять? Чанбин снова пишет что-то в бумагах (они на писарей что ли учились?) и бубнит себе под нос: — Рад бы, да некогда особо… в детстве похожие случаи были? Хенджин устало запрокидывает голову (пусть доктор полюбуется его красивой шеей и острыми ключицами) и говорит: — Ну у меня часто такое. Я вот люблю гулять и красивые пейзажи, места всякие новые. Кафешки, чтобы атмосферные такие, и было, где сфоткаться. Иногда иду по улице осенью, а там листья желтеют. Сухо еще, нет мороси дебильной, но солнце еще есть. Останавливаюсь, смотрю на листву эту, и так хорошо становится, светло и радостно, — он опускает голову обратно и замечает, что Чанбин смотрит на него мечтательно, продолжает, — поесть люблю, вот этот момент, когда еще голодный, а тебе приносят суп в дымящейся тарелке, и это предвкушение, что сейчас наполнишь желудок чем-то вкусным… — доктор замечает, что Хенджин его разглядывает и резко отворачивается, прячась за медкартой Хенджина. — По музеям ходишь и бах! Картина! В самое сердце, стоишь себе, разглядываешь... или вот когда нравится кто-то, и думаешь о нем часто, о том, как бы вы могли узнать друг друга там… пообщаться. Смотришь на него и думаешь, как бы прикоснуться лишний раз. У вас не было такого, доктор Со? Чанбин откашливается и протягивает очередное направление: — К пульмонологу, — говорит он сухо, — проблемы с легкими исключить. Хенджин грустно плетется к выходу. — Вам бы, доктор, к неврологу самому сходить, — говорит он грустно и поджимает губы, — проблемы с головой исключить…

-Здоровый-

😌

— Так и сказал? — Минхо ржет уже неприлично громко и звонко хлопает в ладоши, — Чанбин, ты идиот! У него скоро болезни кончатся и он не вернется. Чанбин садится рядом на диван и с силой трет щеки ладонями: — Да знаю я! Но это же как-то неправильно: он пациент, я врач… Минхо морщится: — Неправильно на работе отношения заводить, а это фигня! — Опа, — Чанбин резко поворачивает голову в сторону Минхо, — это ты поэтому Джисону не признаешься? — Встречался я уже с одним психиатром, — друг складывает руки на груди, — теперь на третий этаж не зайти без его рожи паскудной. На этот раз очередь Минхо заполнять бумаги, но делает он это так неаккуратно, что Чанбину смотреть на разбросанные на диване истории болезней почти физически больно. Он забирает у него половину и сортирует. — Слу-ушай, — тянет Чанбин как можно более непринужденно, — а у тебя член нормальный? Минхо медленно поворачивается к нему, часто моргая: — Что, прости? Желание казаться непринужденным заставляет Чанбина, скинув обувь, поджать под себя одну ногу и сесть на диван боком. Это же вежливо — говорить о важном лицом к лицу? — Ну член. Размер там, форма, работоспособность. Ничего аномального? — Мне тебя сейчас ударить или дать пять секунд на объяснение? — Минхо хмурится и сжимает руки в кулаки. Придумывать нужно что-то быстро, желательно что-то правдоподобное и «Джисоно-помогающее». — Так весна же, — говорит он небрежно, пряча неуверенное лицо в случайном результате анализов кала, — венеролога добавили всем в обязательный чек-ап сотрудников. Я думал, просто договориться с Джисоном, он тебе напишет справку, что ты был, и что все окей. Минхо расслабляется и откидывается на спинку дивана: — Тц, сраные осмотры. Так лень на них ходить, — тянет он, а Чанбин поддакивает, поглядывая на него исподлобья, проверяет, заглотил ли он наживку, — да надо бы и правда сходить, давно не был, — Минхо зевает, — только не в смену Джисона. Посмотрю, когда там Феликс будет, и схожу. — А почему не к Джисону? — изумляется Чанбин, — не доверишь ему самое драгоценное? Друг высоко хихикает: — Ага, приходишь к человеку, который нравится, и сразу ему член на ладонь вываливаешь, оцени, мол, прибор, и пойдем уже в ресторан! Чанбин готов завыть: Минхо даже не представляет, насколько его шутка близка к истине. — Думаешь, Джисона твой прибор не устроит? Для непринужденности (далась она ему!) Чанбин также решает показательно потянуться (смотри, как мне пофиг на происходящее!), и истории болезней скатываются с коленей на пол. Минхо некоторое время думает, задумчиво разглядывая свою ширинку. — Да обычно там все… — он чешет затылок, — без аномалий вроде. В порно сниматься не позовут, но и партнеры никогда снисходительно не хихикали. — Кто вообще додумается «снисходительно хихикать» над партнером?! — Возмущается Чанбин и слышит сдавленный смешок рядом. — Ну… я? Помогать друзьям сойтись хочется все меньше, с одной стороны. С другой, Чанбин убежден, что если они сойдутся, угрозы для нормальных людей будет меньше. — Моральные вы уроды, боже мой…

