Лимит

Звон в ушах, сердце стучит как сумасшедше. Фёдор медленно выдыхает, слышит шорох позади. Оторвав руки от руля, он прижимает дрожащие ладони к груди, одновременно с тем поворачивая голову в сторону пассажирского сиденья. — Данте? Ты цел? Данте отстёгивает ремень безопасности и смотрит на него с прищуром. Свет в машине моргает пару раз. — Целостность души важнее целостности тела. Фёдор раздражённо выдыхает, хочется удариться об руль, но он сдерживает себя. Нужно бы выйти и посмотреть, что с машиной, да и попробовать выбраться из небольшой ямы. Он не успевает дёрнуться с места, сзади слышится шорох, он нервно поворачивает голову и смотрит на Данте, который откуда-то достал шоколад. Фёдор хочет что-то сказать на это, но молчит. В голове всё ещё звенит. Из машины получается выбраться не сразу, приходиться с силой толкать дверцу. За ней снега по колено, и половина машины застряла в сугробе. Фёдор понимает, что даже если попытается, не откопает машину. Потому вызывает эвакуатор. Что тоже удаётся не сразу. Потому что сеть ловит отвратительно, но ему обещают в течении часа. Он поднимает взгляд на чёрное небо, на котором даже звезд не наблюдается из-за туч. Посреди ночи застрять в снегу звучит ужасно. Но хотя бы с ним не Вару или Николь. С Данте можно сидеть и ожидать спокойно, может даже удастся перекинуться в пару игр, вроде крестиков-ноликов или морской бой. В итоге всё идёт почти так, как он предполагает. Почти, потому что в машине теперь горит желтоватый свет, а печка убавлена на минимум для экономии энергии. Они действительно играют в крестики нолики, по радио играет какой-то новогодний плейлист. До нового года ещё пол месяца, но люди ждут с нетерпением уже сейчас. Они оба сидят на задних сиденья, Фёдор понятия не имеет зачем, Данте так нравится больше. Может потому что так за окнами ничего не видно благодаря тонировке. Может потому, что там сплошное кресло и можно спокойно лежать. А может потому, что оттуда легко забраться в багажник и достать что-то вкусное из пакетов. Тысячи предположений роется у Феди в голове и он не может отвлечься от них, потому что это тяжело. Эвакуатор всë ещё не приехал, стоит им снова позвонить как ему сообщают о задержке из-за начавшейся метели. Он выглядывает в лобовое стекло и действительно видит идущий снег, который активно их заметает. Глаз дёргается и он нервно пытается выбраться из авто. Но не выходит. Данте в конце концов выдыхает с какой-то обречённостью, тянет его на себя и просит успокоится. Всë ведь хорошо. Фëдор не понимает, как можно не паниковать учитывая, что их заживо закапывает, эвакуатор ещё не приехал, и кто знает когда он доедет, на улице мало того, что зима, так ещё и ночь. И он произносит длинную паническую речь, но не заканчивает её, потому что его тянут на себя и целуют ,и это столь неожиданно и выбивает из коллеги, что он не просто замолкает, он даже возмутиться толком не может. Чужие, горячие пальцы забираются под свитер, куртки валяются где-то на передних сиденьях. Он не сидит на чужих коленях, но очень близок к этому, потому что Данте просто берёт его за бедро и закидывает себе на ноги и продолжает его целовать. Мягко, напористо, а затем прикусывает его за губу, одновременно с этим сжимая пальцы на бедре и под одеждой. Фëдор понятия не имеет что делать дальше, потому что оттолкнуть его просто не выходит, он может только вцепиться пальцами в плечи. А потом его укладывают на задних сиденьях, нависают над ним и Данте спрашивает его, лучше ли ему так, на что Федя только кивает. Язык становится тяжёлым, сухим. И он, понятия не имея зачем, тянет Данте на себя и снова целует. Возбуждение накатывает мягкими волнами, это заставляет успокоиться. Удивительно. Данте вылизывает его рот, лезет языком чуть ли не в глотку. А затем целует, так много раз, что Федя просто не успевает отвечать. Ëрзает от того, как одежда давит на член. Данте задирает его свитер, вместе с футболкой под ней, сползает чуть ниже, и Фёдор удивляется этому, потому что у него так ловко это выходит, учитывая ограниченное пространство машины. Это очень мягко и нежно, потому что Данте его не кусает, только целует и проходится языком, бросая его в дрожь. А затем лезет ниже, к счастью только рукой, головой возвращаясь наверх. Фëдор не стонет, когда его член вытаскивают из штанов, это просто... Феерверк на мгновение вспыхивает перед глазами, он жмурится. Чужая грубая рука оказывается неожиданно приятной. Скорее от того, насколько болезненно сейчас возбуждение. У них нет смазки, да и откуда бы ей взяться, Федя не трахается в машине ежедневно, чтобы держать нечто подобное в бардачке. Зато у них есть крем увлажняющий семь в одном. Для всей семьи, для всего тела и... Он хочет смеяться от абсурда, потому что никогда не собирался пользоваться кремом так. Зато Данте точно собирается. Федя дёргается в сторону, когда холодные капли попадают на член и его придерживают, давя на живот. Чужой член притираются к нему, хочется скулить. Одной руки явно недостаточно, для того, чтобы обхватить два члена разом и Фëдор тянет свою собственную руку, чтобы помочь Данте. Трение разное, неравномерное и от этого так плохо и хорошо одновременно. Крем согревается от пальцев, скользит, хлюпает. Фёдор ничего не слышит кроме тяжёлого дыхания рядом с умом, музыки на фоне и этих звуков. Ему сложно понять, что его смущает больше. То ли то, что Данте шепчет что-то ему на ухо, то ли от того, насколько эта ситуация выбивается из всего того, что Фёдор ожидал от этого дня. В какой-то момент его снова целуют, прикусывая губу, водят по члену быстрее, проходятся пальцами по телу и это становится так много, что он не может удержаться и кончает. И всё же стонет, в губы Данте. А Данте через мгновение кончает тоже, разницей в несколько секунд с ним. И Фëдор старается не думать, что ему делать с одеждой после этого. Он в целом пытается сейчас не думать, потому что мозг плавится. И он отключается.