-Больной-

🤕

За следующие две недели Хенджин сдал мочу и кал, два анализа крови, сделал флюорографию, электроэнцефалографию, проверил зрение, был у ЛОР-а и познакомился еще с десятком врачей. Он заходит в кабинет Чанбина уставший, в голубом спортивном костюме, который носил дома, когда было холодно. Наряжаться для доктора уже не хочется из принципа. — Вот, — он кидает пачку справок на стол, на каждой из которых помечена та или иная степень здоровья. — Хорошо! — Чанбин радостно перебирает справки и вносит информацию в компьютер, довольно кивая, — тогда у меня для ваших симптомов остается только один врач. Через пять минут на Хенджина смотрит дверь с красивой серебристой надписью «Психиатр Ким Сынмин». Кабинет психиатра на удивление приятный: теплые оттенки, кресла и диван, никаких противных железных стульев. Да и сам доктор в коричневом свитере и синих брюках — атмосфера совсем не больничная. Хенджин садится в кресло и утопает в нем, скатываясь так, что почти лежит. Доктор Ким молчит, и ему кажется, что начинать должен он сам — его же сюда направили. — Чертов Со Чанбин! — Не выдерживает Хенджин, складывая руки на груди, — нет, мне он нравится, но как же бесит! Сынмин наклоняет голову и произносит: — Действительно? — и пишет что-то у себя в блокноте. — Действительно, — передразнивает Хенджин, распаляясь, — вы тут все поехавшие просто! Я хотел подкатить к врачу! Под-ка-тить! Понравился он мне, блядь! — Хенджин пару раз машет руками, но полулежа в кресле это сделать неудобно, поэтому он встает и принимается быстро мерить кабинет широкими шагами. — Я и так подкачу, и эдак. Что за тупица! — Он запинается и быстро мотает головой. — Нет, он не тупица, конечно, это я так… он хороший и терпеливый, и такой… внушительный. Мне очень такие нравятся, понимаете? Доктор Ким кивает так значительно, будто и сам добивается Чанбина не один год. — Вот! — Хенджин вскидывает в воздух указательный палец, — такой он... основательный и большой. Еще эта челка кудряшками… профессия, опять же! У меня до него какие-то распиздяи были, а тут мужчина знает, что такое Аж два… чо там… селен? Ой, да насрать! В общем, умный он, это видно. Хенджин садится прямо на ковролин, между двух кресел, и хватается за голову, принявшись поглаживать ежик своих коротких темных волос. — Умный, но такой тупой! Я и так оденусь, и сяк, и комплименты говорю, и даже «ДипСик» этот сраный… — Глубокий поиск? — переспрашивает психиатр. — Да, пикап-фразы от искусственного интеллекта, — стонет Хенджин, — не советую, кстати, только опозорился, что химию не знаю, — он смотрит на доктора и плаксиво тянет, — и что мне теперь делать? Может, он просто натурал, а мне показалось, что он как-то… не так на меня смотрит? Может, я ему на самом деле не нравлюсь, он мне втащить хочет? Поэтому пялится? Доктор Ким быстро набирает что-то в компьютере, смотрит в экран, листая стройные ряды текста. — Ого, даже ЭЭГ делали… — произносит он негромко, прокручивая колесико мышки. Хенджин пересаживается обратно на кресло и подпирает ладонями щеки. — Да мне даже в жопу заглянули, — тоскливо тянет он, — я так много ни разу по врачам не шлялся. Доктор Ким вдруг внезапно как-то пакостно хихикает, возится с бумагами и через минуту протягивает запечатанный конверт. — Вот, — говорит он, сдерживая улыбку, — передайте доктору Со.

-Здоровые-

😌😌

Хенджин конверт протягивает боязливо, хмурится и переминается с ноги на ногу. Внутри Чанбин обнаруживает справку, где совершенно закономерно красуется подпись и печать от психиатра с приятным «расстройства психики не обнаружены» и записку поменьше. «Острая влюбленность. Назначения: сходить с пациентом на одно свидание. P.S.Чанбин, не будь идиотом, пожалуйста! P.P.S ты мне должен пиво» Пробежавшись еще раз в электронной карте пациента по всем зеленым галочкам напротив врачей на компьютере и вклеив все справки в его карту уже физически, Чанбин довольно подписывает последнюю справку, ставит печать и размашистую подпись. — Диспансеризация пройдена… — читает Хенджин вслух и растерянно поднимает голову, — это что такое? Чанбин неловко улыбается, снимая медицинскую маску, и изо всех сил надеется, что симпатия к нему не исчезла, признается: — Это — твоя мощная страховка от работодателя и моя премия на этот месяц, потому что диспансеризация в нашей клинике стоит дохрена, а мне с каждой такой капает процент. — Ты меня использовал? — Хенджин смотрит так расстроенно, что у Чанбина щемит сердце, и он старается договорить быстрее, чем пациент сбежит. — И да, и нет. Просто когда ты уже одну треть прошел, а тебе страховая все одобряет, почему бы ну… не закончить чек-ап? — Хенджин зло хмурится, и Чанбин встает и неловко мнется, приподняв голову, чтобы смотреть ему в лицо. — К тому же я задумал потратить эту премию на тебя. Хенджин делает шаг назад и выставляет вперед руку: — Ну уж нет! Я от обманщиков никакие деньги брать не буду! — Я не деньги предлагаю, — возражает Чанбин, — я гулять зову. У меня завтра выходной. Ты музеи, говорил, любишь, там выставка живописи будет какая-то крутая, я посмотрел. Расскажешь мне, чем Моне от Мане отличается, а? Чанбин делает самое свое милое выражение лица и кукольно часто моргает, понимая, что выглядит сейчас феерически глупо. Хенджин охотно поддается этому обаянию: ржет, запрокинув голову, а после закрывает рот руками, удивленно уставившись на него. — Офигеть ты забавный какой! Чанбин довольно щурится и спрашивает: — Так ты… пойдешь? Хенджин мелко и часто кивает, довольно улыбаясь. — Пойду.

-Больные-

🤕🤕

Минхо входит в кабинет свободно и расслабленно: Феликса он знает, не раз пересекались, парень хороший и добрый. Быстрый осмотр, и можно идти в ординаторскую досыпать на диване — до начала его приема еще пару часов. Он решает встретить Феликса как-то необычно, чтобы повеселиться, поэтому раздевается за ширмой заранее и готовится выпрыгнуть из нее на врача. Щелкает дверь, Минхо дожидается, когда в кабинет Феликс войдет окончательно, и выпрыгивает из-за ширмы. Он трясет задницей, отбивая членом, стучащим по ногам, мажорный ритм. — Приве-ет, — тянет растерянно Джисон, завороженно наблюдая за покачивающимся членом. Минхо ойкает и прикрывается, возвращаясь за ширму. — А почему ты здесь? Сейчас же смена Феликса… Джисон рвано вздыхает и тщательно разглядывает потолок, чтобы отвлечься от представшего перед глазами зрелища. — Он поменяться попросил, — тихо и немного грустно отвечает он, — а ты… именно его хотел видеть? Можешь завтра прийти… Минхо вновь выглядывает из-за ширмы, уже более расслабленный, но все еще прикрывающийся одной рукой, и отмахивается свободной: — Да какая разница, чек-ап же просто нужен, — Минхо замечает, как лицо Джисона проясняется, и улыбка расцветает на нем, сдерживаемая не слишком успешно, — так это… писькин доктор, проведете осмотр? Джисон надевает перчатки и смеется: — Проведу, куда денусь. Он садится перед Минхо на стул и зачем-то (он может поклясться, что никогда так не делал), поднимает голову, заглядывая терапевту в глаза. Довольная улыбка сползать с лица совсем не хочет. «Значит, не хотел именно к Феликсу», — радостно думает он и невольно в руке сжимает член чуть сильнее, пока тянется к зонду для мазка, отвлекаясь от созерцания Минхо снизу. — Ты это… — Минхо над ним неловко переминается с ноги на ногу, — не наминай так аппарат, заведешь же машину… не сквиш же тебе какой-то… На сквиш то, что в руке у Джисона похоже все меньше: член приятно тяжелеет в руке, пока его хозяин заметно нервничает. Через пару мгновений перед Джисоном уже совершенно точно крепкий стояк и краснющий Минхо, нависающий над ним. — Ой, — тихо говорит Джисон, не убирая руку. Он поднимает голову и облизывает пересохшие губы. — Да не смотри ты на меня снизу так! — Минхо прячет лицо в ладонях и тихонечко воет. — Прости, просто ты… и еще смотришь, — рука на члене сжалась чуть сильнее, и Минхо втянул воздух сквозь зубы. — Мне перестать? — венеролог совсем отказывается от своей врачебной этики и проводит рукой по всей длине. Минхо смотрит на него сердито, а говорит вещи совсем не терапевтические для Джисоновского сердца: — Просто проведи осмотр, пожалуйста. Джисон виновато тупит взор и аккуратно убирает руку, возвращаясь к инструментам на столике. Он шумно сглатывает и старается вспомнить все некрасивые члены разом, чтобы в собственных брюках стало менее тесно. Член Минхо оказался, по всем строгим оценкам Джисона, просто замечательным, и он уже не знал, что хуже: никогда его не видеть или тщетно пытаться его забыть. Минхо шипит, пока Джисон берет мазок, и чувствует на своем бедре успокаивающее поглаживание. — Все, можешь одеваться, — венеролог выходит из смотровой, снимает перчатки и садится за стол заполнять ярлычки для анализов. Он старается не смотреть в сторону Минхо, но, не услышав его шагов, догадывается, что тот не ушел. Поэтому, когда Минхо подходит к столу, опирается на него ладонями и нависает над Джисоном, это не становится для него неожиданностью. — Любишь пасту болоньезе? — спрашивает Минхо вкрадчиво и хитро. Джисон угукает, стараясь не поднимать взгляд. Палец аккуратно поддевает его подбородок, заставляя поднять голову от бумаг. — Пойдешь сегодня ко мне? — предлагает Минхо, немного нервничая. — Хочешь мною воспользоваться, значит? — Джисон подозрительно щурится, смотря снизу вверх, чувствуя, как возбуждение накатывает снова. Минхо кивает: — Очень хочу, чтобы ты еще раз посмотрел на меня с этого ракурса. Джисон шумно сглатывает и уже готов согласиться на эти унизительные условия, как Минхо добавляет: — Еще где-то две-три тысячи раз. — Сколько? Минхо выпрямляется, его уши красные, он неловко трет шею и смущенно улыбается: — Ну это очень много, типа, на много лет… я… я так встречаться тебе сейчас предлагаю. Джисон раскатисто смеется и хлопает ладонью по столу: — Я согласен. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, прежде чем Минхо добавляет: — Такие мы конченные. — Ага, — радостно кивает Джисон.

-Здоровые-

😌😌

Они гуляют по набережной, Хенджин отказывается от куртки Чанбина, хихикает и спорит, что он самый здоровый в мире человек, ссылается на многочисленные справки. Чанбин не выдерживает и, расстегивая свою куртку, притягивает к себе уже-не-пациента, чтобы согреть его в объятиях. — Ты почему не взял хотя бы шарф? — укоряет он Хенджина, наслаждаясь близостью. — Зато ты меня сейчас греешь, — говорит мягко Хенджин, хихикая, и укладывает голову на плечо Чанбину. — Или уже ты меня, — дышать становится чуточку сложнее: Хенджин пахнет сладко и жмется совсем не целомудренно. — Ты почему меня отшивал? — сопит ему в ухо обиженное. — Я не отшивал, — упрямится Чанбин, — я поверить не мог. Ты себя видел? Хенджин довольно хмыкает, но тут же возмущенно поднимает голову: — Нет, это ты себя видел? Сидишь такой крутой, доктор, в очках! — Он делано поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, состроив серьезное лицо, изображая Чанбина. — «На что жалуетесь», говоришь еще так. А вот это? — он ныряет под кофту и беззастенчиво ощупывает мышцы Чанбина через футболку, — вот мимо этого я как пройти должен был? Чанбин молчит, краснея под светом фонаря. Прежде чем Хенджина вовлекают в нежный поцелуй, он слышит серьезное: — Хорошо, что не прошел.